Читаем Всего лишь один из парней онлайн бесплатно

Элис

Я не понимаю, почему все так недовольны переездом. На мой взгляд, двигаться — это чертовски круто. Новый дом, большая комната — наконец-то из пригорода в большой город! Большинство детей были бы опустошены, если бы поступили в двенадцатый класс в новой школе, но я предпочитаю смотреть на это с положительной стороны. У меня уже есть список вещей, которые я хочу сделать в Чикаго до начала школы… и я не говорю о пицце во фритюре или Ригли-филд. (прим. Ригли-филд бейсбольный стадион расположенный в Чикаго).

Это то, что я делаю прямо сейчас.

Я делаю глубокий вдох, зашнуровывая коньки. Звук шнурка, проскальзывающего через люверсы, обнадеживает. Все девизы и мантры, которые каждый тренер вдалбливал мне в голову, повторяются в моей голове. Верь в себя. Представь себя победителем.

Потому что это не обычная практика. Это даже не игра.

Это пробы для Чикагских Соколов.

Я улыбаюсь своему брату-близнецу Александру. Он качает головой и проводит рукой по взлохмаченным каштановым волосам.

— Не нервничай, — говорю я.

— Тебе легко говорить, Эл, — бормочет он.

Я надеваю шлем. Когда мы такие, то почти идентичны. Тот же рост, та же улыбка. Наши старые товарищи по команде всегда путали нас.

Я надеваю одну из простых белых футболок, которые нам подарили. Черный номер — моя единственная идентификация. Я убираю свои длинные волосы в шлем и снова дышу. Коньки зашнурованы, колодки завязаны, а мой шлем надет. Остается только выйти на каток.

Когда мои лезвия касаются льда, мне кажется, что я могу дышать, как будто я тонула и, наконец, выплыла, глотнуть воздуха.

Все дело в свежем запахе катка, в холодном воздухе, обдувающем мое лицо, когда я делаю несколько кругов. Это может быть новая арена в новом городе, но когда я на льду, все по-прежнему. Моя палка как продолжение моих рук. Мои коньки кажутся частью меня.

Делая несколько кругов по льду, я мысленно представляю себе что: играю за «Чикагских Соколов». Мало того, что они являются одной из крупнейших хоккейных команд юношеской лиги во всей Северной Америке, их игроки также являются фаворитами скаутов НХЛ. (прим. НХЛ — Центральные скаутские службы, управление в структуре Национальной хоккейной лиги, которое оценивает молодых игроков для Драфта НХЛ в определённое время по ходу хоккейного сезона).

Укол тоски звенит в моей груди, но я сдерживаю его. Ладно, как бы то ни было, я знаю, что скауты НХЛ никогда не посмотрят на меня — из-за того, что у меня не те детали и все такое, — но это не значит, что я не могу здесь играть. В этой лиге по-прежнему высокая конкуренция, а игроки… ну, они хорошие.

И я знаю, что достаточно хороша, чтобы присоединиться к ним.

Возможно, в команде «Чикагских Соколов» никогда раньше не было девушки, но технически у лиги нет никаких правил, запрещающих это. Я знаю, что могу превзойти любого мальчика в этих пробах. Все, что мне нужно сделать, это показать тренеру, из чего я сделана.

Кто-то толкает меня сзади. Мне даже не нужно смотреть… двойное, шестое чувство и все такое.

Я улыбаюсь Ксандеру, но он не отвечает.

Я вижу это по тому, как он катается. Его колени соприкасаются, а шаги неровны.

— Эй, просто играй в свою игру, — говорю я.

Ксандер делает пару тренировочных бросков в сетку, но он каждый раз промахивается.

— Здесь все они такие большие, — говорит он.

Я оглядываюсь. При росте 5 футов 9 дюймов в нормальных условиях мы считались бы высокими. Но в хоккейном мире… ну, нам не помешало бы еще пару дюймов.

— Никто не быстр, как мы.

— Никто не может быть таким быстрым, как ты, — произносит Ксандер.

— Ага, — я хлопаю его по плечу, — ты всегда прямо за мной.

— Что, если я не успею… — тихо бормочет он.

— Тогда все эти годы… все было напрасно. Только не говори мне эте.

Я закатываю глаза. Ксандер иногда может быть таким мелодраматичным. Но я к этому привыкла. Мы всю жизнь вместе играем в хоккей. Я знаю, что мама предпочла бы, чтобы я осталась в фигурном катании, но есть что-то в клюшке, шайбе и чистом выбросе адреналина при попадании в сетку, перед чем я не могу устоять. А Ксандер — ну, он сопровождает меня во всем, что я делаю.

Ксандер всегда был сильнее меня, поэтому мне приходилось приспосабливаться. Научиться обгонять и обыгрывать парней было единственным способом удержать мои коньки на льду. Я была лучшей в своей прошлой лиге по очкам и пенальти.

Тренер выезжает на середину площадки; он большой, с наполовину лысой головой, у него есть усы и он седовласый и морщинистый, но сложен как вол.

Я сглатываю.

Ему не нужно представляться, чтобы я знала, кто он такой. Тренер Забински. Интересно, кто-нибудь из других игроков здесь проверил его полную историю, как это сделала я. Я могла пройти тест по «Статистике Забински с 1978 года». Как бывший игрок НХЛ, вы ожидаете, что у него будет одна из лучших команд в лиге, но «Соколы» уже много лет не выходили в плей-офф.

Я собираюсь это изменить.

Прямо сейчас он читает группе лекцию о том, что нужно, чтобы стать Соколом, но мне не нужно это слышать. Я знаю это. Я знаю, что у меня есть все, что нужно.

— Затем — начинаются учения! Катание, стрельба, защита. Схватка за схваткой.

Мое сердце колотится, работая сверхурочно в груди, а мышцы напрягаются с каждым отрезком катка. Я знаю, что мне нужно сосредоточиться на своей игре, но я не могу не следить за соперниками.

Здесь я думала, что буду играть с лучшими из лучших. Вместо этого меня окружают прославленные головорезы. Я должна знать все об этом, полагая, что мой собственный парень — один из тех головорезов, есейчас играют в Детройте. Но это не то, что нужно Соколам. Им нужен плеймейкер, спидстер, все звезды.

Удар!

Мой любимый звук. Моя шайба попадает в сетку во время контрольных бросков.

Я вздрагиваю, когда шайба Ксандера отлетает от штанги.

— Черт возьми, — ругается он, подъезжая ко мне.

— Ты убиваешь меня здесь, Эл.

Я толкаю его под ребра.

— Может быть, я сделаю тебя своим роуди.

Наконец раздается свисток, и мы окружаем тренера Забински.

Я делаю глубокий вдох, успокаивая нервную энергию внутри себя. Я концентрируюсь на свежем, знакомом запахе катка. Тепло моего тела. Ощущение моих ног, прикованных к конькам, прикованных ко льду. Это как спасательный круг.

Вокруг меня остальные шаркают и тяжело дышат. Несколько стреляющих грязных взглядов в мою сторону. Надо было кататься быстрее, тогда, может быть, я бы не украла у тебя шайбу. Лицо Ксандера покраснело, глаза опущены Он это знает. Он не выступал на уровне Соколов.

Я смотрю на рот тренера, почти скрытый за его усами. Скажи это. Назовите имена тех, кто это сделал.

Я стягиваю рукавицу вокруг палки.

Это мой момент.

— Хорошо, — говорит тренер хриплым голосом.

— Ты хорошо играла там. Некоторые сложнее, чем другие. Должно быть больше, чем потенциал, чтобы сделать Соколов. Вы должны иметь навык. Страсть. И ты должна кататься усердно.

Клянусь, он смотрит на меня сквозь сросшиеся деревьями брови.

— Только четверо из вас вошли в команду. Остальные — попробуйте в следующем году. Или не делайте этого, и избавьте меня от необходимости резать вас дважды. Готовы? Хорошо.

Мое сердце грозит разорваться прямо сквозь майку. Но он посмотрел на меня. Я тяжело каталась.

— Номер пятьдесят два. Говард. Поздравляю.

Вопли раздаются от толстого чувака.

— Номер двадцать пять. О'Доннелл. Поздравляю. Номер восемьдесят девять. Стакли. Поздравляю.

Мои губы дрожат. Осталось только одно место. Какая-то часть меня чувствует, что я должна протянуть руку и взять Ксандера за руку… но не здесь. Не сейчас.

— Номер семнадцать. Белл. Поздравляю.

На меня нахлынул поток облегчения и адреналина. Улыбка грозит сломать мне лицо.

— Ты сделала это! — говорит Ксандер, заставляя меня крепко обнять его. У него такая же улыбка, но я знаю его лицо лучше, чем свое. Его глаза опущены, рот слишком широк.

— Прости, приятель, — говорю я.

Я знаю, что должна контролировать себя, но не могу.

— Я сделала это! Я Сокол!

Я прыгаю вверх и вниз, вбивая коньки в лед, пока стружка инея не разлетается, как крылья. Остальные избранные собрались вокруг тренера Забински, а неудачники уходят, чтобы погрязнуть в своем отстое.

Ха.

Я победитель. Сокол. И все эти мальчишки мечтают кататься так же, как я!

Мое лицо липкое от пота и болит от улыбки. Первая девушка, которая когда-либо попала в Чикагские Соколы! Я катаюсь на коньках и сбрасываю шлем, встряхивая длинные волосы. Воздух так прохладен на моем лице и…

Тренер смотрит на меня так, словно я только что сказала ему, что футбол — самый интересный вид спорта в мире.

Его левый глаз дергается.

И он не единственный. Другие избранные — Маттон Чопс, О'Доннелл, как бы их ни звали — смотрят на меня таким же вытаращенным взглядом.

— Что? — Я наконец щелкаю.

Тренер откашливается. Он смотрит в свой блокнот, потом снова на меня, потом в свой блокнот.

— Н-номер семнадцать? Эл Белл?

— Да, — говорю я.

— Сокращенно от Элис.

— Элис. Что ж, было бы неплохо это узнать.

Он снова прочищает горло и прижимает блокнот к груди.

— Боюсь, я совершил ошибку. Я имел в виду другой Белл. Номер сорок четыре.

Ксандер, собираясь сойти со льда, поворачивается.

— Я?

— Да! — Говорит тренер.

— Иди сюда, сынок!

— О чем ты говоришь? — говорю я, повышая голос на октаву.

— Ты назвал МОЕ имя! Ты сказал номер семнадцать! Это я!

— Эл, — усмехается Говард, — ты цыплёнок.

Рычание поднимается вверх по моему горлу.

— Я превзошла тебя три к одному. Я не знаю, какого черта тренер хочет, чтобы ты был в команде, выясняя, насколько плохо ты обращался с клюшкой, но…

— Ты хочешь меня? — Ксандер катается прямо рядом с тренером.

— Меня? В «Чикагских Соколах»?

— Я сказал Белл, не так ли?

Тренер ворчит.

— Ну, ты в команде.

— Это нечестно! Я катала круги вокруг всех здесь!

Я протискиваюсь прямо к этому проклятому Забински.

— Тренер, дай мне шанс.

Тренер поворачивается и катится к доскам.

— Новые игроки, следуйте за мной.

Он поворачивает голову назад и смотрит на меня.

— И это не про тебя, мисси.

Он срывается со льда, и все следуют за ним. Ксандер сочувственно пожимает плечами и уезжает. Я остаюсь одна на льду.

Хейден

Я загоняю свой джип на парковку арены. Послеполуденное солнце бросает оранжевые отсветы на тротуар. Ветер дует мне в лицо.

Здесь ветер всегда дует мне в лицо.

Тренер Забински сказал, что после сегодняшних проб лед будет свободен, поэтому мы с мальчиками решили, что было бы неплохо прийти и повозиться на катке, прежде чем снова начнутся тренировки в этом сезоне. Мы встречаемся на стоянке, с спортивными сумками на плечах и направляемся к арене.

Уходит куча детей; Вы можете сказать, кого порезали, просто по выражению их лиц.

— Новобранцы, — говорит Тайлер Эванс, махая паре детей, когда мы направляемся внутрь. Его любезность большую часть времени неприятна, но сегодня она просто ускользает от меня. Сегодня будет хороший день. Никаких тренировок, никаких скаутов, только старый добрый модный хоккей.

Мы проезжаем мимо тренера по пути внутрь. Я думал о том, чтобы попытаться прощупать его и посмотреть, злится ли он на меня из-за конца прошлого сезона, но его достает какой-то тощий мальчишка, который явно не попал в команду.

— Кто-то ожесточился, — смеется Даниэль Сакачелли, хлопая меня по спине.

— Я думаю, мы не можем все быть Хейденом Тремблеем.

Я знаю, что никогда не боролся за попадание в эту лигу так, как эти новички: мне предложили место год назад, когда мы с моим братом Кевином переехали сюда из Виннипега, Манитоба. Мне было всего шестнадцать, но в том сезоне я набрал больше очков, чем кто-либо другой.

Да, некоторые ребята постарше злились, когда я начинал, но, когда я выходил на лед они замолкали.

Или когда они увидели имя на спине моей майки.

Большинство уезжающих новичков обходят нас стороной. Все они выглядят такими маленькими. Был ли я таким глупым и потрясенным, когда приехал? Я не могу вспомнить.

Один из них останавливается передо мной.

— Хейден Тремблей? — он заикается.

Я пытаюсь обойти его, но он начинает пятиться назад, вытаращив на меня глаза. Я просто хочу выйти на лед.

— Ага, — наконец говорю я.

— Боже мой. — Он улыбается.

У него есть неоднородное оправдание для бороды.

— Я Нед. Я только что вступил в команду. Так здорово познакомиться с вами!

— Ага.

Я обхожу его.

— Твой брат…

И вот оно.

— …это чертовски круто. Когда его назвали самым молодым капитаном в НХЛ…

— Удивительно, — бормочу я и ухожу.

Черт возьми, я даже не похож на Кевина. Как этот новичок узнал, что это я? В то время как Кевин похож на ухоженного светловолосого дровосека, мне достались темные глаза и волосы от маминой стороны семьи. По крайней мере, мне каким-то образом удалось увеличить рост моего старшего брата на дюйм. Неважно, что я набрал больше всего очков в юниорской лиге в прошлом сезоне (несмотря на то, что был дисквалифицирован на пять игр), когда мой брат является капитаном чикагской команды НХЛ.

Я никогда не доживу до этого.

Бросаю сумку на скамейку, зашнурую коньки и выхожу на лед. Иногда я ненавижу, как хорошо быть здесь. Хотел бы я просто сказать: «к черту все» и уйти от всего этого… но я не могу. Мне это нужно так же, как дышать.

Несколько кругов по катку, и мы готовы к игре.

— Берегись!

— Не снова! — Эванс стонет, протягивая палку в последней отчаянной попытке помешать мне.

Ха.

Бью шайбу о сетку.

— Придумай новый ход, Тремблей, — говорит Сакачелли со своим сильным лонг-айлендским акцентом. Черные маслянистые пряди волос выползают из-под шлема. Интересно, почему он использует так много средств для волос, когда он просто собирается потеть на льду.

Я улыбаюсь.

— Я сделаю это, когда ты поймешь, как победить его.

Я откатываюсь назад, победоносно взмахивая кулаком. Иногда я удивляюсь, почему Эв и Сакс все еще играют со мной все время. Я не могу вспомнить ни одного случая за последний год, когда они выиграли.

— Хорошо, шотландец, — говорит Эванс, демонстрируя причудливое обращение с клюшкой.

— Посмотрим на твою защиту.

Тайлер Эванс, Даниэль Сакачелли и я уже год играем за «Чикагских Соколов». А когда новый сезон не за горами, трудно не думать об этом. Потому что это то, что делает игра за «Соколов». Это поглощает вас. Упражняться. Играть. Есть, пить воду, тренироваться, позировать для фотографий, ходить на благотворительные мероприятия, спать. Наслаждайтесь обязательной релаксацией… всем управляет тренер Забински. Релаксация не расслабляет, когда она втиснута в ваш график.

Но прямо сейчас мне не нужно беспокоиться о попадании в сетку, чтобы поддерживать репутацию лучшего бомбардира. Мне просто нужно забить, чтобы ослабить самолюбие Сакса на несколько ступеней.

Взад и вперед, мы разрывались вверх и вниз по катку. Быстрый бросок, вращение, и моя шайба в третий раз с тех пор, как мы начали, попадает в сетку.