Читаем Сеятели ветра (СИ) онлайн бесплатно

— Ты всё запомнил?

В голосе матери звучало беспокойство, которое Ханэ совершенно не разделял. Право слово, он уже не птенец и способен понять, как важен союз с кланом волколюдов. Только глупец скажет, что не стоило связываться с теми, кто владеет восемью крупными провинциями. И всё же, его не отпускало липкое, как паутина, беспокойство.

— Волки Судза явятся к нам в ночь полной луны, — кивнул Ханэ. — То есть, через две недели. После пира мы вместе отправимся на охоту, где мне надлежит показать себя и подставить моего брата из главной ветви. Я ничего не упустил?

— Не подставить, Ханэ, мы не употребляем таких слов. Доказать, что ты достоин занять место главы клана, когда придёт время.

— Ясно.

— Тебе это не по нраву?

— Мне не по нраву Судза, — Ханэ захрустел засахаренной сливой, едва ли ощущая вкус. Известие о союзе с волколюдами застало его утром и перебило всё желание есть. — Я даже крысолюдам с Нижнего Рынка доверюсь больше, чем этим чёрным волкам. А они, к тому же, не так давно потеряли земли. Не из-за нас ли?

Мать накрыла его ладонь своей и заглянула в глаза.

— Да, наш глава допустил… ошибку. И теперь мы должны её исправить.

— Объединившись с Судза?

Мать хотела ответить, но её прервал лёгкий стук за раздвижной дверью. Они тревожно переглянулись.

— Ханэ, ты здесь? — раздался из-за перегородки мальчишеский голос.

В комнату заглянул подросток, нескладный и долговязый. Ханэ смерил его долгим взглядом от взъерошенных курчавых волос, похожих на воронье гнездо, до порванного ремешка на сандалии. Шиёки смутился, спрятал одну ногу за другую, но ремешок предательски торчал в сторону, а ворот лёгкой куртки только больше сбился, когда брат попытался его поправить.

Ханэ совсем не возражал против такого вида, но приличия ради сурово произнёс:

— Ты собрался идти в этом?

— Нет, это я так, к вам забежал, — Шиёки оглянулся на кого-то в коридоре, повернувшись к ним оцарапанной щекой. — Ты уже слышал, да? Что отец пригласил к нам волколюдов?

— Шиёки, дорогой, иди-ка сюда, — мать протянула к нему руки, и Шиёки покорно приблизился. — Боги милосердные, как у тебя всё спуталось.

Пока мать хлопотала над ним, Ханэ задумчиво жевал засахаренную сливу. Шиёки, больше похожий на цаплю, нежели на ворона, беспокойно вертел головой и порывался достать до блюда с фруктами. Когда мать принялась расчёсывать ему волосы гребнем, Ханэ не выдержал и отвернулся.

— Тётя Найо, а я сегодня буду в карауле, — похвастался птенец. — Ты же придёшь посмотреть?

— Обязательно, дорогой.

Ханэ удержался от замечания, что в карауле малец будет только для виду, и караулить будут как раз его. Хоть в главной семье был ещё один наследник, он был ещё слишком мал, так что на Шиёки возлагали большие надежды. Шиёки старался, как мог, но всё-таки ещё многого не понимал.

Ханэ на его месте поостерёгся бы говорить о карауле. Незачем лишний раз соблазнять судьбу, когда ты ещё слишком юн, чтобы в случае чего суметь себя защитить. Пусть девиз их клана гласит “Ворон ворону глаз не выклюет”, не стоит доверять красивым словам. Выклюет, ещё как выклюет и одним глазом не ограничится.

Шиёки встряхнул расчёсанной гривой и, наконец добравшись до фруктов, теперь уплетал за обе щёки хурму.

— Кто тебя так разукрасил хоть? — спросил Ханэ.

— Я сам, — с гордостью ответила будущая надежда всего клана, — когда на дерево залез. Я куниц гонял. Они хотели гнездо разорить, а я не дал.

— Глупый, куниц надо ловить, а не гонять.

— А я одну поймал! Она у меня в клетке сидит теперь. Хочешь, покажу?

Переглянувшись за спиной Шиёки с матерью, Ханэ поднялся на ноги. Пора было проводить брата и приняться, в конце концов, за свои дела.

А перед этим, конечно, посмотреть куницу.

— Отец, это немыслимо, — заявил Таруо, войдя в его комнату без стука. — Что за союз с вранолюдами и почему я узнаю об этом от сестёр?

Отец медленно поднял на него глаза. Таруо замолчал, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Только теперь он додумался оглядеть комнату и заметил, что он здесь не один.

— Во-первых, прекрати мне дерзить. Во-вторых, — отец жестом подозвал к себе мужчину в алых одеждах, — я сейчас занят. И в-третьих, не ты ли неделю пропадал на охоте, Таруо?

— Да, но… Ты же не за неделю это решил? Всё же, почему ты передумал идти на Ёмори войной? Они слабее нас, они…

— Таруо, — он вздрогнул от жёсткого тона, — мы обсудим это позже.

Отец отвернулся от него, давая понять, что разговор окончен. Таруо понимал, насколько бессмысленно стоять здесь и ожидать чего-то ещё, но он не мог просто так уйти. Ему хотелось получить ответы сейчас, хотя бы отчасти.

Костяные пластинки ожерелья хрустнули, когда Таруо сдавил их в кулаке и глубоко вздохнул. Ничего он сейчас не получит, и придётся с этим смириться.

Сдержанно попрощавшись, он повернулся к отцу спиной.

У Таруо хватило самообладания, чтобы покинуть покои вожака без скандала. Неприятно признавать, но отец был прав. Не стоило лезть с расспросами при посторонних. И с Ёмори он зря погорячился. Раз военные планы внезапно свернули, на это должна быть серьёзная причина. Но как он мог молчать, когда из-за этих выродков они разом лишились целой провинции? Хоть она до сих пор принадлежала Судза, там теперь ничего не росло и не жило, и сколько так будет продолжаться, одни боги ведают.

За размышлениями Таруо не заметил, как вышел на веранду. Только услышав, что его кто-то зовёт, волколюд остановился и посмотрел наверх. На изогнутом конце крыши, прямо на украшавшей её фигуре волка болтала ногами конопатая девчонка с щелью между передних зубов — его младшая сестра Аруха.

— Что ты раскричалась?

— Таруо, залезай ко мне! — Аруха похлопала по оскаленной волчьей морде.

— Не хочу.

— Тогда я к тебе слезу!

С этими словами она встала на деревянную волчью морду, выпрямилась во весь рост и широко раскинула руки, словно птица перед полётом.

— Я сейчас спрыгну, — снова припугнула брата она.

— Прыгай, — пожал плечом Таруо. — Только учти, я тебя ловить не буду.

— Вредина!

Аруха села на фигуру волка, обхватила тонкими руками его шею и повисла в пустоте. Таруо не торопился подходить. Пусть учится, тем более, не так уж тут и высоко. Слишком уж старшие сёстры её разбаловали, подстилая соломки везде, где только можно, хотя Аруха уже вышла из щенячьего возраста.

Сестра посмотрела себе под ноги. Зажмурившись, она плавно соскользнула вниз. Аруха приземлилась на четвереньки, вскрикнув, когда ударилась о дощатый пол, и сердито посмотрела на брата.

— Я не хочу к Ёмори, — выпалила она. — Я там никого не знаю.

— А ты разве едешь?

Аруха кое-как отряхнулась, шагнула было к нему, но вдруг поморщилась и поджала ногу.

— Что, ушиблась?

— Ещё чего, — фыркнула сестра. — Иди сюда, мне неудобно.

Таруо подошёл к ней, уже жалея о своём невмешательстве. Не слишком ли многого он требовал от ребёнка, который только входил в подростковый возраст и не успел ещё толком окрепнуть?

Облокотившись на него, Аруха стянула с ноги сандаль.

— Отец сказал, что так надо, — деловито вытряхивая обувь, продолжила сестра. — Там будет большая охота, и важно, чтобы я там была. А мне вот оно не надо! Скажи ему, а? Тебя он послушает.

Таруо слушал её, задумчиво хмурясь. Он не понимал, зачем отец решил взять с собой Аруху. Ёмори были их союзниками только для виду, и отправлять в воронье гнездо ребёнка — дело рискованное, будь она хоть трижды под защитой стаи. Особенно если отец планировал разведать обстановку в провинциях Ёмори и ударить с тыла. Не мог же он совсем отказаться от войны?

Аруха натянула сандаль и, подтянув ремешок, глянула на брата снизу вверх.

— Ты же скажешь, да?

— Я тебя отстою, — кивнул Таруо, и сестра сразу расцвела улыбкой.

Аруха вскоре убежала в сад и скрылась за розовыми от поздних цветов сливами. Стоя на веранде, Таруо слышал её счастливый смех и голоса её подружек, которые, похоже, дожидались Аруху в саду как раз для того, чтобы расспросить, как прошёл разговор.

Прежде, чем вернуться под крышу, Таруо ещё немного постоял на залитой солнцем веранде. Ему хотелось впитать в себя как можно больше света и тепла перед предстоящим разговором с отцом.

Когда Таруо зашёл к отцу, мужчины в алом здесь не было — его заменили девушки, которые прислуживали у стола. Стоило наследнику появиться на пороге, как они вспорхнули, точно потревоженные бабочки, и скрылись в соседней комнате. Осталась только одна, девушка в кимоно с зеленоватым отливом. Личная приближённая отца из сорочьего рода смотрела на Таруо с присущим сорокам нахальством. Хоть она выглядела его ровесницей, у них с Йоко был разрыв в целый оборот — сорока родилась на сто лет раньше, вошла в силу со вторым оборотом, который в простонародье именовали смертокругом, и ей прощались мелкие вольности за хорошую службу.

Таруо сел за стол напротив отца. Йоко устроилась в стороне, подогнув длинные ноги. В тени её кимоно казалось чернильно-чёрным, и белый узор на подоле словно светился сам по себе.

— Итак, ты хотел узнать про Ёмори, — отвлёк его от сороки отец. — Войны с ними не будет, это верно. Но это не значит, что они не расплатятся за содеянное.

Таруо заинтересованно наклонился к нему. Вот это уже больше походило на правду.

— В их стае есть те, кто готов нам помочь.

— В каком смысле? — не выдержав, перебил Таруо. — Насколько я знаю, Ёмори скорее удавятся, чем согласятся на… Чего они вообще хотят?

Отец бросил на него неодобрительный взгляд поверх пиалы, доверху наполненной травяным чаем.

— Того же, чего и мы. Они хотят власти и при этом достаточно глупы, чтобы решиться на переворот в клане.

— Сейчас Ёмори разделились на три группы, — добавила со своего места Йоко. — Наши, с позволения сказать, друзья принадлежат к двум из них. Когда придёт время, они передерутся между собой. Не без нашей помощи, конечно. И кто бы ни вышел победителем, он будет обязан нам очень многим.

Таруо кивнул, показывая, что слушает, и сплёл пальцы под подбородком. Дело принимало очень приятный оборот, и если бы не просьба Арухи, сейчас Таруо с удовольствием обсудил бы свою последнюю охоту. Было ведь, чем похвастаться.

— Отец, позволь тебя кое о чём спросить. Зачем там быть Арухе?

Вожак и бровью на его вопрос не повёл, только в глазах мелькнул знакомый холод. Отец не любил, когда его решения пытались оспаривать.

— Слишком она засиделась в родных землях. Ты в её возрасте уже сопровождал меня в походах.

— Да, но это я, а то она, и… — Таруо осёкся, осознав, как расплывчато это прозвучало, и поправился: — Я имею в виду, она ещё не освоила свой акурэ. Даже превращаться в волка толком не умеет. Что она будет делать, если кто-то из воронов задумает её утащить? Там ведь полно взрослых вранолюдов. А если они используют наследника как приманку для Арухи?

Отец поставил пиалу и, перегнувшись через стол, положил руку ему на плечо.

— Таруо, ты слишком всё сгущаешь. Если кто-то осмелится причинить ей вред, Йоко сразу узнает.

— У неё талисман из моих перьев, — улыбнулась Йоко. — Так что я буду слышать всё, что с ней происходит.

Таруо вздохнул, чувствуя, что сдаёт позиции.

— Но она боится, — пробормотал наследник, не желая сдаваться сразу на милость победителей. — Аруха там никого не знает.

— Вот и будет повод узнать. Нельзя же навеки оставаться молочным щенком.

Йоко кивнула, соглашаясь с отцом.

Таруо неопределённо повёл плечами. Он сам думал о том же, но Аруху наследник тоже понимал. Когда он впервые выехал за пределы родных земель, ему было больше страшно, чем любопытно. Ему пришлось переступить через этот страх, потому что не пристало наследнику вести себя, как трусливой мыши. Но Аруха — это другое дело. Ей не обязательно было покидать родные земли, потому что волчицы защищали их, если рядом не оказывалось волков.

Йоко поднялась со своего места.

— С вашего позволения, я сообщу ей. Расскажу, как брат храбро защищал её, но пал на поле словесного боя. Тогда вы с Арухой не поссоритесь, верно, Таруо?

Отец почти незаметно шевельнул пальцами, разрешая ей удалиться. Таруо проводил взглядом стройную фигуру, сцепив пальцы чуть крепче прежнего.

Ему нравилось наблюдать за Йоко. Она была очаровательной нахалкой, которая дразнила наследника, никогда всерьёз не подпуская к себе. Про себя Таруо сравнивал Йоко с призрачным огоньком: можно сколько угодно любоваться им издалека, но попробуй только взять в руки, и ладони занемеют от холода.

А всё-таки обидно, что она не давала себя даже поцеловать.

Таруо некоторое время молчал, разглядывая узор на лаковой столешнице. Чёрные полоски складывались в подобие иероглифов, накорябанных неизвестно чьей лапой, причём каждый раз они были разными.

— Тебя сегодня так шумно встречали, что слышно было в другом конце леса. Что за трофеи ты привёз?

По знаку отца в покои снова залетели девушки-прислужницы. Перед Таруо сразу же возникло блюдо с фигурными сладостями и горячим чаем.

— Останки того одичавшего божества, — Таруо говорил с деланной небрежностью, как будто речь шла о чём-то совершенно обыденном, но про себя раздувался от гордости. Хоть охотился он не в одиночку, это его удар свалил с копыт существо, которое охраняло древнее, никому уже не нужное святилище. — Это из-за него мы так задержались. Мы гнали несчастное создание несколько дней. В святилище, правда, не спускались, не до того было.

Отец ничего не сказал, но лёгкий прищур его глаз уже говорил о многом. Таруо приосанился.

— Что ты думаешь с ним делать?

Таруо ненадолго призадумался. Не успел он озвучить свои мысли, как отец негромко добавил:

— Придержи пока свою добычу. Мы разделим её вместе с Ёмори.

Таруо глянул на отца в замешательстве, так и не донеся до рта бело-розовую сладость. Возмущение всколыхнулось в груди жаркой волной, вырвалось утробным рыком:

— Я охотился не для того, чтобы ублажать каких-то вранолюдов!

Он вскочил, сверля отца взглядом. В глубоко посаженных глазах вожака темнела бездна.

— Ты намерен приехать к ним с пустыми руками?

— Да!.. — вырвалось у Таруо раньше, чем он успел прикусить язык.

За столом повисло тягостное молчание. Таруо возвышался над вожаком, шумно вдыхая воздух, понимая, что сказал лишнего, и злясь из-за этого сильнее прежнего.

— Замечательно. То есть, ты не собираешься следовать простейшим правилам вежливости только потому, что тебе претит любезничать с Ёмори. Ты хоть понимаешь, что этим ставишь под удар наши планы?

— Понимаю, — угрюмо отозвался наследник, скрестив на груди руки. — Но это моя добыча и мне решать, что с ней делать и кому подносить. Ёмори её не получат, однако я могу найти им в дар что попроще. Время ведь у меня ещё есть?

Отец вскинул руку, призывая его умолкнуть, и погрузился в раздумья. Таруо ждал ответа, перебирая пальцами костяные пластинки ожерелья. Хоть последнее слово оставалось за вожаком, он готов был отстаивать свою добычу до последнего.

Когда отец кивнул самому себе и взял в руки расписную пиалу, Таруо понял, что решение принято. Коснувшись мочки уха, он искоса глянул на выход.