Читаем Открытая дверь онлайн бесплатно
***
Я хочу умереть от света,
от любви или в полете.
Я хочу умереть от счастья!..
– А знаете, отчего умрете?
Может быть, от катара желудка,
может быть, от второго инфаркта.
Смерть в постели. Обыденно-жутко.
Так банально.
Так банально.
***
Багровый город засыпал,
ворча, зализывая раны.
Сегодня день был мутный, странный.
Ночь принесет покой и мир.
И ночь пришла, и стала тьма,
и под луной блестят карнизы,
и словно башня древней Пизы,
к земле склоняется фонарь.
Над лихорадочной рекой
повисли призрачные звезды.
Людей попрятало по гнездам:
там им спокойней и видней.
Но где-то жизнь еще бурлит:
в кормушках, клубах, дискотеках,
на затянувшихся обедах
и в задымленных казино.
Там истина давно в вине,
вино в бутылках – все доступно,
и кто-то оглашает трубно:
В ОЖИДАНИИ ВЕСНЫ
Опять зима. Вновь белою трухой
колючей облетают облака.
Разгул немой погоды, ветра вой
и полусорванный, замученный плакат.
Опять зима. И будто бы в покой
больничный входишь, выйдя из дверей.
В покой буйнопомешанных. Метель.
Метель и тишина. И ветра вой.
И кажется, что будет так всегда,
в безвременье и вечность канул миг.
… Вот буря взвыла, сорвалась на крик
и закружилась зимняя страда…
ТАБУ
Я не позволю этому сердцу биться от страха,
этим рукам дрожать не позволю, глазам – плакать,
и, если надо, я стану серым гранитом,
но выстою, выстою, ВЫСТОЮ!
Даже в разбитом
мире, в руинах, но я буду жить,
буду смеяться и плакать и буду любить.
А ненавидеть я никого не смогу:
кончилась ненависть, вышла, осталась на том берегу.
Кончилась ненависть. Жалость берите и боль,
нежность берите, а лучше берите любовь.
Лучше берите ее у меня, вот она здесь.
Инеем, правда, покрыта, но есть же, есть!
Я ее вам отдаю…
***
Тишина – это шелест листьев
Тишина – это падающий с неба дождь
Тишина – нежные облака
Тишина – густое старое вино,
которое я пью, не касаясь губами кубка
Тишина – это шум реки на порогах
Тишина – это песня кукушки
Тишина – это одинокий лай собаки
Тишина – это горное эхо
Тишина – отражение холмов в озере,
которое я вижу, закрыв глаза
Тишина – это крик белых чаек
Тишина – это морская пена
Тишина – заходящее солнце
Тишина – голос,
который я никогда не услышу
ХОЧУ…
На светлый день печали отложить,
а в черный день под пледом схорониться,
иль выйти в дождь и по небу бродить
глазами – стосковавшеюся птицей.
Загромоздить бумагами кровать
и книгами застроить все пространство,
и забывать о мире, забывать,
в мечтанья уходя, как будто в пьянство.
Уйти в грозу, под солнце, просто в даль,
затем, смакуя время, возвращаться,
и за одной другую упускать деталь,
не видеть снов, не плакать, не смеяться.
***
Я более не верю в тишину.
В её покой ласкающе-неверный.
И до беззвучия натянуты все нервы,
и сердце расползается по шву.
Так холодно и пусто в коридорах
моих тоскливых вен и за версту
безбожьем тянет от слепых потуг
на гениальность…
ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ
Мне снился сон:
сперва то был туман,
но вот чуть развиднелось, и долина
уже видна, и лес, и плешь полян
в нем весело сверкает сквозь деревья.
И тишина повсюду, как подвох,
нигде не слышно птичьего привета,
и только дуновенье, чей-то вздох,
а может, плач доносится в тумане.
Сквозь марево молочное так глух
и жалобен чуть слышный голос этот,
и вот я, словно превратившись в слух,
внимаю голосу бесплотному сквозь сон.
Он говорит:
‘‘Отчаянье и страх
владеют мной с тех пор, но ты не в силах
понять, что есть надежд и веры крах,
и что есть непосильный груз сомнений.
Я знаю, Ты всегда со мною был,
но человек – Твое созданье – слаб,
порой казалось мне, что Ты забыл
о сыне и что я лишь червь земной.
Испил я эту чашу до конца…
О, как порою было мне непросто!
Но с именем Небесного Отца,
с молитвой на устах я путь продолжил.
О, если б Ты увидеть только мог
их лица, освещенные любовью
к Тебе; и был так короток их срок,
но радостно они к Отцу стремились.
И даже лица тех, из чьей руки
пролился на меня каменьев град
и зла, что были так со мной строги –
несчастные, они добра не знали! –
мне дороги они, и с болью я
гляжу на их несчастья и страданья,
о них о всех болит душа моя.
Кто их наставит, кто любовь подарит?
О, если б мог вернуться я туда,
им вновь служить, их непокой изведать,
их в чистоте довесть до Твоего суда
их грех перед Тобою искупить!..’’
‘‘Молчи, мой сын, –
Что им теперь твоя святая жертва?
Им из сетей греха уж никогда
не выбраться. Что вера и любовь им?
Людей давно уж мой оставил свет,
обрек я мир земной на умиранье,
забыт уж и священный наш завет
не мною, ими, сын мой, ты не знал?
Последний грешник явится на суд,
и опустеют города и страны,
жилища в одиночестве сгниют,
бесшумно, бесполезно разрушаясь.’’
В ПОИСКАХ ИСТИНЫ
I.
В тайнописи взмахов в небе
птичьего крыла
я ищу смысл этого мира.
В зябкой воде, в разошедшемся круге,
в плеске дождя
я ищу смысл этого мира.
В свете, пришедшем издалека,
в обнаженности ствола
под лопнувшей корой,
в твоем следе на влажном песке
я ищу смысл этого мира.
II.
Кто-то искал истину:
на дне колодца,
в своих глазах,
в отражении мира в озере,
за облаками,
в саду, где ничего не цветет,
в прошедших годах
и, идя по каменистому пути
Тех, Кто Ищет Истину,
споткнулся и упал,
и заплакал от боли,
и закричал:
Это была истина,
но он прошел мимо нее.
***
Вечером за домом,
на пустыре, покрытом асфальтом,
возбужденные крики
сияющие глаза и испарина
на полуобнаженных телах
и движение в прикосновениях
учащенное дыхание
бьющиеся сердца
и напряженные мышцы
под упругой кожей
приоткрытые губы
и капли пота на висках,
и вновь прикосновение
сильных пальцев к мячу.
Вечером за домом
играют в волейбол.
О ТОМ, КТО ПРОХОДИТ МИМО
I.
Иду навстречу ему,
а он улыбается
внимательными глазами
смотрит ласково
протягивает руки
и насмешливое лицо его
становится прозрачным
от нежности
И он говорит:
– не мне, а той, что идет
за моей спиной
ему навстречу
II.
Твержу себе, что это глупо,
что он не нужен мне, и снова
не слышу ничего, лишь голос
его,
не вижу лиц, лишь только
его
И снится мне – он рядом,
стоит и хмурится и курит.
Потом уходит, не простившись.
И сон сбывается: вот он
стоит и хмурится, бросает
окурок в урну и уходит,
а я гляжу в окно сквозь слезы
дождя на стеклах, вижу город…
Твержу себе, что это глупо,
и жду Чего – сама не знаю
***
Пустопорожний дым воспоминаний –
что толку в нем, когда огонь погас
и пепел по ветру давно развеян,
и проклят навсегда тот день и час,
когда хронометр мой с твоим был сверен,
когда из тысячи и ста дорог кривых
одну мы оба выбрали и небо
одно над головой, и как нелепо
одной звездой один указан путь,
и ни остановиться ни свернуть,
а лишь идти вперед, гадая слепо,
что было, будет, главное, – что есть:
другая жизнь, другое «ты», другое «здесь».
И ныне и навеки мы теперь
не мы, а ты и я. Лишь наши руки
еще хранят тепло остывших тел –
остывших для любви. Еще постель
хранит на гипсе простыней холодный слепок
двух душ, согреться ищущих, и крепок
еще той жизни запах
БЕЗУМИЕ
Близко, на выстрел в висок,
рядом со мною живет
слепое безумье. Хохочет
ночью, по стенке ползя
ощупью, ищет меня
жадною, цепкой рукою.
И, цепенея от страха,
усталости, горя, стыда,
я закрываю глаза,
закрываю ладонями уши.
Страшному зверю руки
я не подам, как ни молит.
но не в его ли объятьях
поутру завтра проснусь?..
СОНЕТ
Остановись, помедли хоть немного,
продлись, мгновенье, я не красоты
ищу в тебе, лишь только миг покоя
прошу для осознанья полноты
полубессонного ночного бденья.
Остановись, дай медный вкус минут
почувствовать сквозь маятника шорох
и ощутить неслышное свершенье
свержения очередного «я». Так дорог
и так ничтожен миг. Побудь же тут,
со мной! Остановись, пусть подождут
и вечность, и небытие, и время.
В тебе хочу остановить я краткость слога
и смысл его прочесть на временном
налое.
ДОГАДКА
(сонет)
Смотрю, как пролетает птица, словно время,
и капли с крыш оттаявших стремятся
на мостовую. И второе воскресенье
не видно неба светлого сквозь тучи.
И мозг пронзает странное смятенье:
что если эта птица, капли, небо
недельной давности – последние виденья
бездумной жизни, бесполезных дней?..
И эта мысль свербит, терзая разум,
простая и логичная, как вечность.
Пытаюсь объяснить свою беспечность,
но слов не нахожу и меры тоже.
Лишь уверяюсь в том, что жизнь похожа
на тень от пара легкого дыханья.
***
Я отвожу беду
движеньем губ
в сети ресниц
ловлю злобные взгляды
приближаюсь к тем
кто меня преследует
целую тех
кто меня ненавидит
плачу по тем
кто жив
и придумываю себе
новые несчастья
и новых врагов
***
Мой ребус никому не разгадать
и в лабиринте сумрачных имен
твое лишь мне под силу разыскать
Его я не пишу на запотевшем
от взгляда моего стекле оконном
оно кипящим ветром не сорвется
с моей души во сне И никогда
бушующей стихии не прорваться
за тонкий слой прозрачнейшего льда
И сердце лишь ударами своими
мой ребус – твое имя повторяет
***
Мне нет покоя, но и сил не стало
Я – привидение, я – призрак ночи
и только беспокойная душа
мою тоску способна оценить
Брожу не в коридорах, громыхая
бесплотной цепью смертного греха,
а в лабиринтах собственного сердца,
где заблудиться легче, чем в лесу
***
Быть может, не душа, а только вздох,
последний вздох скорбящей жизни вознесется
в ту высь, где нет ни холода, ни жара,
ни шума, ни молчанья, ни любви,
ни ненависти, ни войны, ни мира,
и упокоится средь инобытия
и хаоса порядка мирозданья.
Быть может, этот вздох, последний вздох
скорбящей жизни унесет порыв
шального ветра, над рекой развеет
или в ветвях запутает его
прибрежных ив, и ночью соловей
над ним споет печальную канцону
и он, войдя в деревьев плоть, затем
бумагой белой обернется, и на ней
напишется бухгалтерский отчет.
А может быть, последний этот вздох
скорбящей жизни выпьет чей-то рот,
в слезах, с тоскою надо мной склонясь,
и чьей-то же слезой он упадет
на лоб мне и оставит, испарясь,
белесый и солоноватый след.
***
Солнце в зеленой дымке
чутких и гибких ветвей
туман по утрам и домов
отсыревшие стены, покрытые мхом
Города нету Песок
и брусчатка старой дороги
Тонкие травы цветы
полевая гвоздика повсюду
Птиц разговоры и запах
солнца жилья и животных
Медленный цокот копыт
скрежет воротов и журавлей
и на дне колодца улыбка
радостного дня
***
Сладкая греза
о твоей любви ко мне
прокралась в мои мысли
в полумраке забытья
А в это время мое сердце –
горестный шут
кувыркалось, звенело печальными бубенцами
и хохотало надо мной
показывая мне уморительную маску –
мое лицо
в зеркале
***
Все книги мира мне открыли двери
к познанию, и в этот самый миг
мой мир замкнулся на унынье и безверье,
мой разум умер, рокот мыслей стих.
Все люди мира мне открыли двери
своих сердец, но – поздно: час пробил.
И мертвецы накрылись плитами могил,
и во Вселенной петелы пропели.
Все тайны мира обнажили суть
свою передо мной, но мой песок
по желобу хрустальному истек,
и ни одной песчинки не вернуть.
***
Не назову любимых мест, иначе имя,
как папоротник, разрастется пышно
над вечным кладом памяти моей,
и кто-то крикнет
в мои воспоминания победно.
И тех, кто дорог мне, не назову,
останутся лишь голоса и взгляды,
и их привычки, и прикосновенья,
никто их у меня не отберет,
не оклевещет хитрыми словами.
***
Бессонница во тьме, богатой кофеином.
Я выпью из окна и ночь, и Млечный путь,
и станет жизнь на миг столь бесконечно длинной,
что выход лишь один: заснуть.
Навек заснуть.
Заснуть. Легко сказать! Когда в глаза отрава
бессонная налита звенящим светом звезд,
когда шоссе и небо холодными огнями
сшиваются внахлест,
и время заявляет на бесконечность право.
Заснуть. И пропустить печальный снегопад
таинственных мгновений…
И в бледном дне искать вотще успокоенья…
И вновь и вновь благословлять закат.
***
Рухнувший мир
с десятками галактик
и в каждой свое кухонное солнце
в каждой своя луна за окном
их теплом проникались стены
за которыми мир и война
новоселье или холостяцкий угол
Больше они не существуют
Прячут свои слезы от ветра
те кто найдет счастье на сверхновой
ЮНОМУ
О ты, досужий наблюдатель снегопада
божественных мгновений, ты по капле
пьешь вечности тягучий, сладкий яд
и, тяготясь событием и тяготея
к движенью жизни, сам еще не знаешь,
чем ты приправишь сей напиток едкий.
Иные горьким опытом
мгновенья
святые наполняют, а иные –
– пустым и приторным и вот бурдою жизни
до смерти давятся,
а ты – ты недвижим.
ты не в конце, не в середине, не в начале
пути и опьяняешься пока
одним лишь бытием, а не движеньем.
***
Приходи сегодня спать со мной
Приноси с собой свое дыханье
в нежном кубке запрокинутого лика
будет от чего мне захмелеть
Не забудь сиянье взгляда своего –
– ночи приподнять завесу
сладость губ и рук тепло
У меня же для тебя всего в запасе:
лунный блик чтоб им скрепить как брошью
шаль твоих объятий на моих плечах
тонкой тьмы как раз чтоб нас с тобой укрыть
и постель такая узкая чтоб нам в ней
кроме как обнявшись не лежать
А перед зарей на перламутр
век твоих опущенных я наложу
тонкие сиреневые тени
чтобы солнце с завистью смотрело
на следы усталости твоей
оттого что ты любил меня всю ночь
в сновидениях моих
***
Эй, ветер, служка Времени, отмерь-ка
мне тишины! Да горсти хватит мне!
Как раз на бесконечный этот вечер…
***
Казалось, столько мыслей накопилось,
