Читаем Absolvitor онлайн бесплатно
Absolvitor.
Эта ночь была не такой, как другие. Что‑то, возможно ветер, без конца стучало в отсыревшие литые ставни в полутемной гостиной, заставляя его вздрагивать, и прижимать к себе крепче липкие от пота простыни. Сон то обволакивал его, нежно качая в розовато – красных оттенках слащавого бреда мальчишки, то будил самым беспокойным образом, претворяя в себе все страхи одинокой и заблудшей души.
На часах синим пламенем загорелись цифры: 4 утра. Самое время для того, чтобы проснуться! С неохотой оторвавшись от подушки, обильно смоченной этой ночью всеми фантазиями и грезами в виде слюней, он пробормотал:
— Чертов новый день.
Спотыкаясь, еле разлепив глаза, он побрел в ванную, для того, чтобы принять душ, гладко выбрить свои синие после недельного отгула щеки, «сделать себя, как надо», как он сам часто любил повторять.
На часах: 4:15. Доброе утро, Авель.
История его жизни – пустая вспышка в мириадах созвездий Вселенных, такой же процесс, как горение озона в верхних слоях атмосферы, тот же звук, что раздается за тысячу километров, и который вы, скорее всего не услышите, а если вдруг и услышите, то примете за нечто обыденное и не стоящее вашего драгоценного времени.
История его жизни – это история всех нас, вместе и по отдельности. Прах. Песчинка в мировом океане. Жизнь Авеля.
Он рос таким же сорванцом, как и большинство из нас, так же хорошо и усердно учился, всю свою жизнь хотел добиваться, чего хотел. Были в его жизни стремительные взлеты и затяжные падения, дружба и ненависть, добро и зло.
Единственное, что его всегда в нем самом раздражало – его имя. О, имя свое он ненавидел. Винить ли Провидение за это, чересчур религиозных родителей, злой рок или же нет? Авель. «Авель – исключение из правил» — именно так ставили в пример родители его сверстников, лишь навлекая на него новые насмешки и трудности.
— Эй, Авель, а твоя мама знает про женский блуд? – кричали они. – Расскажи ей, Авель!
И ему приходилось терпеть. Религией он никогда особо не интересовался, но, благодаря неугомонным сверстникам, одну историю из Библии он все — таки выучил. Да, все верно. «Каин и Авель», история об убийстве братом брата, грехе и тому подобной ерунде. У него не было брата. Никогда не было. И, счастье, что родители никогда об этом не заикались, боясь привлечь к себе внимание Божие.
Ну да, именем — то они всяко его не привлекли.
Но есть в этом и кое — что еще. Положительное, как он сам понял спустя несколько лет.
Девушки.
О, их было много! Чертовски много, я вам сообщу. Что случается с этими кроткими созданиями, как они вмиг тают, услышав это вечное:
— Привет, крошка, меня зовут Авель и это чистая правда, – и дальше. – Я не знаю, за что и зачем Бог так искушает меня тобой, но может тому есть веская причина?
И это работало. Да, черт побери, работало! Он начинал понемногу влюбляться в эту сторону своей жизни, но постоянные насмешки сначала от учеников в школе и колледже, а потом и на работе давали о себе знать. В любой день он — просто незнакомец, с которым ты можешь работать, учиться, жить под одной крышей, никогда и не подозревая, как имя может изменить судьбу человека. И, обретая его в твоих устах, он становится немного другим, уже не тем безымянным объектом, подобно сотне других в этом плотном потоке дней и событий мегаполиса. Он становится человеком настоящим и живым.
И имя ему – Авель. Но кто же он такой сейчас?
Авель этим ранним утром – не кто иной, как любимец девушек, гладко выбритый страховщик сети компаний «ЭйчБиЭс», сонно смотрящий в перекошенное зеркало, потому как ветер или воля кого — то свыше не дало ему выспаться в этот чудный день.
За окном – 27 июля, Авель. Привет, сегодня ты впервые столкнешься с настоящими проблемами.
— Эй, не спи. Слышишь, не спи за рулем! Авель! А–а-а–а-вее–е-ль!
Это был голос Виза. Виз, Виз, Виз. Он закончит свою пустую, не лишенную радостей жизнь спустя каких — то два года в пьяной драке у бара «Реви`с».
Бедный Виз.
А пока он кричит ему в ухо, тормошит, делает все, чтобы хоть как — то отсрочить свой неминуемый конец. Авель МакФаллоу разлепляет глаза, резко дергает руль вправо, уходя от столкновения, бурчит:
— Да видел я все. Контролировал.
— Ты с ума сошел? Чем таким ты ночами занят, что поспать не успеваешь? – никак не унимался Виз.
— Воюю с чертовым ветром – улыбнулся своему отражению Авель.
Он познакомился с Визом на втором курсе колледжа, когда тот по ошибке решил пригласить на вечеринку того доходягу, о котором с таким восторгом говорила чуть ли не каждая девушка с потока.
— Эй, Виз! Ви–и-и–з, я к тебе обращаюсь – теперь уже повысил свой голос Авель. – Тебе не кажется странным, что я подвожу тебя на работу каждое утро, хотя ты мог бы ездить и сам?
— Нет, друг. Ты должен это делать – усмехнулся вечный попутчик.
— Почему? Ты думаешь, без твоей сомнительной компании мне было бы не так весело цеплять всех баб?
— Нет, Авель. Просто без меня бы ты уже не сидел бы здесь, а лично встретился с хитрым дизайнером твой жизни. Ну, ты понял о ком я – усмехнулся в густую бороду Виз.
Ах, Виз, Виз. Спустя несколько лет Авель даже не удосужился придти на его похороны. Дружба, начинавшаяся с корыстной цели и достигшая своего апогея именно 27 июля, в тот день просто перестала существовать. Мир стал немного хуже, и, кто знает, может именно этим событием он приблизил грядущий Армагеддон.
Машина плавно подъехала к неказистому серому зданию одной из малобюджетных газетенок, в которой Виз обитал последние несколько лет.
— Ты что там, кстати, решил с вечером? – поинтересовался Виз. – Сам знаешь, в этом мире без женщин и дешевой выпивки никак, лишь они – три черепахи, на которых строится весь мой мир!
— Ты, кажется, забыл про третью – усмехнулся Авель.
— А третья – это ты, мой друг – не растерялся подметить Виз.
Авель улыбнулся этому дню и долгим взглядом проводил спину своего лучшего и единственного друга в двери здания, после этого бросил привычный взгляд на дорогу, собираясь продолжить свой путь на работу. На дороге стоял человек.
Человек этот был довольно далеко; одет он был явно не по погоде: широкое черное пальто, классический строгий костюм, шарф, перекрывающий шею и большую часть лица. На глазах сидели круглые солнцезащитные очки.
Встретившись взглядом с Авелем, он бросился бежать. Нечто странное было в его манере бегать – он прихрамывал на одну ногу, но на какую точно, сказать было невозможно.
Впервые за день у Авеля МакФаллоу возникло ощущение беспокойства. Что‑то шло не так.
Утро было по–летнему хорошо своим июльским настроением – домохозяйки неспешно просыпались в своих уютных домах, детвора играла без устали, сотрудники компаний со стремительной быстротой залетали в такси и подземные переходы. Поток машин так же гудел, солнце так же обжигало горящие светом плечи, и бессменные деревья все так же вырабатывали кислород.
Жизнь продолжалась.
А черный человек исчез. Минуту назад он, недвижимый, еще стоял на дороге – и вдруг растворился, оставив после себя послевкусие тайны и загадки, чувство опасности и неясности. Кто был он, зачем наблюдал, и наблюдал ли вообще – вопросы, мучавшие Авеля, то и дело вспыхивали в его мозгу.
День продолжался.
Авель – нет.
«Мир – это такое место, где никто не может чувствовать себя в безопасности», решил про себя Авель, стараясь отогнать подальше навязчивый образ. Вихрем промчалась мимо темноволосая красотка, одарив его ослепительной улыбкой, такой, что он и думать забыл обо всем другом.
День продолжался.
Авель поддался течению. Путь на работу не близок, и полон удивительных вещей, решил он. Утром 27–ого июля Авель МакФаллоу, как всегда, поехал на работу.
Убедившись, что Авель отъехал достаточно далеко, черный человек вышел из своего импровизированного убежища. Грудь под плащом тяжело вздымалась, легкий румянец покрыл его щеки, сквозь толщу очков можно было разглядеть удовлетворенный, блуждающий взгляд.
— Я нашел тебя, нашел – прошептал с придыханием незнакомец.
Дым наполнил сначала легкие, потом забил своим присутствием всю ротовую полость, и лишь потом вялой струйкой окутал багровое лицо Джима.
— Знаешь, Джим, — прикрыв один глаз, сказал Авель. – Даже диву даешься, как с твоей астмой можно еще и курить. Нет, правда, ты же и пары часов без ингалятора не сможешь!
— Скажи это моей бывшей, слабак – улыбнулся стареющий, «вечный» Джим Сэндер, — Уж она‑то покрепче тебя будет, и то такого себе не позволяла!
— Какого такого?
— Обсуждать мои легкие, конечно. Знал бы ты, какие я вещи проделывал с их помощью! На первом весеннем карнавале именно Большому Джиму отправлялся приз зрительских симпатий, да–да!
— Разве есть там такой приз? Кто в здравом уме мог оценить толстяка–астматика за сорок, Джим?! – вскинул брови в изумлении Авель.
Джим на секунду задумался. Лицо его вдруг просияло, ослепив Авеля улыбкой своих старых, покрытых желтизной зубов.
— Дети, конечно. Эти маленькие орущие существа, которые хотят лишь три вещи на этом чертовом сине–зеленом шаре: сладости, игрушки и воздушные, мать их, шары. Угадай‑ка, что из этого я могу им дать?
— Шары, видимо, — улыбнулся Авель. – Я понял тебя, Джим.
Большой Джим умер спустя 34 года. Умирая, он завещал своему сыну все, чем располагал в то время – тринадцатью долларами и ингалятором, самым первым, оставшемуся у него в виде реликвии. Большой Джим так никогда и не узнал, что случилось с Авелем потом. После того, как он понял.
После прозрения.
Но это будет еще нескоро, а пока еще они сидят в свой обеденный перерыв, курят синий «Честерфилд», подкалывают друг друга и строят планы на свое ближайшее будущее.
Авель не выдерживает:
— Джим, мне кажется, что наше время для беседы подошло к концу. Нет–нет, ты не подумай, мне правда нужно идти.
— Хорошо, Ав. Увидимся, может.
Авель улыбается. Он идет прямо к своей цели, к какой только может идти человек в свои тридцать лет – к душному офису, звонкам клиентов, начальнику и Люсии, привлекательной секретарше босса. Но, не пройдя и десяти шагов, он слышит крик позади себя:
— Авель! Эй, Авель!
Это зовет Джим. Обернувшись, он видит своего коллегу немного в другом свете: рубашка выбилась из брюк, глаза затуманены дымом, легкая одышка заставляет колебаться его рябое тело. Он выдает всего одну фразу, фразу, запомнившуюся ему надолго:
— Это великий день, Авель. Я чувствую это. Не упусти свой шанс!
И, оставив Авеля наедине со своими мыслями, Джим уходит, улыбаясь, прочь.
День продолжается.
На девятом этаже офисного здания 10/36B располагается их офис. Авель занимает в нем отдельную секцию, название ее броское и в то же время скучное до неимоверности: «А. МакФоллоу. Клиентская база и пр.».
Перед секцией, его секцией, сидит женщина. Она немолода, старше его и беднее, это видно по ее протертой сумке, далеко не модной теннисной обуви и по морщинам, испещрившим ее и без того некрасивое лицо.
На ее глазах выступают слезы.
Она пришла умолять.
Вздох. Авель – страховой агент. Авель возвращается с перерыва на работу.
Авель умирает в своей замкнутости рабочей среды.
Женщина что‑то говорит покойнику, вяло качающему ногой в такт ее усыпляющему голосу. Покойник что‑то отвечает ей про расчетные единицы и ошибки в системе. Женщина ошеломлена, ее морщины меняются, словно клубок змей, распутывающийся с хвостов самых ядовитых и опасных.
В глазах женщины что‑то меняется. Меняется навсегда.
По ней видно, как она разочаровывается в нем.
В нем и во всех остальных людях.
Авель лениво слушает словесный поток, льющийся из ее глотки. Слова вылетают со скоростью пули, жалят и без того погибшего менеджера, оставляют глубокие борозды в холодном теле неупокоенного трупа. Он не может обрести покой.
Его убийца – этот жестокий мир, в котором он и подобные ему играют роль палачей, сообщая о вынужденной приостановке выплат.
Авель – менеджер, занимающийся страховкой обычных граждан. Его работа – отказывать людям. Его работа – быть навечно проклятым и нелюбимым.
Мистер «извините, но не сегодня». Господин «без моей подписи твой муж останется без таблеток».
Товарищ «я твоя последняя надежда». Авель МакФаллоу.
Это даже забавно, если вспомнить его имя – поэтому на двери ее нет.
— Послушайте, миссис, — перебивает ее он, — Я понимаю, как тяжело вам было выбить эту страховку от профсоюза, но …
— Нет, послушайте вы! – в гневе кричит разъяренная женщина. – Я всю свою жизнь трудилась на это государство, мой муж, не покладая рук, строил эту страну – и что в итоге? Почему он должен мучительно умирать из‑за такого подонка, как вы?
— Я здесь ни при чем, — оправдывается Авель. — В мою сферу деятельности входит анализ документооборота, составляемого совершенно другими людьми. Моя работа – это делать заключения и ставить подписи, и все. Я хотел бы вам помочь, правда – но, к сожалению, я не в праве так подставляться – от моих заключений многое зависит.
— Нет, вы не хотите. Вам плевать. Вы – чертов менеджер чертовой страховой компании, в которую мой муж имел глупость обратиться несколько лет назад! Боже, и о чем мы думали? Мой отец всегда…
Бла–бла–бла.
Жизнь продолжается в этих душных стенах и за ее пределами. Люди приходят и уходят, моря затопляют города, палящее солнце выжигает редкие виды растений.
Кто‑то всегда должен умереть.
Покойник офиса номер 414 слушает поток грязи, льющийся на него.
-…Он придет. Он заставит вас понять, – сдавленным голосом произносит женщина, разворачиваясь к выходу.
Авель, словно пробужденный ото сна, переспрашивает:
— Что, простите?
Под этот немой вопрос женщина уходит прочь.
Миссис Крейган или же Карристон? Как точно была ее фамилия? Авель открывает закрытый ранее договор на услуги, сверяется.
Ну да, Крейган. Улица Маршала Питерса, дом 15. Квартира 78. Бедный район, нечего и говорить. Знал он оттуда несколько бродяг – те еще отморозки были.
Мистер «извините, кто знал, что так будет» медленно подходит к окну. За ним он видит жизнь большого города такой, какая она есть. Медленно плывет караван автомобилей, люди суетливо торопятся по своим делам, ветра нет. Город умирает в своей насыщенной жизни, преисполняясь и пресыщаясь ею.
Ветра перемен ожидать не приходится.
«Он придет». Звучит, как последнее пророчество на Земле, элемент чего‑то темного и оккультного в поколении телевидения, наркотиков и разврата. Как последняя попытка обратить чье бы то ни было внимание на два слова, по отдельности никем не замеченные.
Поежившись, Авель обернулся. Чьи‑то глаза следили за ним. Но пока еще рано спрашивать пустую комнату, кто в ней находится, если только не подписанные чеки не сумеют остроумно пошутить в ответ.
Получив удовольствие от только что придуманной им шутки, Авель изобразил подобие улыбки, но на душе было невесело. Что‑то шло не так, как всегда.
За ним кто‑то следил. Он ощущал это порами кожи.
Ощущал это своим шестым чувством.
В двух кварталах от здания 10/36B черный человек выжидал. Он сидел прямо на земле, по–турецки, не смотря никуда, кроме черного силуэта рокового здания.
Люди шли по своим делам, ничего не замечая вокруг. Даже увидев странно одетого человека на земле, они тотчас же забывали о нем.
Для них он — тень. Для него они – муравьи.
