Читаем Россия, Речь Посполитая и Швеция в середине XVII в. онлайн бесплатно

Последняя четверть XVI — начало XVII в. — важный этап в истории политических взаимоотношений России и Речи Посполитой. Правящие круги этих стран стремились тогда к разрешению межгосударственных противоречий не только на путях конфронтации, но и пытались достичь взаимоприемлемого соглашения, в частности нацеленного против общих противников — Османской империи и Швеции. Эта линия политического развития была прервана вмешательством польско-литовских феодалов во внутренние дела России в начале XVII в.[1] В результате неудачи в Ливонской войне и особенно событий начала XVII в. Русское государство потеряло не только свои позиции в Прибалтике, но и Смоленщину, Северщину, Черниговщину. Возвращение последних стало первоочередной задачей русской внешней политики. Вслед за ликвидацией последствий кризиса первых десятилетий XVII в. царь Михаил Федорович старался использовать ситуацию в Европе, сложившуюся в ходе Тридцатилетней войны, чтобы вернуть русские, часть украинских и белорусских земель в рамках антипольского союза со Швецией (Смоленская война 1632–1634 гг.). Однако из-за своекорыстной политики шведских правящих кругов, особенно после смерти Густава-Адольфа, данный союз остался неосуществленным[2]. Это был урок, который русская дипломатия оценила должным образом. Поляновский мирный договор 1634 г. привел лишь к отказу Владислава IV от прежних претензий на русский трон, в остальном довоенное положение оставалось почти неизменным.

Не забывали в Москве и о другой важной внешнеполитической задаче: благоприятном решении балтийского вопроса. В этой связи показательно, что в самом конце Тридцатилетней войны русские политики попытались воспользоваться ее возможной затяжкой, чтобы методами дипломатического давления добиться от шведского правительства фактического изменения условий Столбовского договора 1617 г. по одному из острых вопросов — о массовом переходе в Россию населения захваченных шведскими феодалами русских владений. Несмотря на важность самого дела, гораздо существеннее был факт стремления русских дипломатов внести коррективы в договор, что создавало прецедент на будущее, — именно так расценили данный эпизод в Стокгольме[3]. Очевидно, уже в то время царский двор учитывал возможность таких изменений и готов был ради них идти при благоприятных обстоятельствах на риск ухудшения отношений со Швецией. В данном случае цель не была достигнута из-за скорого завершения Тридцати летней войны, и Стокгольмский договор 1649 г. стабилизировал русско-шведские отношения компромиссным путем.

После Поляновского мира 1634 г. Речь Посполитая ориентировалась на сохранение статус-кво во взаимоотношениях с восточным соседом. Изменения принесла активизация планов антитурецкой войны в последние годы правления Владислава IV. В качестве первого шага предусматривалась война с Крымским ханством, причем имелось в виду привлечь к общей акции Россию. Такой курс имел реальную основу, отвечал интересам обоих государств и мог стать базой для их сближения. Соответствующие переговоры велись в 40-х годах XVII в. Они дали некоторые практические результаты, а в августе 1647 г. был выработан проект оборонительного соглашения. Однако с началом в 1648 г. освободительной войны украинского народа все эти начинания потеряли значение, поскольку русское правительство отвергло попытки польской стороны побудить его к действиям одновременно против Крыма и Украины[4].

Следующий этап связан именно с названной войной и особенно с воссоединением Украины с Россией, которое в международном плане, принимая во внимание обострение внутреннего кризиса Речи Посполитой, означало начало превращения России в ведущую державу Восточной Европы[5]. Новый восточноевропейский политический и военный кризис опять выдвинул на первое место противоречия между Русским государством и Речью Посполитой. Однако их разрешение было затруднено вмешательством Швеции, имевшим целью захват ею новых позиций на Балтике и в особенности изменение в пользу шведских феодалов всего положения в Восточной Европе. Поэтому дальнейшее развитие восточноевропейского конфликта оказалось теснейшим образом взаимосвязано с результатами предпринятой шведским правительством акции. Воспользовавшись дальнейшим ослаблением Речи Посполитой вследствие неудачно для нее протекавших боевых действий 1654–1655 гг. в Белоруссии и на Украине, шведские армии вторглись летом 1655 г. в Литву и Польшу. Началась Первая Северная война — один из крупнейших конфликтов общеевропейского значения в XVII в., в который постепенно в той или иной мере включились многие страны континента. Восточноевропейский кризис приобрел более широкий характер. В считанные месяцы, почти без сопротивления, шведские войска промаршировали от Балтики до Кракова и скорее путем переговоров, чем силой оружия, заняли большую часть Речи Посполитой. Но уже с конца 1655 г. в последней началось массовое сопротивление захватчикам, и вскоре завоевания шведских феодалов были существенно ограничены. Почти одновременно нарастали русско-шведские разногласия, в мае 1656 г. русские войска двинулись к Риге. В центре внешней политики России вновь оказался балтийский вопрос.

Все это стало базой для кардинального изменения расстановки политических сил на восточноевропейской арене: наметилось русско-польское сближение на антишведской основе, были предприняты, прежде всего русской и польской дипломатией, попытки организовать направленною против Швеции коалицию. Правящие круги России и Речи Посполитой искали пути к преодолению сохранявшихся между ними серьезных противоречий. Правда, стабилизация польско-русских отношений оказалась неустойчивой и сравнительно недолгой, но она сыграла положительную роль в 1656–1657 гг. и еще более в перспективе, так как отныне правительства обеих стран неизменно учитывали подобную возможность при продолжавшихся переговорах.

Итак, середина 50-х годов XVII в. была важным этапом дальнейшего развития Восточной Европы. И дело не в драматизме происходивших тогда событий, столь привлекавших прежнюю историографию. Именно в тот период наметились изменения в положении и взаимоотношениях главных участников борьбы в Восточной Европе и на Балтике, России, Речи Посполитой и Швеции, оказавшие серьезное влияние на политическую жизнь региона во второй половине XVII — начале XVIII в.

Не удивителен постоянный интерес к истории той поры на протяжении более чем 300 лет, начиная от многочисленных сочинений современников и кончая исследованиями наших дней. Многие проблемы изучены достаточно полно. В марксистской историографии нашей страны и народной Польши углубленно разрабатывались многие стороны социально-экономической, внутри- и внешнеполитической жизни трех названных государств, их взаимоотношения, подводились общие итоги их развития к середине XVII в. Эта многолетняя исследовательская деятельность обобщена в крупных коллективных трудах[6].

Серьезному изучению был подвергнут период конца 40-х — первой половины 50-х годов XVII в., причем немало внимания уделялось историографической стороне дела[7]. Последнее дает возможность, не останавливаясь на персоналиях, показать основные результаты проделанной моими предшественниками работы.

Много сделано для исследования генезиса и развития важнейшего события тех лет в Восточной Европе — освободительной войны украинского народа 1648–1654 гг. вплоть до акта Переяславской рады, их влияния на обстановку в регионе, политики Украины в целом и ее отношений с Россией и Речью Посполитой в особенности. Анализировалась подготовка (в том числе в военной сфере) к русско-польской и Первой Северной войнам участников этих конфликтов, ход боевых действий. В польской, русской дореволюционной и советской историографии рассматривались основные черты внутреннего и международного положения Речи Посполитой, причины польско-литовских военных неудач 1654–1655 гг. Одна из тем, вызывавших неизменный интерес исследователей, — деятельность различных групп правящего класса Речи Посполитой, не только королевского лагеря, но и оппозиционных течений в 40–50-е годы XVII в. Она весьма нелегка для расшифровки из-за скудности данных, особенно при анализе неофициальной политики, и до сих пор не выяснена с желательной полнотой, хотя очень важна для понимания реальной картины событий тех лет. Совершенно недостаточно изучены альтернативные внешнеполитические программы, выдвигавшиеся оппозиционными группировками польско-литовских феодалов в 1648–1655 гг. Несколько больше исследованной является официальная внешняя политика Речи Посполитой в названный период, в том числе ее двусторонние отношения с Россией, Швецией, Османской империей и ее вассалами, с некоторыми другими государствами. Но международное положение Речи Носполитой в те годы не оценено в комплексе, не подведены политические итоги деятельности ее дипломатии, включая особо важный вопрос о возможности предотвратить, затруднить или отсрочить дипломатическими средствами шведское нападение. Внешнеполитические акции Речи Посполитой на юго-востоке рассматриваются изолированно, без достаточного учета активности русско-украинской дипломатии, без корреляции русскими архивными материалами, что иногда создает не вполне правильное представление о достигнутых в этом районе варшавским двором реальных результатах.

Для шведской историографии проблематика войн Карла X почти столь же традиционна, как Тридцати летней и Северной 1700–1721 гг. войн. Основой такого интереса является стремление изучить эпоху великодержавия Швеции и понять причины его недолговечности. В этом смысле Северная война 1655–1660 гг. важна и потому, что она стала первой серьезной неудачей шведской великодержавной программы.

Шведские (частью и советские) историки посвятили много усилий анализу разных сторон внутренней ситуации в Швеции в 40–50-х годах XVII в. В ряде работ подвергнута изучению внешняя политика Швеции накануне и после заключения Вестфальского мира 1648 г., включая ее взаимоотношения с Россией, Речью Посполитой и другими государствами. В шведской историографии сложились давние и весьма устойчивые традиции, своего рода штампы в оценке внешней политики страны 1649–1655 гг., отнюдь не всегда представлявшие эту политику в реальном свете. Постоянно подчеркивалось стремление Швеции к нормализации отношений со всеми державами, а с момента возникновения англо-голландской морской войны 1652–1654 гг. — курс на вооруженный нейтралитет как основную линию шведской политики. При характеристике последней доказывалось решающее значение в ней западного сектора сравнительно с восточным, утверждалось, что во взаимоотношениях с Речью Посполитой правящие круги стремились лишь к сохранению статус-кво и только с появлением на шведском троне Карла X Густава и началом русско-польской войны произошла коренная перемена в сторону постепенной подготовки вмешательства в восточноевропейский конфликт.

При установлении причин нападения Швеции на Речь Посполитую летом 1655 г. и времени принятия в Стокгольме соответствующего решения шведские историки неизменно указывали на значение «русского фактора» в определении направления внешней политики Швеции в середине 1654 — первой половине 1655 г. Однако этот тезис, в целом справедливый и доказательно обоснованный, нередко приводил к вольному или невольному затушевыванию шведскими авторами агрессивных, направленных именно против Речи Посполитой целей, которые преследовало правительство Карла X, развязывая войну с ней. Но лишь в 1956 г. натурализовавшийся в Швеции исследователь, украинец по происхождению, Б. Кентржинский попытался обосновать положение о подготовке Карлом X превентивной войны против России и шведско-польском антирусском союзе как главных целях шведской внешней политики во второй половине 1654 — первых месяцах 1655 г. По мнению данного автора, только из-за нежелания польского короля пойти на серьезные переговоры со стокгольмским двором эти задачи не были выполнены и возникла война между Швецией и Речью Посполитой[8]. Такой взгляд был подвергнут критике в советской исторической науке (А. С. Каном[9]), не привился он и в шведской историографии, главным образом из-за недостаточности и ошибочной в ряде случаев интерпретации Б. Кентржинским источников.