Читаем 891 день в пехоте онлайн бесплатно
891 день в пехоте
У каждого участника войны свои воспоминания, свои особо запоминающиеся моменты, словом, своя война. Какой же запомнилась Великая Отечественная – самая кровопролитная в истории человечества война – Льву Самсоновичу Анцелиовичу? Фронтовик, отвоевавший 1418 дней, из них 891 день в пехоте (!), образно говоря, освободитель России, Украины, Молдавии, Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии и Австрии предлагает читателю свою версию воспоминаний о тяжелых страницах нашей истории, о подвиге своих друзей-однополчан, о боевых буднях, когда сослуживцы еще были молодыми, не только шли на испытания, но и веселились, любили, мечтали, помнили о своих близких. Эта книга, написанная простым хорошим языком, содержащая множество фотографий и документального материала, является не только подарком друзьям-однополчанам, но и примером подвига, отваги и преданности Родине для молодого поколения.
Детективы / Военная история / Проза / Военная проза / СпецслужбыПотомок мой, не будь холодным к датам
Суровых битв сороковых годов,
За каждой цифрой – кровь и смерть солдата,
Судьба страны в нашествии врагов.
И сколько б лет тебя ни отделяло
От этих дат, сумей расслышать в них
Разрывы бомб, суровый визг металла
И зов к победе прадедов твоих.
Вы взяли в руки мои воспоминания о далеких днях войны, написанные на основе того, что запомнилось мне из тех героических дней, по рассказам и письмам моих однополчан, использовал некоторые мои и товарищей дневниковые записи. И хотя мне довелось две недели изучать документальные материалы в Центральном архиве Министерства обороны СССР – все же в этой книге отражено мое личное видение тех дней, о которых я пишу. Поэтому мои воспоминания не претендуют на полное описание того или иного события времен Великой Отечественной войны, на его научную или историческую оценку. При прочтении у вас, дорогие однополчане, может возникнуть мысль – а у нас в батальоне (батарее, полку и т. д.) это конкретное событие протекало не так, по-другому.
Такое возможно, и это обоснованно. Во-первых, каждое событие воспринимается нами и оценивается субъективно. Во-вторых, у каждого из нас в памяти отложились разные события, по-своему воспринятые и закрепленные. И в-третьих, даже в соседнем батальоне, а тем более в соседнем полку события одного дня рисуются по-разному. Вспомните, например, рассказы наших однополчан о событиях 9 декабря 1944 г. на озере Балатон – воспоминания во многом отличаются друг от друга.
Поэтому я буду рад, если каждый участник войны, читающий эти воспоминания, напишет о себе, о том, что он видел и пережил на полях войны, о своих товарищах, однополчанах. Это будет интересный и нужный материал. Спешите, нужно успеть!
Молодым же читателям рекомендую в суете текущих дел время от времени обращаться к периоду Великой Отечественной войны, в том числе и к этим заметкам. Знакомясь с летописью дней родственников, дедушек и бабушек, живших в далекие сороковые годы, вы узнаете о бушевавшей в середине XX в. войне, о тех, кто завоевал мир на долгие годы, может быть – на века.
У вас может возникнуть мысль, уважаемые молодые читатели, что мы, участники войны, в те годы только воевали, что все мы были похожи друг на друга, что мы не отдыхали, не веселились, не любили. Это не так. И на фронте нам было свойственно все человеческое, и на фронте музы не молчали. Мы всегда помнили о своих родных, любимых, близких. Но вся наша энергия, все наши силы и даже жизнь были подчинены одному – нашей Победе! Делает нас похожими друг на друга и внешне, и часто по взглядам – совместно пережитое. А главное – причастность к великой битве, прожитые годы войны!
Приведу некоторые данные о моей службе в армии в период Великой Отечественной войны – воинские звания, должности, воинские части, в которых я проходил службу.
В период войны мне пришлось воевать в следующих званиях:
младший сержант, с июня 1941 по осень 1942 г.,
сержант, старший сержант, осень 1942 – июль 1944 г.,
младший лейтенант, лейтенант, июль 1944 – май 1945 г.
В следующих воинских частях:
1. ПВО – 16-й отдельный зенитно-прожекторный батальон 11-й бригады ПВО – с 22 июня 1941 по 1 октября 1942 г., всего 466 дней; должность – начальник прожекторной станции, Юго-Западный фронт.
2. Запасной полк, маршевая рота, октябрь – ноябрь 1942 г., 61 день.
3. Пехота – 94-й отдельный батальон противотанковых ружей, с 1 декабря 1942 по 1 февраля 1944 г., всего 427 дней; должность – первый номер расчета, командир отделения, помощник командира взвода, комсорг батальона, Донской, Юго-Западный, 3-й Украинский фронты.
4. Пехота – 187-й гвардейский стрелковый полк 61-й гвардейской Славянской Краснознаменной стрелковой дивизии, с февраля 1944 по 9 мая 1945 г. (в дивизии служил до декабря 1946 г.), всего 464 дня; должность – комсорг стрелкового батальона, комсорг гвардейского стрелкового полка. Всего в пехоте воевал 891 день.
В действующей армии 1357 дней (1418—61). В период войны мне довелось воевать на территории нижеперечисленных советских республик и иностранных государств:
Украина – 736 дней,
Россия – 303 дня,
Молдавия – 123 дня,
Румыния – 3 дня, после войны – 130 дней,
Болгария – 55 дней, Югославия – 24 дня, после войны – 6,
Венгрия – 125 дней, Австрия – 39 дней, после войны – 61.
В послевоенный период был ответственным секретарем Совета ветеранов дивизии, с сентября 1993 г. – председатель Совета ветеранов 61-й гвардейской Славянской Краснознаменной стрелковой дивизии, старший Минской группы ветеранов 57-й армии, зампредседателя Правления ОО «Ассоциация инвалидов войны Ленинского района города Минска».
Организовывал и принимал активное участие в 46 встречах ветеранов дивизии: в Воронеже, Славянске, Запорожье, Никополе, Березнеговатом, Николаеве, Одессе, Тирасполе, Каушанах, Бендерах, Москве, в других городах (перечень встреч прилагается в конце книги).
22 июня 1941 года… Когда вспоминаешь этот день, в па мяти возникают события далекого прошлого, друзья-однополчане, 19-летние парни, с которыми в октябре 1940 г. в Минске я был призван в ряды Красной Армии, с которыми 22 июня 1941 г. встретил первые залпы войны.
Было это недалеко от Государственной границы, на территории Западной Украины, в районе городов Дрогобыч, Борислав, Стрый. Я к тому времени уже был младшим сержантом – 16 апреля 1941 г. после окончания учебного подразделения в 5-м прожекторном полку города Киева в группе младших командиров был направлен для прохождения дальнейшей службы в город Борислав, в 16-й отдельный зенитно-прожекторный батальон (16 ОЗПБ) на должность начальника прожекторной станции. (По сообщению историко-архивного отдела Генштаба ВС СССР от 5 мая 1988 г. № 328/1230, «16-й отдельный зенитно-прожекторный батальон входил в состав действующей армии с 22 июня 1941 г. по 1 августа 1944 г.». –
14 июня 1941 г. подразделения батальона выехали с зимних квартир, располагавшихся в городе Бориславе, в летние лагеря. Рота, в которой мне довелось служить, выдвинулась на военный аэродром недалеко от города Стрый. Мы разбили недалеко от аэродрома палаточный городок, и началась боевая учеба, целью которой было овладение материальной частью, сколачивание боевых расчетов – некоторые солдаты батальона были призваны в армию только весной 1941 г., обучение поиску самолета в ночном небе и сопровождению его в лучах прожектора.
На поле аэродрома, расположенного у города Стрый, стояли самолеты – в открытую, без маскировки. И тогда уже возникал вопрос: зачем в 40 км от границы, в 6–8 минутах полета от нее в открытую стоят наши самолеты?
В книге «Сталин. Тайный сценарий начала войны», изданной в Москве в 2006 г., приведено сообщение Берлинской резидентуры НКГБ СССР за апрель 1941 г. В нем сказано:
«Штаб германской авиации наметил к бомбардировке в первую очередь советские аэродромы, расположенные на западной границе СССР».
«Бомбовые удары были нанесены по 66 аэродромам приграничных округов».
Там же сказано, что в распоряжении Люфтваффе были крупномасштабные карты всей приграничной полосы на глубину до 250–300 км. На этих картах были отмечены все аэродромы, железнодорожные узлы, порты, главные дороги и мосты. Эти карты могли быть составлены и скорректированы при массовых полетах немецких самолетов весной 1941 г. над советской территорией при полном молчании средств ПВО приграничных округов. Действовал приказ: «Не стрелять, не идти на провокации».
Становится совсем непонятным – если советское командование знало об этом сообщении Берлинской резидентуры, поступившем в Москву в апреле 1941 г., то почему не были приняты меры к передислокации авиачастей на более безопасные аэродромы? Почему не было такого приказа, а если он и был, то почему кто-то его не выполнил?
Естественно, у нас, воинов Красной Армии, кто был на границе свидетелем и участником первых минут начала войны, возникал вопрос: неужели руководство нашей страны и армии не знало о том, что Германия готовится к нападению на Советский Союз?
Почему так случилось, что мы, воины Красной Армии, несшие службу у самой границы, не были готовы к отражению первых атак сухопутных и воздушных сил гитлеровцев?
Отрицательным было влияние Сообщения ТАСС от 13 июня 1941 г. Оно не способствовало повышению боевой готовности войск, оно вводило и воинов Красной Армии, и гражданское население в заблуждение об истинной обстановке в отношениях с Германией. 22 июня мы были в неведении, что происходит, среди солдат часто можно было слышать слово «предательство».
Не внесли ясности в создавшееся положение и выступление В.М. Молотова по радио 22 июня, и речь И.В. Сталина 3 июля. Появилась официальная версия о том, что Гитлер вероломно нарушил договор о ненападении, заключенный 28 августа 1939 г. между Советским Союзом и Германией. Политработники, в то время комиссары, нам, бойцам, говорили о вероломности гитлеровцев, о внезапном нападении, от этого, мол, все неудачи на фронтах.
Мне кажется, что тогда слово «вероломство» было подобрано неправильно. Вероломно – это когда лучший друг вдруг делает тебе пакость. Была ли Германия другом Советского Союза? Ни в коем случае. Разве на протяжении 1940 и первой половины 1941 г. со стороны немецкого руководства не были совершены действия, свидетельствующие о том, что Гитлер не отказался от своих мыслей, изложенных еще в 20-х гг. XX в. в «Майн Кампф», – завоевание жизненного пространства на Востоке, а это значит – за счет территории СССР?
Известно, что еще 18 декабря 1940 г. Гитлер подписал директиву № 21 – план нападения на Советский Союз, известный под кодовым названием «Барбаросса». Этот план был отпечатан в 9 экземплярах, три из них были вручены командующим родами войск Вермахта, шесть спрятаны в сейф. Но, несмотря на такую высокую степень секретности, в январе 1941 г. в руках президента США и премьер-министра Великобритании был подробный план нападения на Советский Союз.
В свое время министр обороны Советского Союза маршал Андрей Гречко заявил:
«Небезынтересно отметить: через 11 дней после принятия Гитлером окончательного плана войны против Советского Союза (18 декабря 1940 г.) этот факт и основные данные германского командирования стали известны нашим разведывательным органам». (Здесь и далее цитируется по книге Я. Верховского и В. Тырмос «Сталин. Тайный сценарий начала войны». –
Но не только эти факты говорят о том, что руководство Советского Союза и Красной Армии было осведомлено о поведении гитлеровцев, о готовящемся нападении Германии на Советский Союз.
В указанной выше книге есть такие строки:
«Таким объемом достоверной агентурной информации, каким обладал Сталин, не располагало ни одно государство».
Там же:
«С июня 1940 г. и до «внезапного» нападения Германии военная разведка передает в отдел информации ЦК более 300 шифрограмм, разведсводок и радиосообщений, явно свидетельствующих об активной подготовке Гитлера к войне с Советским Союзом».
Внешняя разведка НКВД за тот же период направляет в Кремль еще 120 донесений о готовящейся агрессии. Следует напомнить, что в этот период Сталину и советскому руководству были направлены предупреждения о готовящемся выступлении германской армии против Советского Союза от президента США, премьер-министра Великобритании, а также выдающихся советских разведчиков – таких как Рихард Зорге, известных разведгрупп (Радо, «Красная Капелла») и от многих друзей советского народа.
Можно ли при таких обстоятельствах говорить о вероломстве гитлеровцев и внезапности нападения, если они открыто на протяжении многих месяцев сосредоточивали свои войска на нашей границе, если их самолеты неоднократно нарушали наше воздушное пространство. Так, за период январь – май и 10 дней июня, т. е. за 5 месяцев и 10 дней, было задержано 2080 нарушителей нашей границы со стороны Германии, причем многие из этих нарушителей были разоблачены как немецкие шпионы. Об этом говорится на с. 368 вышеупомянутого источника.
С учетом изложенного можно считать, что никакого вероломного, а тем более внезапного нападения на Советский Союз не было. Гитлеровцы заранее открыто готовились к войне с нашей страной и ни от кого это не скрывали.
А почему советское руководство этого не замечало или делало вид, что не замечает, – ответ на этот вопрос у меня появился позже, уже в последние годы, когда я изучил многие литературные источники, сопоставил и проанализировал многие факты. А факты следующие.
Призыв в армию в 1939–1941 гг. военнообязанных сразу нескольких возрастов – с 1918 по 1923 год рождения.
Сосредоточение советских войск в приграничных районах, причем не в УР (укрепленный район. –
Вынос аэродромов с боевыми самолетами и частями обслуживания в приграничную зону (причем мой товарищ, служивший в то время в Прибалтике на военном аэродроме, нарисовал ту же картину).
Вынос в приграничную зону большого количества складов боеприпасов и горюче-смазочных материалов, расположенных в ящиках на земле, в бочках под открытым небом.
Изготовление военных топографических карт местности, расположенной на запад от нашей границы; в то же время в начале нашего отступления 26 июня 1941 г. от Дрогобыча у командира роты не было карты местности, развернутой на восток.
Изготовление русско-немецкого разговорника, ознакомление с которым говорит о том, что он предназначен для советских воинов, вступивших на немецкую землю.
