Читаем Церковнославянский язык в Киевской Руси X—XI вв онлайн бесплатно

160. Ещё до появления Рюриковичей восточные славяне, и в частности Киевское княжество, имели разнообразные сношения с различными странами. Среди этих стран в IX в. получила особое значение Византия. Развиваются торговые сношения с Византией; возникают военные столкновения: так, например, в середине IX в. Русь вела успешную войну с греками.

161. С появлением Рюриковичей в Киеве в конце IX в. международные связи Киевской Руси развиваются и углубляются, но политические и экономические связи с Византией остаются решающими и в это время.

162. Сношения и взаимодействия с Византией были важным явлением в развитии восточных славян. Киевская Русь приобщалась таким образом к многовековой греческой культуре, имеющей всемирно-историческое значение. Она становилась одной из её наследниц подобно тому, как варварская Западная Европа наследовала античному Риму.

163. Возникновение письменности в Киевской Руси связано, с одной стороны, с распространением в Киевской Руси христианства, с другой — с упорядочением экономических и политических отношений Киевской Руси с Византией. Это последнее обстоятельство находит своё выражение в том, что не случайно, конечно, древнейшие известные нам письменные памятники Киевской Руси, относящиеся к X в., — это договоры киевских князей с Византией. Сказанное сейчас о возникновении в Киевской Руси письменности не следует, однако, понимать в том смысле, что письменность возникла в Киевской Руси в результате влияния Византии. Нет. Письменность возникла в Киевской Руси прежде всего потому, что для этого создались внутренние предпосылки в развитии киевского общества. Здесь мы можем лишь повторить то, что сказано выше о возникновении письменности у славян вообще. Но взаимодействия с Византией ускорили неизбежный сам по себе процесс возникновения письменности в Киевской Руси, определило его конкретные пути.

164. Сношения восточных славян с Византией носили первоначально неорганизованный характер. С начала X в., по инициативе византийского правительства, они стали упорядочиваться. Это находит своё выражение, между прочим, в том, что Византия стремится оформить свои отношения с Киевской Русью в письменных договорах. Первый из таких договоров, являющийся вместе с тем древнейшим известным нам письменным памятником Киевской Руси, заключён Византией с киевским князем Олегом в 911 г.; второй — договор Византии с киевским князем Игорем от 944 г.; третий — договорное обязательство киевского князя Святослава с Византией от 971 г.

165. Стремясь упорядочить свои отношения с Киевской Русью, греки перестали удовлетворяться прежней только устной договорённостью с послами киевских князей и настаивали на письменных договорах. Как раз в тексте договора с Олегом мы имеем намёк на это обстоятельство; в договоре говорится, что договаривающиеся стороны сочли правильным „не точью просто словесемъ, но и писаниемъ и клятвою твердою, кленшеся оружьемъ своимъ, такую любовь утвердити и известити по вѣрѣ и по закону нашему“. Инициатива заключения письменных договоров исходила первоначально, вероятно, не от киевских князей, а от Византии.

Здесь мы видим, как тесные дипломатические сношения восточных славян с Византией вызывают в Киевской Руси появление определённой разновидности письменных документов.

166. В договоре Византии с князем Игорем имеется указание и на другую разновидность письменных документов, которая возникает в Киевской Руси в силу сношений с Византией. После киевских князей и киевские купцы обыкновенно приносили в Константинополь в качестве „удостоверения личности“ золотые и серебряные „печати“ (ср. §111). Теперь устанавливался новый порядок. Во избежание недоразумений, они должны были впредь приносить „грамоту“ от князя, в которой он должен был сообщать, „яко послахъ корабль селико, и от тѣхъ да увѣмы и мы, оже съ миромъ приходять. Аще ли безъ грамоты придуть, и преданы будуть намъ, да держимъ и хранимъ, дондеже возвѣстимъ князю вашему…“. В договоре Византии с князем Олегом есть указание на ещё один, очень древний, вид письменных записей — на духовные завещания.

167. В договоре предусматривается случай, когда кто-нибудь из русских умрёт в Византии, „не урядивъ своего имѣнья“, т. е. не распорядившись своим имуществом, не завещав его никому; в этом случае имущество должно возвратиться к его близким родственникам в Русь: но „аще ли сотворить обряжение таковый, возметь уряженое его, кому будете писалъ наследити имѣнье его, да наслѣдить е…“. В русском языке есть два слова для значения завещать — „отказать“ и „отписать“; позднее оба слова употребляются в общем в одинаковом значении; но первоначально слово отказать выражало, собственно, устное завещание (ср. сказать, украинск. казати — „говорить“), а отписать — письменное; в последнем слове, как и в приведённом тексте договора (см. „кому будеть писалъ наслѣдити…“), отразилось уже более высокое развитие собственнических отношений, когда при сосредоточении значительных богатств в руках одного лица и при полной возможности единолично распоряжаться ими понадобились уже письменные завещания, которые, конечно, гораздо лучше обеспечивали исполнение воли завещателя при возникновении каких-нибудь споров о наследстве.

168. Громадный интерес представляет для нас вопрос о языке нашей древнейшей письменности — письменности Киевской Руси X в. В нашем распоряжении находятся лишь три упомянутых выше договора киевских князей с греками. Никаких других документов от X в. до нас не дошло. Язык этих договоров представляет для нас особенный интерес и потому, что эти документы являются документами киевских княжеских канцелярий X в.; исследуя их, мы выясняем, таким образом, каков был государственный язык Киевской Руси в X в.

169. Все три княжеских договора X в. дошли до нас не в подлинниках, а в поздних копиях (списках). Они были заключены в начале XII в. составителем „Повести временных лет“ в составе его летописного свода под 912, 945 и 972 гг.; последние два договора дошли до нас в Лаврентьевском списке летописи (1377 г.), а первый — в ещё более поздних списках летописи (XV в.).

170. Хотя договоры дошли до нас и в поздних копиях, они всё же являются ценнейшим источником для суждения о письменном языке Киевской Руси X в. Они, конечно, подверглись некоторым видоизменениям под рукой позднейших переписчиков, особенно в области фонетики, орфографии и отчасти морфологии, но синтаксические и лексические их особенности, как показал акад. С. П. Обнорский, сохранены относительно хорошо.

171. Язык всех трёх договоров — церковнославянский, хотя в словарном составе их встречаем и отдельные древнерусские элементы. Таким образом, языком княжеской канцелярии Киевской Руси, её государственным языком, в X в. был церковнославянский язык. Это обстоятельство следует особо подчеркнуть, потому что позднее (по-видимому, с XI в.), как увидим ниже, не только частные, но и государственные акты пишутся уже на древнерусском, а не на церковнославянском языке.

172. Все три договора киевских князей с греками являются памятниками переводными. Тексты договоров первоначально писались на греческом языке, а затем тут же, при заключении договора, переводились на церковнославянский язык. Таким образом, переводы договоров современны их греческим оригиналам. Мнение о том, что договоры являются памятниками, переводными, общепризнано: в тексте договоров наблюдается ряд выражений и синтаксических оборотов, представляющих собой непосредственные слепки (кальки) соответствующих греческих выражений и оборотов.

173. Договоры различаются по особенностям своего языка. Это и понятно — они ведь являются памятниками различных периодов (911, 944, 971 гг.). Особенно наглядно проявляется это различие при сравнении договоров 911 и 944 гг. (договор 971 г. невелик по объёму и даёт мало материала). Как и следовало ожидать, договор 911 г. является более архаичным по языку, чем договор 944 г.; в нём, кроме того, гораздо более механических слепков с греческого синтаксиса; переводчик рабски следовал греческому оригиналу, стиль его отличается многими шероховатостями. Договор 944 г. переведён в общем хорошо; в нём гораздо меньше механических слепков с греческих оборотов. Это свидетельствует о том, что культура письменного языка в Киевской Руси за первую половину X в. повысилась. Стала разнообразнее лексика; словарный состав языка стал обогащаться греческими заимствованиями. Так, в договоре 911 г. для обозначения „судна“ употребляется лишь слово лодья, а в договоре 944 г., кроме этого слова, и другие: корабль, кубара; в договоре 944 г. находим заимствованное из греческого слово грамота в значении „деловая бумага“, в то время как в договоре 911 г. в соответствии с этим словом употребляется только славянский кальк писание.

174. То обстоятельство, что договоры различаются по особенностям своего языка и стиля, имеет большое значение. Дело в том, что некоторые учёные, в том числе акад. Истрин, утверждали, что переводы договоров сделаны одним лицом и притом лишь в начале XII в.; переводчиком договоров был, по их мнению, составитель „Повести временных лет“; он будто бы нашёл греческие оригиналы договоров в киевской великокняжеской канцелярии, перевёл их и включил в состав своего летописного свода под соответствующими годами. Таким образом, по их мнению, язык наших договоров — это язык составителя „Повести временных лет“, литературный язык начала XII в. По мнению акад. Истрина и др., договоры вовсе не могут быть источниками для суждения о литературном языке Киевской Руси X в.

175. Если бы акад. Истрин и другие были правы, то язык и стиль договоров должен был бы быть однороден. Но этого нет. Больше того, под 907 г. летописец от себя, своими словами, пересказывает часть договора 911 г., и вот язык этого пересказа как раз и сближается с литературным языком начала XII в., отличаясь от языка текста договоров, данного под 912 и 945 гг. Мнение акад. Истрина и его единомышленников оказывается, таким образом, совершенно неправильным.

176. Мы видели, что в тексте наших договоров, написанных на церковнославянском языке, имеются отдельные древнерусские элементы. Это объясняется тем, что договоры переводились русскими; следовательно, в Киевской Руси первой половины X в. были русские люди, владевшие греческим языком и умевшие переводить с греческого на церковнославянский. Это свидетельствует об относительно высоком уровне развития культуры в первой половине X в. Правда, некоторые лингвисты предполагали, что переводы договоров на церковнославянский язык были сделаны болгарскими переводчиками. Но для такого предположения нет никаких оснований.

177. Известно, что скандинавский по происхождению элемент среди киевской знати и киевских купцов первой половины X в. был довольно сильным. Так, например, имена всех послов, подписавших договор 911 г. от имени князя Олега (Карлъ, Ингелдъ, Фарлофъ, Руалдъ и др.), не славянские, большинство из них явно скандинавские. Между тем перевод договора 911 г. сделан на церковнославянский язык. Что это значит? Это значит, что языком великокняжеской канцелярии Олега был церковнославянский язык. Это значит, с другой стороны, что несмотря на скандинавское происхождение некоторой части киевской знати, Киевская Русь выступает в начале X в. даже в своей правящей верхушке как славянское государство. Скандинавы, приспособляясь к существующему в Киеве положению вещей, принуждены пользоваться славянской письменностью, распространённой уже и у других славянских народов. Весьма вероятно, что, появившись в Киеве в конце IX в., Рюриковичи и их окружение уже застали здесь славянскую письменность, которую и принуждены были принять.