Читаем Поэзия и проза инженерного и педагогического труда онлайн бесплатно

Книга, которую вы держите в руках, отличается от обычных мемуаров.

Лев Николаевич, автор и юбиляр, к 80-летию которого приурочен выход в свет этой книги, делится здесь не только личными воспоминаниями о жизненных событиях, отдавая дань памяти ушедшим людям. Он хочет обогатить современное и будущее поколения своим богатым педагогическим и инженерным опытом.

В книге пять частей разной степени возвышенности – от прозы до поэзии, и все части относятся к абсолютно разным и по годам, и по духу промежуткам его жизни. Он замечательно передает ощущение времени, обезоруживающе искренен, постоянно шутит и непрестанно заставляет удивляться.

Льву Николаевичу есть чем поделиться с нами. Каждое его достижение (а их в его жизни очень много!) – результат строжайшей самодисциплины и невероятного трудолюбия. Он не равнодушен к людям и их судьбам и всегда проявляет живой интерес к собеседнику, делится своими сомнениями, взглядами и предпочтениями. Все это удивительно для такого большого знатока жизни. Но вот «пожилым» его назвать не получается. Какой светлый ум! Как неисчерпаемы силы!

Лев Николаевич умеет ловить радость жизни, которую не могут огорчить ни неудачи, ни усталость от черствости недалеких людей, ни даже потери друзей. Он никогда не отчаивается.

Прочитайте о его пути.

Вы поймете, что все в жизни либо замечательно, либо исключительно замечательно! И быть по-другому не может.

Лев Николаевич Патрикеев – профессор кафедры микро-и наноэлектроники Национального исследовательского ядерного университета «МИФИ», член центрального правления Нанотехнологического общества России, председатель Редакционного совета по нанотехнологии издательства «БИНОМ. Лаборатория знаний». При его активном участии созданы учебно-научные наноцентры в Институте нанотехнологий международного фонда конверсии и в Национальном исследовательском университете «МЭИ».

Л.Н. Патрикеев – автор и редактор большого числа научных и научно-популярных публикаций, отражающих его разносторонние интересы. Талантливый инженер, чуткий гуманитарий и гибкий педагог, Лев Николаевич невероятно трудолюбив.

Он – организатор университета психолого-педагогического образования преподавателей МИФИ, обучение в котором прошли более 600 профессоров и доцентов института, лектор курсов по педагогике и психологии в восьми высших учебных заведениях СССР, активный член Совета ветеранов МИФИ, создатель киностудии «МИФИ-фильм» и Музея университета при МИФИ.

В этой книге, написанной накануне моего 80-летия, вполне естественно отражены некоторые мемуарные воспоминания. Однако её основное содержание, и я очень надеюсь на это, должно быть с интересом воспринято молодыми выпускниками втузов, решившими часть своего таланта посвятить преподавательской деятельности, ведь подавляющее большинство педагогов высших технических и средних специальных учебных заведений никогда – ни в школе, ни в период обучения в вузе – не знакомились с педагогическими рекомендациями и советами психологов.

Для опытных специалистов, участвующих в учебном процессе по совместительству, и для профессиональных преподавателей полезным может оказаться опыт нашей работы над концепцией университета ближайшего нанотехнологического будущего. Такие университеты уже есть (например, в Сеуле) и обязательно появятся в России.

Наконец, я очень надеюсь, что многие преподаватели воспользуются идеей синергетического построения лекционного цикла, как сделали мы с «Введением в нанотехнологию». В наших заметках этот курс в силу организационных ограничений назван по-другому («Передовые наукоемкие технологии России и мира»), но по сути является именно циклом введения в специальность.

Искренне благодарю читателей за внимание. Для желающих более подробно обсудить какие-либо проблемы или сделать критические замечания сообщаю адрес своей электронной почты: lnp70@mail.ru.

Я родился в семье строителей. Это произошло в 1932 году в Москве в роддоме на Миусской площади.

Мой отец – Николай Иванович Патрикеев, отслужив, как и все тогда, один год солдатом в армии, в 1920 году поступил на рабфак и в 1929-м окончил строительный факультет МВТУ им. Н.Э. Баумана. Темой его дипломной работы была конструкция и организация строительства железнодорожного моста через реку Чусовую. До защиты дипломного проекта он 9 лет (с перерывами на учебу) работал прорабом на различных стройках, а с 1927 по 1929 годы был прорабом на Чусовой. В моем семейном архиве бережно хранятся фотографии построенного с его участием моста, который эксплуатируется до настоящего времени.

Моя мама – Вера Дмитриевна Плетнёва, по профессии сметчик, познакомилась с отцом в 1930 году, и до 1954 года они жили дружной семьей в гражданском браке. Только в 54-м, когда вышло для офицеров Советской армии специальное постановление, они расписались, предъявив для доказательства о браке с 1930 года свидетельства о рождении меня и моей сестры Людмилы (1937 года) и нас самих с сестрой. И папа, и мама, как и все интеллигенты той поры, были воспитаны в антирелигиозном духе. Хотя (при рождении) сами они и были крещеными, но в церковь не ходили и своих детей не крестили. На фото 1 приведена фотография из нашего семейного архива, сделанная в фотоателье на ул. М. Горького в Москве в 1934 году. На ней я запечатлен со своими любимыми мамой и папой.

В 1931 году, после того как отец положительно зарекомендовал себя на стройках больших комбинатов в Серпухове и Магнитогорске, он был оставлен в Москве. Здесь, как уже крупный строитель, он получил должность в Высшем совете народного хозяйства (ВСНХ) в строительном секторе и в группе ударных строек (под руководством С. Орджоникидзе). Так отец, как сказали бы теперь, стал «совминовцем» (сотрудником Совета министров). Однако в Москве папа бывал нечасто. Он без конца ездил на Горьковский автострой, на Челябинский тракторный, Кузнецкий металлургический, получая в командировках обогащавший его новый опыт.

Как только стало известно, что на берегу Амура будет строиться новый город, отец без колебаний расстался с высокой должностью в ВСНХ и добровольцем 1 июля 1932 года прибыл в Комсомольск-на-Амуре. Самый трудный период становления города прошел при его активном участии, где он был назначен главным строителем, заместителем И.А. Каттеля, который возглавлял трест «Дальпромстрой», возводивший Комсомольск. Здесь, на берегу Амура, зародилась пожизненная дружба и взаимопомощь между отцом и другими добровольцами: А.С. Гавриловым, Н.В. Тихомировым и секретарем комсомольцев-строителей, впоследствии знаменитым Героем Советского Союза А.П. Маресьевым.

В первую же навигацию 1933 года в легендарный город приплыла моя мама со мной на руках. В августе того же года на берегу могучего Амура состоялся большой митинг по поводу закладки первого камня в здание кораблестроительного завода.

Митинг открыл пламенной речью маршал В.К. Блюхер. Заканчивая свое выступление, он взял на руки меня – сына главного строителя – и сказал, что стройка посвящена будущему наших детей и внуков. При этих словах случился небольшой конфуз: на гимнастерке маршала, увешанной орденами, расплылось большое темное пятно (!), запечатленное впоследствии на картине народного художника СССР Н.Н. Соломина. Эта огромная картина размером 3 x 4,5 м² была заказана дирекцией Судостроительного завода по случаю надвигающегося 50-летия (консультантом картины назначили почетного гражданина города Комсомольск-на-Амуре Н.И. Патрикеева). Так началась моя «строительная» жизнь (фото 2).

В конце 1934 года в Челябинске развернулась еще одна гигантская стройка – создавался огромный станкостроительный завод, по размерам даже превосходивший тракторный. И отца тут же отправили на Урал. Вслед за отцом мы с мамой кочевали из Челябинска (в 1934–1936 годах) в Кемерово (1936–1937 годах), и только в 1938 году отец ненадолго вернулся в Москву. Здесь в новой, купленной родителями кооперативной квартире на 5-й Тверской-Ямской (дом. 30, кв. 120), мы уже встречали его не только с мамой, но и с новорожденной Людмилой Николаевной. Замечу, что отец не присутствовал, а мне довелось быть непосредственным свидетелем рождения моей сестры – во время нашей прогулки маму «прихватило» на квартире у наших давних знакомых, и она родила мою сестру у меня на глазах…

В 1940 году отца вновь призвали в армию и направили в Эстонию строить оборонительные сооружения. Летом мы с мамой и сестрой ненадолго приехали к нему на островок Осмуусааре, расположенный недалеко от Таллина и порта Палдиски (ныне г. Балтийск). Кроме строителей на этом островке дислоцировались несколько небольших советских подводных лодок. Вокруг острова простирались просторы спокойной Балтики, а в прибрежных отмелях кормились стаи белоснежных лебедей, диких уток и огромных морских чаек. Жили мы в маленьком двухэтажном офицерском бараке и с удовольствием прогуливались с мамой в ближайший небольшой лесок за земляникой и цветами, а по воскресеньям с папой ходили пугать прибрежную живность, ловили и коптили морскую рыбу.

В сентябре 1940 года мама отвела меня в первый класс 173-й московской школы. Тогда это была смешанная школа: в ней учились и мальчики, и девочки. На всю жизнь я запомнил свою первую школьную перемену! Как только она началась, я запустил в широком школьном коридоре маленький игрушечный немецкий танк, привезенный из Эстонии. Танк величиной со спичечный коробок заводился с помощью пружины и, проносясь мимо обступивших его детей, осыпал всех снопиком искр из своей игрушечной пушки. Звонок на урок с трудом утихомирил восторги моих новых товарищей. На другой день мама не разрешила мне взять эту игрушку в школу.

В начале мая 1941 года наша семья вновь объединилась на острове Осмуусаар. Все, казалось, было, как и в прошлом году: прогуливались в лес, играли в лапту, любовались красотами природы. Но появилось что-то новое. Во-первых, каждый день над западным побережьем нашего островка немцы с какого-то катера или подводной лодки поднимали в воздух небольшой воздушный шар, и два человека в его корзине (это хорошо было видно всем) осматривали наши береговые батареи. Стрелять по ним никому не разрешалось. Во-вторых, на острове родилась моя любовь к рыбной ловле.

Ранним утром 22 июня 1941 года мы с мамой, накопав в баночку из-под кильки червей, отправились на пирс, к нашим подводным лодкам, ловить рыбу. К пирсу было пришвартовано несколько небольших подводных лодок. Диаметр их корпусов, как мне казалось, был метров пять или шесть, а длина не превышала 30–35 метров. С пирса на первую лодку был переброшен дощатый трап. Такие же трапы соединяли соседние лодки, пришвартованные к первой. Я забрасывал наживку между пирсом и первой лодкой. Каждую пойманную рыбешку мы с мамой складывали в баночку с червями, насаживали новый кусочек наживки и продолжали любимое занятие.

Над пристанью возвышался фонарный столб с громкоговорителем, и из него разносились какие-то мелодии. Вдруг музыка прекратилась, и суровый голос диктора объявил, что сейчас будет выступать Вячеслав Михайлович Молотов. Не торопясь, немного заикаясь, В.М. Молотов сообщил, что ночью немецкие бомбардировщики без объявления войны бомбили советские города. Началась Великая Отечественная война.

Как мне казалось в тот день, на нашем островке все было до привычного спокойно и обыденно. Правда, все взрослое население было необычайно возбуждено, но я относился к этому возбуждению абсолютно нейтрально до тех пор, пока 23 июня по местному радио не объявили воздушную тревогу. Все женщины с детьми из нашего барака потихоньку побежали в наш любимый лесок, прихватив с собой бидончики с водой и легкие сумочки с провизией.

Немецкие самолеты пролетали над нашим островком, но ни наши бараки, ни береговые батареи они не бомбили. Над западным побережьем теперь уже целый день висел аэростат с наблюдателями. Стрелять по нему по-прежнему было запрещено.

Поздно вечером того же дня примчавшийся отец велел маме немедленно собираться для отъезда в Москву. Всю ночь они упаковывали чемоданы, загружали в большой грузовой контейнер запасенные продукты, кастрюли, столовую посуду и разную мелочь. Они засыпали сахар, крупы и муку в различные емкости и банки, заворачивали в теплую одежду головки твердого эстонского сыра, копченые колбасы и копченую рыбу – словом, все, что было в нашей квартире и в чулане и что было припасено без расчета на войну и возможную эвакуацию.

Утром 24 июня мы уже были в Таллине, и папа головокружительно метался между комендатурой и кассой, пытаясь получить для нас проездные документы для отъезда в Ленинград. Когда все бумаги ему удалось раздобыть, мама отвела нас с сестрой пообедать в ближайший ресторан. На всю жизнь в моей памяти остались поданные на десерт взбитые сливки с вафлями… Много-много лет спустя, бывая в командировках в Прибалтике (и в Таллине и в Риге, и в Вильнюсе), я всякий раз искал в буфетах, столовых и ресторанах подобное лакомство, и, находя, отводил, что называется, душу.