Читаем Лев Незнанский. Жизнь и думы. Книга 1(СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Незнанский Лев
Незнанский Лев
Лев Незнанский. Жизнь и думы. Книга 1
-->
-->
ЛЕВ НЕЗНАНСКИЙ
ЖИЗНЬ И ДУМЫ
КНИГА ПЕРВАЯ
"ПЛОХИЕ" ПИСЬМА ИЗ ИЗРАИЛЯ
Раньше казалось так: прежде всего - решение было бы, остальное приложится. Оно не так. Только с решением - этим неуходящим самочувствием, в основе которого страх проворонить возможное время, - начинаются все дела да каверзы...
...Прежде всего - пришел нам вызов. Событие это, дорогие, оказалось не только формальным для нас, - вот лежит себе пакет, будто его и нет, а в сущности, все сейчас иное, прежде всего - состояние: совершенно счастливое, сегодня ровно две недели прошло, нисколько не убывает, напротив, все мысли - в будущем. А пока я сразу же стал действовать, но довольно странно: устроился на работу столяром в кинотеатр. Только на первый взгляд шаг этот может удивить.
"...осев с детьми в Челябинске, Лев работал кем пришлось, в последнее время - подсобником в кино Кировец. И решил уезжать в Израиль. Это была первая семья, выезжавшая из Челябинска. Можно представить их мытарства. Например, ему для выезда требовалась характеристика с последнего места работы. Бедная директриса кино была в затруднении - как положительно отозваться об изменнике Родины, а отрицательно тоже было нельзя..."
письмо в Израиль
Дорогой Юра!
Наша жизнь - ожидание, не тебе рассказывать. И это муторное, мутное время отяготилось крайне - мой отец за месяц здешней жизни настолько окреп, поднабрался силенок, что днем прогуливает внуков, а ночами, да и во всякое другое время, досаждает мне своими резонами, все мои доводы - мимо. Возникает ощущение, что кабы не друзья, не их письма (вчера Витя В. прислал такое сердечное, доброе письмо, что сейчас не могу без волнения вспоминать), то близкие обеспечили бы мне высокий вакуум. Брат И. из враждебной позиции перешел на нейтральную, другой брат, Р., никак не дает себя знать. Временами, от досады за упрямство и упорство непонимания такая злость хватает сердце, что радуешься - потом долго не соскучишься. Знаю, что глупость, мальчишество. Спасает вечерок - я снова вернулся к Влад. Соловьеву, была ли у тебя к нему дорога? К тебе вопрос, Юра: как поставлено библиотечное дело, можно, скажем, найти того же Соловьева для пользования; доступность?
И еще один: как ты советуешь начать зубрить иврит - здесь ли с алфавита или по той методике, что в ульпане, т. е. не портиться самоподготовкой? Честно говоря, я пытался освоить алфавит, да только судьба позаботилась оградить меня от сего занятия - во всем городе нет ни одного словаря. И опять ирония, отлично помню, как в 1964 году в магазине ╧1, что помещался на углу Малышева и Пушкина (в Свердловске), лежал словарь под редакцией Шапиро (вероятно, там ты и купил свой). Я полистал, повздыхал (перед тем я продал свою библиотеку и дал себе клятву более не обзаводиться). До сих пор помню, как шел до двери, не имея сил оторваться взглядом - так и вышел, словно навеки прощался с другом. Нечего сказать - последнее десятилетие привело к тому, что прежде было за порогом сознания, но оно дожно было проявиться и потому сегодня я ищу словарь, его нет, я читаю Соловьева.
Дорогой Лев!
...не настраивайтесь на "полное душевное успокоение" сразу по приезду. Наоборот, первое время особенно требует душевных сил. Учить абсолютно новый язык, искать работу, улаживать квартирные дела...
В глазах чиновников ты будешь очередным иммигрантом, рутинная работа. Здесь ужасно любят слово "эдгар", что по-английски переводится "challenge", а по-русски - "вызов" ("вызов судьбы" и т.п.). Так вот, если ты принимаешь жизнь как вызов, то многие приятные неожиданности ждут тебя. Если ты ждешь "полного душевного успокоения", то встретишь разочарование.
Прилагаю открытку: Мертвое море в районе Содома (того самого, что с Гоморрой) и "каменный столп" жены Лота.
Ю. Г.
Дорогой Юра!
Спасибо тебе за главную о нас заботу - психологическую подготовку, за то, что тебе не в тягость всякий раз возвращать меня на грешную землю. Спасибо тебе за "эдгар" - мне это сознание, самочувствие чрезвычайно важно не просто ощутить, но утвердить как готовность к трудным, не всегда счастливым испытаниям. Меня и прежде не просто устраивала жизнь, посылающая вызов за вызовом, подобно рыцарю, готовому погибнуть на ногах, но она - эта бесконечно разнообразная и противоречивая действительность выбрасывала карты в полном соответствии с правилами игры, где мне - партнеру, выпадали не только козыри, но и шестерки; она была неизменно увлекательна, временами - азартна. Сейчас, как я понимаю, у меня на руках счастливые карты, хотя еще не имею представления о картах партнера. Эту партию я намерен играть честно и весело, - ведь суть всегда в процессе, в игре, - не так ли? А результат?
...черт знает, как может человек сказаться в новых условиях, в новой стране. Во всяком случае, я теперь постоянно возвращаюсь к этому словечку "эдгар"...
Спасибо за открытку с женой Лота, мы поняли, надеюсь, правильно твой и этот совет: не оглядываться назад!
Дорогой Витя! ... хочу напомнить тебе одно место из замечательной речи Сократа на суде:
"Вы не поймете и не поверите, если я вам скажу, что жизнь без строгого внимания к своим делам, без постоянной мысли о своем усовершенствовании не стоит и названия жизни."
Вот я вижу твою иронически-вежливую улыбочку - что Сократ и его для детей слова, да сегодняшний ребенок всерьез едва ли станет слушать мудреца, так много за двадцать пять веков люди услышали слов. Мне же Сократ так важен не только словами - судьбой: один из первых, кто сделался добычей нетерпимости, и не в стране насилия и деспотизма, а в светлых, веселых Афинах, средоточии наук и художеств!
И тогда, и сегодня не прощается талант, которым Провидение отмечает своих избранников.
Дорогой Левка!
Спасибо за прекрасное письмо. Самое дорогое в нем - дружеское тепло, но, слушай, Левка, это еще и настоящая литература, в нем такая искренность интонации, и размышления, и юмор, и точнейшие наблюдения, и тревога - это отлично сделанная вещь, и хоть как литературная форма это не ново, но есть ли что-либо более емкое, чем письма. Ведь два десятка таких писем - книга, и никаких тебе дурацких сюжетов, завязок, характеров, и в то же время есть все...
Свидетельство живого, умного, чувствующего человека, да еще ввиду будущих твоих обстоятельств и перемен - ведь книга в форме писем, почти что дневник - может она и есть твое жизненное предначертание и главный смысл всей твоей предыдущей жизни, а кроме всего - еще и опора, и, в некотором смысле, средство от неизбежной ностальгии и отдушина. Она - литература и документ, в ней не надо сводить концы с концами, чем она искренней, противоречивей, чем больше в ней отступлений, воспоминаний, размышлений, - тем лучше.
Только это нужно делать чаще, независимо от того, можешь и хочешь ли ты отправить письмо: пиши, пиши и пиши... Это будет потрясающее свидетельство сложной человеческой судьбы.
Левка, отнесись к этому серьезно, это - идея...
Если отнестись к будущему под этим углом, с этой точки зрения, - легче как-то, хотя страшно за тебя ужасно...
Одно утешение - ты увозишь с собой все и это все - с тобой, а все, что твое в нас - в нас, и это тоже останется...
...писать книгу в форме писем? Впрочем, дорогой Витенька, пустой это разговор и скучный, скажу для ясности - я сейчас пишу потому, что не могу не писать;
каждый день, и, действительно, - письма, независимо от того, отправляю или нет - тут ты усек меня в основе. Но никаких планов не строю; это нужно не только и не столько для других, сколь для себя, для выяснения происходящего...
Дорогой дядя Евель!
Сейчас прочитали Ваше письмо. Я очень благодарен за внимание, участие, за Вашу глубокую и искреннюю заинтересованность в моей судьбе не только сейчас - во все времена. Сколь себя помню, именно Вы были моим самым душевным и умным наставником. Как ни противоречивым, быть может, диким может Вам представиться то положение, что в истоках своих мое решение, которому Вы сейчас так враждебны, подготовлено Вами, вашим влиянием на меня в годы юности, в годы войны и первые послевоенные годы. Быть может, Вы помните о наших разговорах, когда я с жадностью узнавал от Вас о подробностях бесчеловечной рубки, которая шла в партии, в государстве в борьбе за власть, о фактах антисемитизма в послевоенные годы, я помню о том, что Вы старались оттеснить меня от занятий русским языком, культурой, ссылаясь на заявления Щербакова и Жданова о засилье евреев.
Дорогой дядя, я не просто все это помню, я вижу Вас, Ваше тогдашнее лицо, Вашу тогдашнюю озабоченность, я слышу Ваш голос - вот начало моей позиции, этого было более, чем достаточно для юноши с моим характером и, смею Вас заверить, преданностью идеи. Черты моей личности и различные влияния, среди которых Ваше - не последнее, предопределили то, что за все прошедшие десятилетия я не конформировался, что все мои способности направлялись и выявлялись по отношению к строю, его общественным и социальным формам, критически. Совсем не случайно, что в роли художественного критика я чувствовал себя более удовлетворенным, хотя главные мои работы, заказанные редакциями толстых журналов, в том числе "Искусство", были затем рассыпаны после выхода контрольных экземпляров, которые, как Вы знаете, идут на прочтение в различные высокие инстанции. И все же - в этой области, где я работал сравнительно мало времени, я приобрел, смею Вас уверить, глубокое уважение, дружбу, память. Даже сейчас, когда я годами уже отделен от любой социальной деятельности, и отделен насильственно, я получаю свидетельства того, что мое прошлое не было заблуждением. Совсем недавно я получил приглашение на печатанье в сборнике самых крупных художественных критиков (мэтров, как их называют), критического очерка...
