Читаем «Ракета» выходит на орбиту онлайн бесплатно

В каждой радиопередаче есть свой ведущий. Иногда достаточно сказать вначале: «Зал будет включён без особого предупреждения», — и в конце: «Через минуту слушайте сведения о погоде». А порой не ограничишься одной-двумя фразами.

Как бы ни хотелось автору этой повести сразу передать слово своим героям, но о капитанах радиорубки я, ведущий, должен рассказать сам.

…Широкая школьная лестница ведёт мимо библиотеки, где хозяйничаю я со своими читателями, в просторный актовый зал. На лестничной площадке перед залом большое зеркало. Во время перемены здесь толпятся девочки. Они-то всегда готовы полюбоваться собой. Три больших двери распахиваются в дни школьных торжеств в актовый зал, В глубине — эстрада. Перед ней тридцать рядов стульев.

Но сейчас нас интересует маленькая дверка в самом конце зала. Это — вход в радиорубку, от которой провода трансляционной сети тянутся во все классы и школьные кабинеты. Не пугайтесь надписи «Вход посторонним совершенно воспрещён». Со мной вы можете проникнуть в эту узкую неприглядную комнату. На потолке сизое с разводами пятно. Пол грязный. Воздух затхлый, прогорклый. Ближе к единственному окну, почти перегораживая комнату, стол, на нём большой серый ящик с аппаратурой. Это — радиотрансляционный узел. Проигрыватель снабжает танцевальной музыкой актовый зал.

Запомните, справа у входа шкаф. В одном отделении на полках свалены патефонные пластинки, инструменты, какие-то старые коробки. В другом, большем, предназначенном собственно для одежды, ничего нет, если не считать груды старых газет и каких-то бумаг.

Но проветрим рубку, приоткроем окно, выходящее во двор, и мы услышим, как Владимир Андреевич ведёт урок физкультуры на воздухе.

— Бегом! — командует он. — Быстрее! Дышите глубже!

Вот мы и успели осмотреться, прежде чем появились капитаны. Команду «бегом» они восприняли как разрешение удрать. В зале слышны быстрые шаги и шумное дыхание. Поворачивается ключ в замке. Раз, два. Надо немного приподнять дверь и хорошенько дёрнуть её, чтобы войти в комнату. И вот они оба здесь, широко шагающий, хотя и прихрамывающий Кока Марев и семенящий Васенька Меньшов — оба запыхавшиеся, потные, растрёпанные. Снова ключ в замок — закрылись.

Кока Марев — старший по возрасту капитан. У него длинные лохматые волосы — вольная прическа, которую он всеми силами отстаивает от покушений Дагмары и даже директора школы.

Другой капитан ростом пониже, кругленький, какой-то весь неказистый, с маленькими серыми глазами, под цвет школьной формы. Васенька Меньшов опоражнивает разбухший портфель, и одна за другой на столе появляются пластинки в ярких цветных рекламных обложках — на рентгеноплёнке, с музыкальными дорожками, выцарапанными на смутных очертаниях скелетов. Это производство кустарей-спекулянтов.

Старшего капитана Васенька считает недоразвитым, но побаивается его кулаков. Он охотно уступает ему работу, а сам, как говорит, проявляет «деловую инициативу». Драки между ними вспыхивают нередко. Но сейчас оба настроены миролюбиво. Кока закуривает предложенную Васенькой сигарету, несколько раз затягивается и пускает вверх дым, который закручивается спиральками.

— Ну? — спрашивает Кока.

— Как будем жить, главный механик? — вторит ему Васенька.

— Как жили, босс, — неуверенно отвечает Кока.

— Придётся свёртываться. Пусть потанцуют без тебя. Кто ещё в школе знает эту чёртову аппаратуру? — поддразнивает Васенька.

— Я им с-свернусь, — огрызается Кока (когда он волнуется, то немного заикается).

— Я вижу, главный механик, ты никого не боишься, — продолжает поддразнивать Васенька. — Даже директора…

Неизвестно, как долго продолжался бы содержательный разговор капитанов радиорубки, если бы не звонок на большую перемену. А вслед за звонком неожиданный стук в дверь. Капитаны переглянулись.

Они не испытывали желания встречаться с кем бы то ни было и меньше всего — с директором Кузьмой Васильевичем. Васенька приложил палец к губам, Кока стал запихивать пластинки в портфель.

Стук повторился резкий, требовательный. Кока повернул ключ в замке и рывком распахнул дверь. Перед ним стоял Валерик…

Да, меня зовут Валерик. И в нашем седьмом классе я самый маленький. Так было и в шестом. И в пятом. Но всё-таки за последний год я здорово вырос. В школе докторша записала в медицинскую карточку — на пять сантиметров, а дома даже на семь сантиметров. Я удивился, почему такая разница. Мама думает, что дома я мерился в туфлях на толстой подошве, а в школе — босиком. Но всё равно я маленького роста. Правда, говорят, что на Марс и Юпитер будут брать именно таких людей, чтобы в кабине оставалось больше места для аппаратуры, приборов, концентратов, белых мышей и вообще всего необходимого.

Это, наверное, единственное преимущество человека маленького роста. И то в будущем. А пока я, конечно, переживаю.

Света тоже переживает: у неё две толстенные рыжие косы. И брови, и ресницы. Тётя Нина называет её медовой. А моя мама — золотой. Но разве золото бывает тёмно-красное? Я, конечно, Светлане ничего не говорю, но всё-таки она просто рыжая. И я знаю, что она тоже переживает. Хотя никому об этом не скажет. Даже мне. В общем, мы друзья по несчастью. Что ни говорите, но быть маленьким или рыжим невесело. Хотя я лично совсем не понимаю, почему этот цвет ребята считают некрасивым. Когда мы со Светой были в пионерском лагере, то все — и взрослые и ребята — ходили смотреть на залив, как солнце заходит. И восхищались: «Какое небо, какие краски!» А закат тоже бывает рыжий. Или хвост у лисы настоящей, а не черно-бурой. Или маки — их художники специально рисуют.

Интересно было в лагере! У нас со Светой завелись тогда артистические знакомства. Света очень хорошо читала стихи. Вот почему я взял её к себе диктором. Я, конечно, старший диктор. И меня слушаются. Без дисциплины в нашем радиоделе невозможно. Точка-тире! Но вообще всё это произошло совершенно неожиданно. Появилась «Ракета» — и потом пошло такое…

У нас в школе из года в год по понедельникам выходит большая стенная газета. Каждый класс выпускает по очереди. А по пятницам после шестого урока собирается «Клуб интересных встреч». Приезжают артисты, писатели, художники, путешественники, Герои Советского Союза.

На этот раз мы решили организовать встречу «Наше лето». Каждый на каникулах что-то повидал. Так расскажи, пожалуйста, самое интересное. Вначале боялись, что и говорить будет нечего. Но учитель географии Прохор Степанович предложил взять большую карту Советского Союза и чтобы каждый воткнул флажок в то место, где провёл лето.

Карта прямо расцвела. Флажки… флажки… флажки… Конечно, особенно много под Ленинградом. Но не только. Много внизу, на юге. Два в Крыму. Вернее, три — третий мы поставили за Анюту — в Артеке. Один убежал далеко вправо — Владивосток! А для флажка в Казахстане никак не могли найти места. Новый город: нет и нет на карте!

Петька Файнштейн рассказывает, что в этом городе уже целые улицы из четырёхэтажных домов и троллейбусы ходят. Не думаю, чтобы он на этот раз врал. Наташе Щагиной поставили несколько флажков: она выезжала на междугородные соревнования. Правда, запасной. Но всё-таки наша Наташа — баскетболистка детского всероссийского масштаба.

Ну, вот и все собрались, ребята рассказывают — каждый о своём флажке. И в это время приоткрывается дверь, показывается лицо и исчезает. Потом стук. Можно? И выясняется, что голова принадлежит моряку — загорелому, высокому, идёт вразвалочку. Но самым удивительным, оказалось, что это не просто моряк, а Виктор Афанасьевич Зыбков — первый председатель «Клуба интересных встреч». И вот теперь снова пришёл в школу. В пятницу. Как он выразился, — «с корабля на бал». В актовом зале его фамилия — золотом на мраморе. Представляете, как мы его встретили? А он почему-то смутился и всё говорит: «Продолжайте, ребята, продолжайте, а то мне неудобно».

Но ничего неудобного не было. Тем более, что учитель географии Прохор Степанович предложил: «Витя! У нас тут все сухопутные путешественники; может быть, ты расскажешь, что на морях и океанах делается?»

Виктор Афанасьевич посмотрел и сказал: «Этой карты мало. Танкер, на котором я проходил практику, побывал и в Каире, и в Бордо, и в Бомбее».

Принесли карту мира, и он стал рассказывать… Больше всех был доволен Прохор Степанович.

— Ну, наконец, Витя, я могу тебе поставить за Индию пятёрку. А то в шестом классе больше тройки никак не выходило.

По-моему, нетактично. После шестого класса человек исправился и даже окончил школу с золотой медалью. Виктор очень смутился, покраснел. Мы стали задавать ему нарочно побольше вопросов и о путешествиях, и о мореходном училище. Я спросил, что самое трудное в училище? Он подумал и сказал: «Узлы вязать. Адское терпение нужно!» И тут же показал десять способов, как эти узлы вяжут. А сколько способов ещё не показал! Света помешала. Её, видите ли, заинтересовало, часто ли моряки пишут домой. И где они находят марки. Кто-то засмеялся: «Запечатывают письмо в бутылку и бросают в море!» Виктор Афанасьевич сказал, что ничего смешного нет. Можно, конечно, и в бутылку, через несколько лет дойдёт, выловят. Но он лично пишет домой из каждого порта и опускает в почтовый ящик. А если что-нибудь нужно срочно сообщить, то передаёт по радио, прямо с корабля.

Вот здорово получать от него письма с марками из всех стран мира, но если об этом сказать, то и другие ребята тоже захотят. Тогда ему и на вахте стоять будет некогда, и к экзаменам готовиться, только письма пиши. Как же быть? Но в это время Зыбков сам перешёл к вопросам.

— Вот, — говорит, — удачно, что вы мне напомнили. Ведь мы всем классом радиофицировали школу. Ох и потрудились тогда на славу. Как радиогазета называется?

Тут-то и получилась точка-тире. Нас спрашивают, а что отвечать? Нечего! Как? Да никак. Нет её. В сентябре передавали по школьному радио правила уличного движения: «Зелёный огонь. Красный огонь. Не перебегайте улицу!» Через месяц выступил врач, поговорил о прививках и глистах. На вечерах из радиоузла передаётся танцевальная музыка. Вот, пожалуй, и всё. Если не считать, что в стенной газете «Вымпел» был нарисован большой рупор, а под ним надпись «ГРОМКОМОЛЧАТЕЛЬ».

— Ну, ребята, — говорит нам Виктор. — Это не по-честному. Мы работали. Старались. Не для себя. Так сказать, для грядущих поколений. А грядущее поколение… Смотрите, чтобы к вечеру встречи таких разговоров не было. А пока прощайте. Явка в училище двадцать ноль ноль, а я ещё и домой не заходил. Прямо в школу. Пятница ведь.

И пошёл. Я за ним.

— Вот мой адрес, — сказал я, — пишите мне, пожалуйста, почаще. Только с разными марками.

— Ну что ж, давай переписываться. Мои позывные… На чём бы записать?

Он полез в карман своих флотских брюк и вытащил оттуда тиснёный пластмассовый бумажник.

— Сейчас достанем два мотоцикла.

Виктор Афанасьевич показал два лотерейных билета.

— Мотоцикл моряку иметь не обязательно, а два — просто ненужная роскошь. Так вот на одном билете я тебе напишу свои позывные. Смотри. Исключительный билет. По теории вероятностей и невероятностей этот номер должен обязательно выиграть. Сам подбирал цифры. Только нечётные. 13579, и серия одиннадцатая. Вот, владей вместе с выигрышем.

И он написал аккуратным почерком на билете свой адрес. Затем сунул мне этот самый билет, засмеялся и так крепко тряхнул руку, что я чуть не ойкнул.

Когда я вернулся, Света спорила со старшими ребятами.

— Тебе-то что? Ты шестиклассница. С тебя спрос не велик.

— А мне стыдно! Мы должны выпускать радиогазету.

— И журнал «Школьный огонёк» с цветными вкладками, — сострил Петька Файнштейн.

По-моему, это глупая острота. И все стали решать, как назвать школьную радиогазету. Кто-то предложил:

— «Наша юность»!

— «Радиоголос»!

— «Последние школьные известия»!

И вдруг меня осенило.

— «Ракета»! — закричал я.

— «Ракета»! «Ракета»! — подхватили ребята. Не возражала даже Света.

Название было найдено. Нам казалось, что это самое главное.

Когда встревоженные капитаны распахнули дверь радиорубки, то увидели не директора Кузьму Васильевича, как опасались, не учителя физкультуры Владимира Андреевича, от которого удрали, и даже не старшую вожатую Дагмару, а всего только Валерика — вежливого и маленького.

У капитанов отлегло от сердца.

Кока вопросительно посмотрел на мальчика.

— Ты чего здесь шляешься? — почти весело, но с оттенком угрозы спросил Васенька.

— Б-брысь! — показал рукой на выход Кока.

Но для капитанов возникла новая опасность. Теперь в зал входил Прохор Степанович. А за ним несколько мальчиков и девочек.

— Не видишь, что ли: «Посторонним вход совершенно воспрещён», — уже другим тоном продолжал Васенька разговор с Валериком.

— Как удачно, что вы здесь! — сказал приближаясь Прохор Степанович. — Можно к вам? Тут целая делегация.

— Мы ему говорим, что посторонним вход совершенно воспрещён: здесь аппаратура, лампы, — уже совсем вежливо разъяснил Васенька, показывая на Валерика. — А он прёт. Ну, куда ты прёшь?

— Разве так встречают гостей, Меньшов?

— К учителям это не относится, — пояснил Васенька.

— Нельзя — не пойдём, — согласился за всех Прохор Степанович. — Придём после уроков… — И добавил так, чтобы его слышали только капитаны: — Приберитесь, проветрите помещение.

— Иди и ты, мальчик, — почти нежно сказал Васенька, приподняв задержавшегося Валерика за плечи, и, больно сдавив, повернул к выходу.

— Пронесло! — облегчённо вздохнул Кока, снова запираясь на ключ.

— Пока! — мрачно добавил Васенька.

Да, первая попытка Валерика проникнуть в радиорубку оказалась неудачной. И вообще неудачи преследовали его с утра. Около большого зеркала, конечно, всячески вертелись девочки. Он хотел сказать несколько слов Свете, но та притворилась, что не видит его, и продолжала болтать с подругами. А тут ещё появился Петька Файнштейн и стал рассказывать девчонкам какую-то удивительную историю.

В пионерской комнате на Валерика накричала Дагмара. Может быть, она права — ещё три дня назад он должен был сдать сводки по санитарному состоянию классов. Валерик рассердился и заявил, что ему надоело это санитарное состояние и пусть им занимается, кто хочет.

— Вот как?! — угрожающе спросила Дагмара. — Так-то выполняют поручения совета дружины? Ну, мы ещё с тобой, Серёгин, поговорим в другом месте. Ты будешь у меня шёлковый.

Валерику не хотелось быть шёлковым. Он расстроился и пошёл снова искать Свету. Но у зеркала девчонок уже не было, прозвенел звонок на урок.

В класс Валерик опоздал. Глафира Алексеевна — учительница литературы, она же завуч — не пустила его на урок. И вот он, расстроенный, злой, явился ко мне.