Читаем Тайны седого Урала онлайн бесплатно

Почему возникла эта книга? Разве история Урала — это нехоженые тропы, «белые пятна»? Отнюдь нет. О Каменном Поясе написано немало, существует очень много литературы, посвященной ему. Однако, на взгляд автора, все эти тома, выходившие в свет в разные годы и, конечно, содержащие немало полезных сведений и важных открытий, все же не отвечают в должной мере тяге массового читателя, особенно усилившейся в последнее время, к по-иному поданному историческому материалу. Ведь большинство из изданного грешит либо академично-школярским стандартом мышления, идущим от «классового метода» познания истории, либо состоит из набора прописей и вдобавок утомляет серостью изложения…

С другой стороны, писать историю родного края непросто. Особенно о его древнейших временах. Не столь много сохранилось преданий, легенд, и того меньше — документальных данных. Сложно из такого небогатого материала соткать живой, яркий узор рассказа…

Автор, конечно же, не обольщается надеждой полностью утолить интерес читателя. Лежащая перед вами книга не содержит исчерпывающего описания тех или иных периодов истории края. В ее главках, при отборе тем, автор искал интересные и характерные эпизоды, наиболее точно, по его мнению, отображающие эпоху, нравы людей, их взаимоотношения в обществе…

О чем автор постарается здесь поведать читателю?

О самых простых и в то же время важных вещах.

Как сотворились Уральские горы? Как, когда появился на теле планеты их тысячеверстный бугроватый шов, воедино крепящий два великих материка? Откуда пошло имя «Урал»? Что за люди — уральцы? Как оказались первые из них на этой земле? Давно ли? Как устраивалась их жизнь здесь? Чем они занимались в разные времена? Каковы основные этапы освоения Урала, овладения его богатствами, становления «опорного Края державы»?

Таковы главные тематические пунктиры представляемой книги об Урале.

Знакомые все названия, не правда ли? Дальним эхом легенд, поэтическим образом воспринимается ныне большинство из них. Тем не менее все до одного — вполне официальные. Все значатся в солидных фолиантах, в трудах ведущих для своих времен географов. Все они, каждое в соответствующую пору, были признанным в Европе именованием заметной на нашей планете горной страны. Почему же за цепями крутобоких кряжей, протянувшихся осанистыми рядами от Ледовитого океана до приаральских пустынь, закрепилось вот это их сегодняшнее название? Почему именно оно состоялось в веках?

Вопрос не праздный. Наречение имени — не обыденное событие. Во все времена обживания Земли человеком названию места его обитания придавалось значение первостатейнейшее. И понятно — отчего. Ведь оно должно говорить о многом. И о принадлежности обозначаемого к роду, виду предметов, и отличии его от других подобных, но к этому же роду, виду принадлежащих. В самом имени хранится и тайна его наречения (кто, собственно, нарек?), и много еще всякого, свидетельствующего о нравах, обычаях, особинках существования имядарителей.

Так что названия на Земле не появляются случайно. Они скрупулезно просеиваются народной памятью и если уж утверждаются, то заслуживают самого серьезного изучения их истоков.

Потому естествен и понятен интерес, с которым многие исследователи пытаются разобраться в непростом пути обретения Уралом своего сегодняшнего имени.

Следует сразу сказать — при изучении извивов этого процесса ученым, краеведам открылось немало неожиданного. Даже парадоксального.

Ну, хотя бы такое. Древнейшие на Земле горы, основательно обживаемые людьми уже около ста тысяч лет, свое теперешнее имя обрели совсем недавно. И совсем неясно, что означает оно, языку какого народа обязано своим появлением.

Сегодня однозначно установлено только одно: имя Урал на русских, а затем и иностранных географических картах появилось только в 1701 году.

Но отнюдь не однозначны объяснения — откуда появилось это имя, из языка какого народа оно вышло.

Существуют несколько точек зрения на эту проблему. Однако основное соперничество идет между двумя, кажущимися наиболее очевидными.

— Какие могут быть споры?! — горячатся сторонники одной из них. — Все ведь так просто! Послушайте, как звучит у исконных уральских обитателей — манси — обозначение «вершина горы»: «Ур ала». Так о чем может быть разговор! От этого сочетания двух мансийских слов и родилось имя «Урал».

Традицию такого понимания заложил в середине прошлого века известный геолог Эрнест Карлович Гофман, много труда вложивший в изучение Северного и Южного Урала.

Эту версию усердно пестуют и западные родственники манси — мадьяры. Венгерские ученые последовательно ее отстаивают во многих своих публикациях по истории мадьярского языка.

— Полноте, — останавливают оппонентов сторонники другой точки зрения. — Вы что, забыли: ведь еще почти за сто лет до Гофмана Петр Симон Паллас, не менее маститый изучатель Урала, записал башкирское название южноуральских гор — Урал-тау. Разве не очевидно — именно от этих исконных уральских обитателей идет название и всей этой горной страны!

Правы кажутся в своих утверждениях обе стороны!

Только… Только никак не могут объяснить сторонники первой версии: почему сами-то манси никогда Урал Уралом не называли и не называют. «Нёр» — именуют они эти горы. Что означает просто и весомо — «камень»… Только не могут и сторонники второй версии удовлетворительно объяснить, а что, собственно, значит на башкирском языке (вообще у тюрков) слово «урал»! Убежденные последователи этой версии следуют в основном традиции, заложенной В. Н. Татищевым. Василий Никитич утверждал, что «урал» означает «пояс», производя это название от тюркского глагола «уралу», «оралу» — опоясываться. Общеизвестна тонкая поэтичность тюркских образов, но чтобы называть так горы, предполагаемому автору имени надо было бы по крайней мере представить себе, что же они опоясывают. Пока удовлетворительного объяснения этому никто не представил.

Есть еще несколько попыток объяснить, откуда пришло слово «урал». Некоторым ученым представляется возможным появление названия с Востока. По-эвенкийски «гора» — «урэ». Люди тунгусо-маньчжурской языковой культуры, пришедшие в эти края с Востока, вполне могли принести ему такое название, тем более что появление буквы «л» в продолжении слова ставит его просто во множественное число. Но противники данной версии не могут взять в толк, почему русские географы восприняли название от пришлых, а не коренных жителей.

Итак, подведем нашему небольшому этимологическому экскурсу некоторые итоги. Поначалу напрашивается даже и ошарашивающий вывод: кажущееся столь же древним, как и окатанные миллионами веков вершины уральских хребтов, общепризнанное ныне их название на картах мира появилось как бы… ниоткуда. Во всяком случае, не очевидно, что оно пришло в наши дни памятью о давних пражителях здешних мест. Как Хоса-Нёр — название скалистого хребта на Северном Урале (на русском языке это мансийское имя означает «длинный святой камень») или скопление нескольких горных цепочек на Южном Урале, означаемое на картах «массивы Крака», название, которое (это установлено однозначно) восходит к древнетюркскому Кырк-Арка — «сорок хребтов».

И не виден смелый первопроходец, нашенский Америго, предъявивший миру свое название вновь открытой земли.

Но, может быть, имя Уралу найдено после долгих изысканий и его появление освящено авторитетом географической науки?

Действительно, самое время посмотреть, как же появлялись все имена — «синонимы» Урала, кто, как и когда присваивал их этому краю.

Считается, что первое письменное свидетельство об Уральских горах прозвучало в Геродотовой «Истории», написанной в V веке до н. э. Великий автор бессмертного сочинения в нескольких главах «Мельпомены», четвертой книги своего труда, пересказал содержание поэмы некоего Аристея, жителя греческого города Проконесса, в которой тот описал своё путешествие в земли за Азовским морем (его древние греки называли Меотийским озером). Путешествие Аристея состоялось, по Геродоту, в VII веке до н. э.

Из Геродотова описания следует, что Аристей отправился от Меотийского озера по реке Танаис (так называли в Античном мире Дон) к северу. В пути он встретил немало народностей и племен, хоть и варварских, хоть и с разными обычаями, но живущих (кто в лесах, кто в степях) вполне по-человечески. В одной из самых отдаленных стран Аристею повстречались иирки, народ, обитающий у подножия высоких гор. Горы эти Аристей назвал Рифеями. Неподалеку от них жил другой народ — исседоны.

По-видимому, поэма Аристея из Проконесса была единственным на ту пору солидным источником информации о столь отдаленных от греческих городов землях. Во всяком случае, Геродот отнесся к описаниям Аристея весьма уважительно. И великий космограф Древнего мира Птолемей посчитал для себя обязательным использовать его данные при создании ставшей знаменитой карты мира. Конечно, из не совсем отчетливых указаний путешественника Птолемей не мог установить с очевидностью, где точно возвышаются Рифейские горы. Античный географ попытался определить это сам. Имелось несомненное свидетельство Аристея: горы располагаются к северу от Танаиса. Имелось и тысячу раз подтвержденное античное знание об окружающем мире — все великие реки (а Танаис, по их убеждению, был великой рекой) стекают с великих гор.

Так на карте Птолемея появились Рифейские горы. Он расположил их в верховьях реки Танаис строго к северу от Понта Эвксинского (Черного моря), почти на северном краю Земли. Горы на карте были вытянуты небольшой цепью с юго-запада на северо-восток, и ближайшим к ним соседом с востока оказались Гиперборейские (северные) горы, из которых вытекала не менее великая река Ра (Волга). Гипербореи были вытянуты уже строго с запада на восток.

Более тысячи лет карты Птолемея служили всем образованным людям западного мира авторитетным сводом сведений по космографии и географии. И нарождающееся Возрождение, безусловно, воспринимает его видение мира. Вот и Роджер Бэкон (1214–1295), великий средневековый ученый, монах-францисканец, десятилетия проживший в монастырских тюрьмах за неуемную страсть к знаниям, лишь повторяет Птолемея в своих географических изысканиях по востоку Европы: «…Река Танаис берет свое начало в высоких горах, которые называются Рифеями. Они действительно простираются к северу, потому что за ними не находят больше никакого народа…»

Наверное, следует подчеркнуть: интерес Бэкона к столь отдаленным краям был отнюдь не случаен. Именно оттуда, с востока, над народами Центральной и Западной Европы стремительно нависали тогда грозовые тучи Чингизовых и Батыевых туменов. И даже жителям Италии и Альбиона казалась неотвратимой страшная угроза — разделить судьбу раздавленных русских княжеств. Потому географические подробности ранее почти неизвестных «просвещенному миру» областей Европейского Востока становились жизненно важными, могущими повлиять и на направление движения татаро-монгольских орд, и на исход схваток с ними.

Обостренное внимание к географии восточных областей высказывалось тогда многими просвещенными людьми Европы. В том числе интерес вызывали и Рифеи. Слово это, видимо, настолько вошло в культурный обиход, стало широко известным, что великий Данте Алигьери, нисколько не боясь быть непонятым, вводит в свой сонет Рифей образом дальнего угрюмого Севера:

(Судьба разделила пути, и часть журавлей потянулась к Рифейским горам. А часть потянулась в пустыню…)

Тем не менее необходимо еще раз отметить: никто тогда не оспаривал точность карты Птолемея. И только через двести лет после смерти Р. Бэкона нашелся смельчак, усомнившийся в достоверности птолемеева знания мира. Им оказался итальянский учёный, настолько влюбленный в античный мир, что он даже отказался от своего христианского имени и известен ныне под именем, взятым им из древнеримских хроник, — Юлий Помпоний Лэт (1425–1498).

Юлий Помпоний Лэт прославлен в веках прежде всего уже тем, что создал первую Римскую академию — поначалу как литературное товарищество, объединившееся для изучения античных рукописей.

Не совсем ясно, что заставило его покинуть благостный мир средневековой Италии и отправиться в длительный и малокомфортный вояж по Северо-Восточной Европе. Но именно в результате этого путешествия просвещенная Европа впервые узнала — никаких Рифейских гор в верховьях реки Танаис нет! Река берет свое начало из необозримых болот в совершенно равнинной местности. Информация Юлием Помпонием Лэтом была несколько раз перепроверена. «Так рассказывали мне люди, живущие у истоков Танаиса», — обронил он в одном месте описания своей поездки. В общем, Лэт «закрыл» Рифеи. Но следом неизменно вставал вопрос: а куда все же делись горы из верховий этой реки?

Следовало на него как-то отвечать.

Конечно, можно бы и признать — ошибся, мол, Клавдий Птолемей, нет в Северной Европе никаких Рифейских гор. Но такое заявление было бы прямым покушением на истину, которой верили почти две тысячи лет.

Как поступить в столь щекотливой ситуации?

Найденный Лэтом выход был и прост, и изящен и, думается, делает честь человеку, высоко чтящему античных авторов. Он стал активно интересоваться у московитов: а вообще-то у вас хоть где-нибудь горы есть? Есть, ответили ему московиты, в Югре. Вот тут, думается, Юлий Помпоний облегченно вздохнул — есть горы!

Естественно, это могли быть только Рифейские горы — не мог же ошибиться Птолемей. Просто он пользовался не совсем точным переводом Геродота. Да и у Геродота написано о горах уж очень туманно.

Уточнив у московитов, где же располагается эта Югра, Юлий Помпоний Лэт написал в отчете о своих странствиях: «…От Борисфена (Днепра) Скифия тянется до Рифейских гор, которые замыкают ее с востока и простираются на север вплоть до Ледовитого океана. Эти горы столь же высоки и возвышенны, как и Альпы. В отдаленнейших пределах их живут югры…» И ни слова — о реке Танаис.

Вот так — элегантно, тихо, никак не акцентируя факта перестановки гор, не компрометируя Птолемея, — звучит поведанное путешественником. Но мы-то сегодня не можем не отметить — именно в этом труде, впервые широко признанном в Европе, ученым было определено точное местоположение Уральских гор и признано, что именно они и есть Рифеи. Случилось это в самом конце XV века.

Но если Юлий Помпоний Лэт сам не придал проведенному «уточнению» сколько-нибудь большого значения, то нельзя сказать, что так же восприняли данный факт другие европейские ученые.