Читаем Сказка про Ваньку онлайн бесплатно

Оформление Александра Коротича

— Ну, Ванька, вышло время, Ступай.

Отец смотрел внимательно, не боится ли?

— И помни, эта тропка — в одну сторону, в другой раз на нее не выйдешь. Там пометы оставляют, кто ходит, ты время не трать.

— А обратно как? — спросил Ванька.

— Как тебе все рассказать? Сам увидишь. Да ступай, старики ждут.

Потоптался Ванька, котомку в руках смял, к двери тронулся. По улице пошли так: впереди старики, с посохами, важные, следом — Ванька, а там и отец. Улочка кривая, узкая, а избы кряжистые, основательные. Одна только, у проулка, чахлая, оконце одно, слепенькое, а в оконце — два глаза цепкие, с прищуром Ваньке в спину уставились. Серьезные, невеселые.

Тот почувствовал, оглянулся беспокойно, а их и нет. Ничего парень не увидел, дальше пошел, а глаза — вот они, глядят.

В проулке баба встретилась, увидала, подхватилась, чуть стирку на дорогу не бросила, к избе этой подалась. Там в горнице мужик в котомку вещички сбрасывал, на бабу не обернулся даже.

— Ванька пошел! — баба не то крикнула, не то выдохнула.

Мужик слегка голову в плечи подал, не оборачивается. Тут баба заревела.

— Пошел, пошел Ванька-то… Пошел ведь…

— Знаю, — отозвался мужик без охоты.

— Чего ты знаешь? — подвывала баба. — Все ты знаешь…

Мужик оглянулся наконец, вздохнул примирительно:

— Не ори, вернусь.

Котомке горловину веревкой стянул, приобнял бабу неловко, и у двери догнал его голос:

— Митрий, Митрий, сам-то там не сгинь…

— Вернусь.

На улицу вышел мужик с оглядкой, не хотел, видать, чтобы видели. Пролез под плетью прясельной, пустился бегом по проулку вбок.

На околице стояли уже люди, смотрели, .как идут старики. Суровый народ, серьезный. Наконец, остановились все, Ванька — перед отцом.

— Чего мне там искать-то?

— Как найдешь, так и поймаешь. Да головой не верти попусту. Иди.

Обнялись. Поклонился Ванька старикам, оглянулся на народ и пошел.

От околицы вела тропка слабая, едва заметная. Ванька шел, в сторону поглядывал, где торчала из лесу гора высокая. А от самой ее вершины поднимался в небо, прямо к солнцу, отвесный столб черного дыма. Перевел Ванька глаза вперед, к лесу, и с шагу сбился. У первых деревьев, в тени — два столба деревянные, перекладина поверху. И что-то там еще непонятное. Ванька ступал. медленно, присматривался. К перекладине привязана была бычья туша, без ног и головы, красные струйки бежали по столбам вниз, в траву. И тропка в лес уходила как раз между столбами, под тушей.

Ванька даже встал, на деревню посмотрел, а потом шагнул меж столбов, в лес. Так из дома ушел.

Лес поначалу светлый стоял, березовый, трава зеленая, с ягодами, солнце поверху. Птицы вокруг разговоры свои разговаривали. Тропа лежала торная, надежная; Ванькина опаска кончилась, споро двигался, котомка на плече прыгала. А лес менялся незаметно. Стали сосенки среди берез попадаться, исчезли кусты, ягоды сменились Грибами, а потом березки и вовсе кончились, встали сосны высокие, кроны чуть не в облаках. Ванька будто меньше стал.

Тут и увидел первую метку: на сосне зарубка обыкновенная, но что-то от нее неуютно стало. Дальше присматривался внимательней. Еще зарубка, полотняная полоска на ветке накручена, а там камень торчком… И лес опять другой: ни травы, ни грибов, елок все больше, сумеречно, хоть и солнце в небе. От птиц один дятел остался, да скоро пропал, завелись вокруг кукушки, птицы недобрые. Ванька шел, старался не шуметь. А метки — сплошняком, одна к другой. Ельник все гуще стоит, по низу — валежник, и тропка сама как-то уже сделалась. Внутри у Ваньки нехорошо было, а тут и метки кончились. Встал путник: дальше идти страшновато, а назад — нехорошо. Решил перекусить пока, уселся, у тропки под елью, припас достал, а шапку положил. Пару раз лепешку куснул, когда раздался неподалеку звук тихий. Ваньку будто кулаком ударило, одним прыжком за елку заскочил, упал в хвою.

Звук приближался медленно: сперва доносилось посвистывание, затем — шелест сухой хвои под ногами и какое-то побрякивание деревянное. Ванька вспотел, пока ждал. И показался на тропке… Человек ли, нет ли… Карла. Маленький, страшненький, под нос себе насвистывает, и настроение у него, по всему видать, хорошее. Следом на веревочке колоду тащит, домовинку маленькую, почернелую, будто сейчас только из-под земли. Колода по корням брякает. Карла топает бодро, да выходит ходьба не скорая, ноги коротки.

Ванька уже думал, пронесло, но ближе к елке карла ход поубавил и свистеть перестал. Потянул носом воздух, будто пощупал, веселье с лица сдуло, забеспокоился, заурчал что-то настороженное и в два глаза на землю уставился. До елки дошел кое-как и встал, даже чуток попятился. И что-то на тропе высматривает. Ванька голову вверх потянул, а за травой не видно. Тогда медленно приподнялся, глянул, пот по спине побежал: рядом с тропкой, у карлы под ногами, шапка лежит. Сам спрятался, а шапку забыл. Вжался Ванька в землю, а карла все пялится, лицо тревожное и озадаченное, будто не поймет, что там. Или даже совсем не видит, потому что глазами, вокруг водит, рядом. Ванька даже во второй раз выглянул: лежит шапка. Тут карла плюнул, крякнул, мол, бывает же… И дальше пошел.

Ванька долго еще за елкой лежал, слушал, как колода удаляется. Как вылез, первым делом шапку в котомку спрятал для надежности. Дальше пошел. Лес вокруг сжался — с тропки не свернешь, да голову пригибай, ветви все ниже, хвоя по лицу похлопывает. Тропка чем дальше, тем уже, а скоро и вовсе исчезла. Ванька назад посмотрел, там тропки будто не было и хода не видно, по какому пришел. И вообще пути никакого нет никуда, вокруг сплошь валежник. И темно. Встал Ванька на четвереньки, пополз наугад, продирался с трудом, пока совсем не остановился. И не сразу разобрал, что перед ним дверь. Вроде колодезной крышки. Толкнул, в лицо паром ударило, ввалился путник внутрь.

Оказался он на дощатом полу в бане. То есть не в бане, но очень похоже: печь натоплена, под потолком — полок, окошко в стене крохотное. И мухи. Наглые, жирные твари жужжали, крутились в воздухе, ползли по стенам, по потолку, по всему, что здесь было. И было их столько, что смотреть мешали. И не сразу Ванька разобрался, что не один он: на полке, занимая все пространство до самого потолка, лежала старуха. Очень неприятная бабушка. Не толстая, а будто вся распухшая, прикрытая грязным тряпьем, местами порванным, местами истлевшим. Огромная грудь упиралась в потолок, а у самого Ванькина носа торчали синие, будто изморозью покрытые, громадные ноги, изрезанные глубоко запавшими венами.

Едва различимое старухино шипенье за мушиной возней было почти неразличимо. Ванька уже решил, что его не заметили, когда раздалось:

— Ты чего сюда?

Путник от неожиданности и от неприятного свистящего голоса растерялся:

— Я, бабушка, мимо шел…

— И шел бы, сюда-т чего?

— А никак больше…

Старуха утробой захихикала, отчего грудь ее неприятно задрожала, потом смачно плюнула на печку, та зашипела.

— Ты уж, бабушка, не обидь, — попросил Ванька.

— Моя забота. Видал там кого?

— Прошел один, — мялся Ванька. — Маленький такой, корявый.

— А, пенек-полчеловечка? Колоду таскает, паршивец?

— Таскает.

По всему видать, Старуху новость обеспокоила. Она зашипела что-то сердитое, с новой силой на печку заплевалась, слюна зашикала, запарила. Путник ждал, прислушиваясь к редким словам:

— Шляется… Подлючий какой… Вона, гада, куда залез! Ладно уж, — грозила Старуха, — ладно…

Ванька наконец решился о себе напомнить, сказал, что в голову пришло:

— Бабушка, а кто это? Маленький?

— Не тебе дело, — отозвалась Старуха не сразу, — свое знай.

— Какое мое? — не понял Ванька.

— Корка там лежит, закусывай, чубатый.

— Я не чубатый, — сказал Ванька, осматриваясь.

— Это поглядим, — бормотнула Старуха, занятая своими мыслями.

Корка нашлась под оконцем, ползали по ней мухи, край был уже кем-то надкушен.

— Ешь, чубатый, не томи.

— Да нет чуба!

— Нету и нету… — примирилась старуха.

Ванька присмотрелся и вздрогнул: глаз у Старухи не было, на оплывшем лице зияли вместо них красные глазницы-ямы.

— Ешь, ешь…

Ванька скривился, но корку укусил. И тут же отозвалась Старуха:

— Гляди, нету…

— Чего? — переспросил Ванька.

— Чуба нету.

На парня смотрели красные, слезящиеся глаза. Те, которых не было. Бабка хмыкнула, спросила:

— Чего пялишься? Полчеловека-то куда пошел?

— Отсюда.

Старуха задумалась. Опять зашипела, на печку захаркала. Ванька, весь от пота мокрый, утирался шапкой, ждал, но старая о нем забыла.

— Бабушка, — сказал Ванька, — меня-то куда?

— Куда хошь… Без тебя тут…

И обратно сама с собой зашипела. Ванька остаток корки бросил, ждал, отмахиваясь от мух. Отгонял, пока не прихлопнул одну. Шум бабку насторожил.

— Убил? — заскрипела она подозрительно.

— Убил.

— Ты кто? — почти закричала Старуха. — Сукин сын? Мешала она тебе? А и мешала, терпи. Давай, топай отсель! Зашел, а теперь пошел!

— Куда? — выдавил Ванька растерянно.

— Куда хошь! — отрезала Старуха.

— Бабушка, — взмолился парень, — чего она тебе, муха?

— Ничего. Мне она — тьфу, а разговору не будет! — и тут ей пришла удачная, видать, мысль, до того веселая сделалась. — Куда, говоришь? На дуб пойдешь, а там скажешь, чтоб не тянули. Старая, мол, велит. А то тянут, тянут… Да слушай еще… — она взглянула на пришельца, скривилась безнадежно. — Ничего ты не услышишь… Ведь отсель. В дверь.

— Да я оттуда, нет там дуба никакого.

— Иди, дурак, — Старуха погружалась уже в свои мысли. — Дуба ему нет… Скажет же такое…

И ну плевать на печку, только брызги парные полетели. Ванька за дверь выглянул. Леса не было. Ни норы, ни ельника… Стлался из-под крыльца зеленый луг, весь в цветах, за ним — березнячок и — вот он! — дуб в нем. Оторвал от этой картины Ваньку скрип бабкин:

— Дверь закрой, дует!

Тут дверка так хлопнула. Старуха только охнула. Припустил путник по траве, только что не подпрыгивает. Так обрадовался, что и не заметил, как прямо на дуб пошел, а ведь хотел поначалу куда-нибудь в сторону, от опаски. Но забыл, проскочил к березняку, мимо дуба шел, но на плечи крепко легли две руки и мощный голос предложил идти, куда поведут. Так предложил, что Ванька и не пикнул.

Огромный мужик, назвавшийся Сторожем, провел своего пленника лесом, затем через большой двор, одним крепким забором объединивший несколько домов и большую стайку с амбарами, и поставил его в просторной горнице перед древним стариком, сидевшим одиноко за огромным столом. Дед молчал, глаза на Ваньку поднял медленно и через мгновение опустил обратно. После этого Сторож заговорил:

— Кто тебя послал сюда?

— Я не сюда, — почему-то оправдывался Ванька, — я к дубу.

— А про дуб кто сказал?

— Меня Старуха отправила, а я что мог?..

— И как ты ее видел?

Ванька плечами ответил, видел, мол.

— С чем пришел?

— Передать старуха велела, чтоб не тянули. Сердится она, тянут, говорит.

После этих слов Сторож посмотрел на деда. Хотя тот не пошевелился. Сторож кивнул, будто согласен, сказал:

— Ступай, на дворе подожди.

На дворе было пусто, Ванька уселся на лавочку у забора, но не успел осмотреться, как совсем рядом заскребся кто-то. Ванька огляделся — нет никого. Шорох повторился, потом — шепот:

— Паря, дверь открой.

Ванька соображал, откуда это. Шепот повторился:

— Да здесь я, в сарае. Открой.

И правда, рядом начиналась крепкая стайка, и ближняя дверь заперта. А шепот оттуда напирал:

— Щеколду скинь, и все. Слышишь ты?

— Эй, ты чего? — растерялся Ванька.

— Открой.

— А зачем?

— Надо.

— Кому?

— Открой, трудно тебе? — Человек за дверью злился. — Я, может, зря тут. А может, меня тут забыли? Закрыли случайно. Случайно, слышь? Открой.

— Я-то чего? — сомневался Ванька.

Ответа, не последовало. Ванька громче повторил:

— Ты чего там?

Тишина.

— Эй! — шумнул Ванька.

— Говорлив ты, однако, — с ехидцей раздалось над самым его ухом, рядом стоял Сторож. — Запомни, к этой двери шагу не ступи, заруби себе… И еще: прежде чем шагнуть, спроси меня. Пошли.

И когда тронулись, долетел из сарая стон жалобный:

— Эх, ты-ы-ы…

Ванька с шагу сбился, а Сторож не заметил, объяснял на ходу:

— Ходи здесь, куда хошь, только за речушку вон ту — ни шагу, там лес запретный, пропадешь. И на все у меня дозволения спрашивай.

Весь день трудился Ванька там, куда Сторож определил. Ловил рыбу с мальчишками, которых оказался тут целый отряд. Таскали сети по отмели, купались, хохотали, народ попался задорный, шустрый, но и работали ладно. Вместе со всеми работал человек странный: детина лет сорока, в длинной, как у остальных, рубахе и без портов. И вел себя, будто не старше прочих. Ванька на него с интересом поглядывал. Детина, оказалось, тоже на Ваньку косится, но глаза отводит, прячет. Только раз взгляды встретились, почудилась Ваньке такая там тоска, что не по себе стало, а детина крупно вздрогнул, потом улыбнулся виновато и беспомощно, и после того держался подальше.

День прошел быстро, с пацанами Ванька отужинал и пошел Сторожа искать. Во дворе как раз мужики съезжались с промысла, называли друг друга Братьями и входили в высокий дом, где Ванька был уже. Он следом сунулся, но дорогу ему преградили, скоро Сторож появился, велел ждать. Делать нечего, Ванька отошел на всякий случай от сарая подальше и правильно сделал: скоро донеслось оттуда постанывание да вздохи. Парень старательно их не слушал, осматривался. Место было суровое, а почему — непонятно. Избы крепкие, тесом крытые, амбары — выше изб, огромные. Все сделано ладно, сбито накрепко, но чего-то Ваньке не хватало. Уж больно грубо, что ли? Пока соображал, совет в доме кончился, мужики потянулись к избам. Ванька высматривал Сторожа, а вместо него появились двое молодых, не старше Ваньки, мужиков и не торопясь к нему направились. Задиристые, ухмыляются и будто между собой беседуют:

— Дохлый. Испугается.

— Да, хиловат, — соглашается другой.

Ванька насторожился, слушает.

— Какие-то по. деревням мальцы пошли.

— Да, мальчишка совсем пугливый, видать…

Ванька заводился потихоньку.

— Сам ты…

— А-а… — отмахнулся первый. — Видали таких.

— Сейчас встану, — пообещал Ванька.

— Вдруг да встанет? — второй будто испугался.

— Не, — успокоил первый. — Ему нельзя. Он Сторожа спрашивать должен, аки маменьку.

— Может, спытать его? — второй обратился к Ваньке: — Пойдешь?

— Пойду, — сразу согласился тот.

Мужики переглянулись, первый сказал с улыбкой:

— Баньку видишь? Камень с печи принеси, задачка детская. Ну?

Банька стояла за оградой, на отшибе. За кустами едва заметна была в лунном свете кривая крыша, и выглядела она невесело. И месяц через нее перевалил уже, но Ванька завелся:

— Принесу.