Читаем Вокруг света с «Зарей» онлайн бесплатно

Каждое путешествие имеет начало.

И каждое путешествие когда-то кончается. Это бесспорно. Но вот что считать началом и концом пути? Первый шаг, который ты сделал, отправляясь в дальнюю дорогу, и тот момент, когда ты снова ступил на родную землю? Тогда прежде всего нужно назвать дату выхода в рейс и дату возвращения. И весь отрезок времени между этими числами календаря считать своим путешествием.

Но ведь это не совсем так. Уже много месяцев, как «Заря» вернулась из рейса, а я до сих пор продолжаю странствовать с ней по морям и океанам, странствовать в своих воспоминаниях, в разговорах с друзьями. «Заря» давно уже стоит на ремонте, а я все еще переживаю перипетии нашего долгого скитания по морям. Для меня рейс не окончен. И, честное слово, не знаю, когда я вернусь из плавания. А начало? Для меня это плавание началось лет двадцать назад. Как-то мой сосед по парте Витька Сотник сказал:

— Ты знаешь, если пойти по меридиану от реки Ловати через Северный полюс, то на другой стороне земного шара наткнешься на остров Таити…

— Ну и что из этого? У каждого места на земном шаре с другой стороны что-то есть. При чем тут Ловать?

— На Ловати я удил язей. А мне интересно, как клюет с другой стороны земного шара…

— Наверно, одинаково, — неуверенно предположил я.

— Одинаково! — рассмеялся Витька. — Во-первых, в Ловати даже в июне вода холодная, а на Таити и в январе лето!

Мы тихонько пересели на заднюю парту, где обычно обсуждали псе спои важные дела. И вот здесь, на «Камчатке», я впервые узнал кое-что об острове Таити. Во-первых, это самый красивый уголок на земле и люди там самые красивые на свете. Полинезийцы. Во-вторых, там можно круглый год гонять по океану на долбленом челноке с балансиром, ловить акул, лангустов или нырять среди кораллов за жемчугом. Никто там не разводит садов, а кокосовые пальмы, бананы и манго растут в лесу, как у нас березы и ели. Это было уже и в-третьих, и в-четвертых, и в-пятых, а Витька все не унимался.

— И знаешь, что самое удивительное: когда таитяне играют на флейтах, то они дуют воздух не ртом, а через ноздри. Потеха!

— Это уж ты врешь, — сказал я с уверенностью. — Зачем дуть через ноздри, когда есть рот?

Но Витька только этого и ждал. На свет появилась потертая книжка, где со ссылками на самого Бугенвиля приводился этот невероятный факт. Я был побежден.

— А что ты хочешь делать на Таити? — спросил я.

— Сниму рубаху, засучу брюки и пойду вдоль берега океана с удочкой в руках, как на Ловати. Понимаешь? А кругом кокосовые пальмы и манго. Вечером варишь себе на костре уху и строчишь знакомым открытку: «Умираю от январской жары…»

— А рядом таитяне дуют через ноздри в свои флейты?

— Само собой!

И тут я понял, что мне тоже очень хочется на Таити. Вот так взять, засучить брюки и пройтись босиком по мокрому от океанского прибоя песку с гибким удилищем в руках. И больше ничего! Хотя бы только пройтись!.. Все следующие дни мы просиживали на «Камчатке». Давно были прочитаны все книги из школьной библиотеки, в которых хоть что-нибудь говорилось о далеком острове. Мы уже знали все подробности о путешествиях Кука и Бугенвиля, Блая и Роггевена в Океании… Наступило время самим составить план путешествия на Таити. Конечно, проще всего было поступить юнгой на какой-нибудь клипер, отправляющийся в Океанию за жемчугом, как было с одним мальчишкой из Ливерпуля. Можно самим построить легкую яхту и махнуть в кругосветку через всякие там моря и океаны. Вся загвоздка была в том, что мы почему-то не встречали клиперов, которые уходили на Таити, да и океанов поблизости не было. В общем как-то не получалось из нас ливерпульского мальчика, который стал потом знаменитым капитаном…

Но я не терял надежды. С годами мечта обрастала некоторыми реальными деталями. Я уж не говорю о том, что, закончив школу, бомбардировал своими письмами все пароходства Союза. Окончив университет и уже работая журналистом, я регулярно, два раза в год, посылал запрос на китобойную флотилию «Слава» с одной и той же просьбой: «принять кем угодно». И всегда получал один и тот же ответ: «Кадры вашей специальности не требуются».

И вы думаете, это меня огорчало? Ничуть. Если отказали сто раз, то в сто первый раз отказать просто будет не под силу. И мой психологический расчет оказался верным. Осенью 1960 года я укатил матросом на рефрижераторе «Симферополь» морозить рыбу в Гвинейском заливе. По пути мы заходили в Ирландию, Англию, Гибралтар, Гану. Пересекали экватор. И я исполнял роль Нептуна во время традиционного праздника. Все хорошо. Но все же это не Таити. Это даже не на той стороне земного шара.

Возвращаюсь из плавания домой, в Ростов-на-Дону. Снова работаю в газете и узнаю, что немагнитная шхуна «Заря» скоро уходит в очередной рейс. Один из пунктов захода — порт Папеэте, столица Таити и всей французской Океании. Снова пишу письма по всем адресам — от капитана шхуны до Академии наук СССР. Снова отовсюду получаю на официальных бланках отказы и уезжаю в туристскую поездку по Чехословакии.

Однажды, показывая нам красавицу Прагу, наш гид Рихард спросил:

— Хотите посмотреть еще один любопытный исторический памятник?

— Конечно…

— Тогда идемте.

Мы прошли узкими улочками старого гетто и оказались на еврейском кладбище. Неяркое мартовское солнце уже давно слизало снег и просушило дорожки. Но зелень еще не распустилась, и голые каштаны и липы стояли среди белесых известковых надгробий с древнееврейскими письменами. Перед одной из могил, у самой стены, Рихард остановился.

— Видите? — спросил он.

Честно говоря, мы ничего особенного не видели. Самая обыкновенная могила: две плиты сложены ребрами вроде скатов палатки. Торцовые стороны прикрыли еще два известковых камня…

— Здесь похоронен пражский искусник Лев бен Бецалель, который, согласно старой легенде, во времена императора Рудольфа II создал Голема — глиняного человека, водоноса и дровосека. Лев бен Бецалель оживлял Голема, вкладывая ему в рот табличку с кабалистическими знаками. Но однажды он ушел из дому, позабыв вынуть табличку, и Голем разрушил жилище. Он угрожал бедствием всей округе, пока сам изобретатель не уничтожил глиняное чудовище… Но и сейчас Лев бен Бецалель выкидывает кое-какие шутки. Если написать записку с какой-нибудь просьбой и опустить в расщелину между плитами надгробия, ваше пожелание обязательно будет исполнено, — сказал Рихард.

Мы все отлично помнили кинокомедию «Пекарь императора» и были настроены на веселый лад. Кое-кто строчил записки и бросал в таинственную щель, кое-кто иронически подтрунивал. Я не верил в оживление глиняного человека, но искус заполучить в союзники самого Бецалеля был велик. Я быстренько написал: «Помоги попасть на Таити» — и сунул бумажку в щель между плитами.

…Через две недели я вошел в скромный кабинет нового административного здания в московских Черемушках. Хозяин кабинета стоял у окна и смотрел, как стая воробьев барахтается в первой весенней лужице. С крыш новых жилых корпусов сыпалась веселая капель, и еще не обжитый пустынный двор сверкал под лучами солнца радостными бликами. Хозяин кабинета был человеком известным. Когда мне было шесть лет, он вместе с тремя товарищами высадился на льдине в районе Северного полюса. Восемь месяцев длился беспримерный дрейф. Весь мир следил за жизнью отважной четверки. Ну а мы, мальчишки, только и бредили дрейфующими льдинами. И вот предо мной у окна стоял живой человек, имя которого внушало уважение и некоторый страх: за ним оставалось последнее слово — быть мне на «Заре» или нет. Иван Дмитриевич Папанин был начальником отдела морских экспедиций Академии наук СССР. Он оторвался от окна и на мое приветствие бросил:

— Весна-то что делает, а? Все так и смеется. Ну что расскажешь?

— Ничего, Иван Дмитриевич. Я хочу, чтобы вы мне рассказали, как попасть на шхуну «Заря».

— Это зачем?

— Я газетчик. Хочу поплавать. Может быть, удастся что-нибудь написать. Рейс уж очень интересный.

— Так ведь на «Заре» будет трудно! А ты хоть раз плавал?

— Плавал. Матросом.

— А редакция поддержит твою просьбу?

— «Комсомольская правда» пошлет спецкором.

— Тогда все в порядке. Я сейчас позвоню в Ленинградское отделение Института земного магнетизма и договорюсь. Людей на «Зарю» подбирают они.

Я сидел как на раскаленных углях. Все получалось как-то неестественно просто. С Ленинградом соединили сразу.

— Тут сидит у меня старый моряк, — сказал Папанин человеку на другом конце провода. — Он объездил весь свет. Хочет поплавать на «Заре». Очень прошу помочь товарищу. Он, кстати, еще и газетчик. Что? Когда оформлять? Завтра он будет у вас, так что и договоритесь на месте. — Он положил трубку и, обращаясь ко мне, добавил: — Вот и все. Завтра утром ты должен быть в Ленинграде. Ну и все-таки принеси мне бумагу из редакции. На всякий случай. Желаю успеха…

Я вышел из кабинета, не веря происшедшему. Еще пять минут назад, входя туда, я не надеялся на успех. И вдруг человек, который никогда в жизни меня не видел, сразу понял, что мне это очень нужно. Только по дороге на Ленинградский вокзал я вспомнил о Льве бен Бецалеле. Может, и он здесь руку приложил? Мне было дьявольски весело, и в тот момент я мог поверить во что угодно, даже в Голема.

В здании ЛОИЗМИРАНа на Васильевском острове я быстро заполнил нужные анкеты и написал биографию. Мне пожали руку и сказали, что я должен ждать вызова.

И вот в начале мая на моем редакционном столе под вечер зазвонил телефон. Я спешил на стадион и неохотно поднял трубку.

— Леонид Петрович? услышал я.

— Да, это я.

— С завтрашнего дня вы зачисляетесь матросом шхуны «Заря». Так что срочно выезжайте в Ленинград, а отсюда вылетите во Владивосток…

Вот это да! То, что я плясал от радости, понятно. И что уже на следующий день мчался из Ростова в Москву — тоже ясно. Нужно было зайти в «Комсомолку» договориться окончательно о материалах. В редакции никого не оказалось: газета была выходной. Но вечером в гостинице «Юность» устраивался банкет по случаю пятидесятилетия «Правды»: там должны были вручать ордена и медали награжденным работникам «Комсомолки». Иду в «Юность». Народу — битком. Все веселые — профессиональный праздник. Много знакомых ребят. С одними когда-то учился, с другими вместе работал. Незнакомых еще больше. Разговорился с двумя невысокими крепышами, соседями по столу. Говорили о рыбалке, о море. Потом вдруг кто-то предложил, чтобы Вася Песков сказал тост. Всем интересно, как произнесет тост великий трезвенник. Вася сказал просто:

— Я предлагаю поднять бокалы за здоровье и успех простых ребят, которые присутствуют здесь, но имена которых мы до поры до времени не можем называть. Выпьем за космонавтов. — И все подошли чокаться к моим соседям-крепышам. А потом запели в три сотни голосов:

Было очень весело. И мои новые знакомые клялись, что они, прирожденные летчики, страшно завидуют мне и готовы сами пуститься в рейс. Договорились, что, если они полетят во время нашего рейса, я дам им телеграмму с «Зари», а они мне помашут из космоса рукой.

Потом «Красная стрела», три дня в весеннем Ленинграде. Петергоф с мокрыми тропинками и первыми подснежниками. Эрмитаж и Гоген. Я смотрел на его полотна, стараясь не только запомнить их, но и представить, как выглядят на самом деле жители Таити. Много ли прибавил художник от себя? И мне очень хотелось побыстрее увидеть все самому…

…И вот ТУ-104 выруливает на старт. Прицеливается к взлетной полосе, разбегается. Мягко отрывается от земли… Где-то далеко под нами проплывают леса, голубые окна озер. Мелькнула древняя крепость Шлиссельбург… Я лечу на восток, чтобы год спустя вернуться в Ленинград с запада, замкнув путешествие вокруг земного шара. Путешествие, которого я ждал двадцать лет.

Просторный салон реактивного лайнера заполнен пассажирами. Летят командировочные и молодые специалисты, возвращаются из отпуска сибиряки и дальневосточники. Из экипажа «Зари» в ТУ-104 нас двое: я и начальник экспедиции Борис Михайлович Матвеев. Я очень рад такому попутчику: все, что я прочел о шхуне, может дополнить своим рассказом человек, который знает ее с самого первого спуска на воду, который побывал вместе с ней в нескольких экспедициях. Что же собой представляет наше судно? Полное его имя длинновато: научно-исследовательская парусно-моторная немагнитная гафельная шхуна «Заря» Академии наук СССР. Если все это объяснить попроще, то получится примерно следующее. Шхуна «Заря» была построена в Финляндии в 1952 году по специальному заказу Советского правительства. В то время финны строили нам целую серию подобных судов для рыболовства. Как и все шхуны этого типа, она имеет три мачты с гафельным парусным вооружением и небольшой двигатель всего 300 лошадиных сил. Водоизмещение шхуны — 580 тонн, длина корпуса по ватерлинии — 37 метров. Но это, пожалуй, и все, что было общего у «Зари» с ее сестрами-шхунами, родившимися вместе с ней на одной верфи. «Заря» была построена в специальном, «немагнитном исполнении» и предназначалась не для рыболовства или перевозок, а для магнитных исследований. За всю историю научных исследований это было второе такое судно. В начале этого века подобные исследования проводила американская шхуна «Карнеги». Она была гораздо меньше нашей, и объем работ, выполняемых ею, намного уже. Тогда еще не было тех приборов, какими оборудована «Заря», но для того времени научные данные, полученные американскими исследователями, имели важное значение. В 1929 году шхуна «Карнеги» сгорела при заправке топливом в порту Паго-Паго (Восточное Самоа). Позже в некоторых государствах были попытки создать немагнитное судно. Но безуспешно. И вот теперь советские ученые получили этот корабль.

Исследования магнитного поля Земли на поверхности океана — дело сложное. Если на суше легко найти участки, где не ощущается влияния посторонних магнитных или намагничивающихся предметов, то на море избежать нежелательного соседства трудно. Ведь при строительстве современных судов используются железо и различные сплавы, которые очень легко намагничиваются. В магнитном поле Земли суда создают свое поле, которое меняется в зависимости от положения судна по отношению к магнитным силовым линиям нашей планеты, короче говоря, от курса корабля. Все это создает такие помехи в работе приборов, что их данными невозможно пользоваться. Значит…