Читаем Тайна совещательной комнаты онлайн бесплатно
Annotation
В этой комнате присяжные выносят свой вердикт. Здесь решаются судьбы, и на карту ставится жизнь.
Как поступить по правде, когда на стороне лжи — власть и большие деньги? Какое решение принять, когда уголовный закон вступает в борьбу с другим законом — твоей совести? Что происходит с душой в своего рода чистилище, которым становится совещательная комната присяжных?
Эти и другие «тайны совещательной комнаты» раскрывает роман известного журналиста, который отталкивался от реального судебного дела и от подлинных судеб присяжных.
Леонид Никитинский
Пролог
Часть первая
Часть вторая
Часть третья
Часть четвертая
Часть пятая
Часть шестая
Эпилог
Две истории этого романа
Леонид Никитинский
ТАЙНА СОВЕЩАТЕЛЬНОЙ КОМНАТЫ
Моей жене Галке, единственной, которая знала, что я могу написать роман, когда этого не мог знать еще никто, и меньше всех я сам
Сюжет основывается на нескольких подлинных судебных историях, известных автору как журналисту, но все остальное является плодом его вымысла как литератора
Познаете истину, и истина сделает вас свободными
Пролог
Четверг, 11 мая 2006 года, 12.00
Анна Петровна Мыскина подсчитала, что почистить восемь галстуков у нее в химчистке — это как раз и будет ее месячная зарплата. Или еще можно за те же деньги восемь раз почистить один галстук. Директор, раздражавший ее своей молодостью, полным отсутствием интереса к ней самой и тем, что говорил по-русски с акцентом, появлялся здесь раз в день, иногда дважды, и называл эту застекленную конуру с прилавком и вешалками «офисом». Во время смены (а работала она через день) Анна Петровна имела право отлучаться из «офиса», не считая получасового обеда, не более чем четыре раза по десять минут — до туалета и обратно. Зато и работы в течение дня было не так много.
Галстуки и пиджаки или, весной, как сейчас, дубленки чаще всего приносили молодые и красивые женщины — жены, а иногда уже пожилые и одетые похуже — видимо, домработницы. Анна Петровна тоже могла бы быть на их месте, таскать наволочки в прачечную или галстуки в химчистку. Но что-то ее никто не звал. Иногда приглашали вымыть окна и убраться в квартире, но редко чаще одного раза в один и тот же дом, и она недоумевала, почему так, ведь убиралась она хорошо и, боже упаси, никогда не воровала. В последний раз, в апреле, когда она вымыла окна, вот такая молодая и красивая хозяйка велела ей снести на помойку старые вещи, оставшиеся от умершей свекрови. Анна Петровна спросила разрешения взять себе пальто, предназначенное на выброс, и несколько мотков шерсти. «Да, конечно, мне все равно», — сказала хозяйка, уже запирая за ней. А надо сказать, если что и умела Анна Петровна делать замечательно, так это вязать. Она могла связать вообще все, что хочешь. И нитки были отличного качества; там была зеленая, желтая и красная шерсть, да еще Анна Петровна распустила синюю кофту, которую почти не носила, и теперь, когда не сдавали галстуки — а днем они их почти и не сдавали, — она вязала сыну свитер, пряча клубки под прилавком.
Начала, естественно, со спинки: полоска синяя — полоска зеленая. Спина у сына была уже здоровенная, а мозгов-то еще не было совсем. Будущий узор на груди из желтой и красной шерсти (ее было немного) с сыном еще только обсуждался. Он сказал, раз есть красная, пусть будет вампир с клыками. Наверное, шутил так. Как бы его вообще убедить носить этот свитер? Надеть-то у него было не так много чего, и, может быть, все-таки потом прибавится мозгов. Ну, это еще будет видно. Анна Петровна представляла себе, что на груди будут рыбки: еще один моток недорогой голубой шерсти она уже приметила в отделе наверху. «Офис» химчистки находился на первом этаже огромного магазина, здесь было чисто и всегда хорошо пахло только что вычищенными вещами, а через стеклянную стену приглушенно слышалась музыка и объявления, и видны были, как в аквариуме, красивые молодые женщины с тележками. Анна Петровна опасалась, что директор, если увидит спицы и клубки, запретит вязать на работе, но он уже видел, потемнел, но потом секунду подумал и промолчал — как ей показалось, с акцентом.
Пятница, 12 мая, 11.00
Виктория Эммануиловна поскребла подпись на документе длинным и ухоженным ярко-оранжевым ногтем просто по привычке демонстрировать всем свои ногти, которые она красила каждое утро и порой в довольно неожиданный цвет.
— Могла бы уж и сама приехать из Лондона, — сказала она, не поднимая глаз, — Мы ведь с ней были знакомы когда-то, лет пятнадцать назад, она мне помогала шубу купить на рынке, они тогда все дружили, мы даже были у этого Лудова в гостях в Пекине, но с тех пор я изменилась, и он меня, конечно, не помнит.
Человек, сидевший напротив нее, молчал. Она не поднимала глаз, но знала, что сейчас он улыбается. Лицо… Лицо бритое, да какая разница, какое у него было лицо, она бы и сама уже сумела сделать такое же. А вот голос был необыкновенный, мягкий, таким хорошо по радио рассказывать сказки, и все малыши будут сидеть, как завороженные. Надо же, что раньше было важно у них для карьеры, как их дрессировали, молодым-то куда теперь до старичков, если даже они и генералы.
— Могла бы уж и сама приехать, — еще раз сказала Виктория Эммануиловна — ей было все же интересно знать, что он ответит.
— Она не может приехать, — мягко сказал ее визави. — Может, они уже и не живут?
— Он уже не живет, — поправил собеседник.
— Да бросьте вы!.. — сказала она, убирая доверенность в папку. — Я вообще специалист по авторскому и международному частному праву, вы вынуждаете меня, адвоката, выступать фактически на стороне обвинения, я рискую репутацией в профессиональных кругах. Но еще и идиотку из меня делать — это уж слишком.
— Вы не обвинитель, вы представитель семьи потерпевшего в суде, — успокоил ее собеседник, — Вы знаете абсолютно все, и только вы. Даже полковник Кириченко, руководивший расследованием этого преступления, не знает всего, да в этом и нет необходимости. Вообще, он неглупый, хотя и молодой, но он не может выступать в суде, а тут важно, чтобы в суде человек вашего уровня контролировал весь процесс. У вас есть еще государственный обвинитель, Эльвира Витальевна, вы подружитесь с ней.
— Я с ней уже познакомилась, она не произвела на меня впечатления подготовленного во всех отношениях специалиста.
— А в прокуратуре сейчас таких и нет. — Голос с богатыми модуляциями позволил себе едва заметную усмешку, — Но это и не нужно. Говорят, зато она производит очень положительное впечатление на присяжных.
— На присяжных? Зачем? — удивилась Виктория Эммануиловна, — Лудов не пойдет к присяжным. Убийство для них будет выглядеть убедительно, а по хозяйственному делу ему, богатенькому, идти к присяжным — это вообще безумие.
— Если не пойдет, то вы вообще там будете не нужны. Но он советовался в камере насчет присяжных, у нас есть информация, я поэтому вам и позвонил. Его дело будет вести адвокат Елена Львовна Кац, вы знаете такую?
— Ну конечно… — сказала Виктория Эммануиловна, не сомневаясь, что и они тоже обо всем справки уже навели, — Это очень опытный и умный адвокат. К присяжным? М-м-м… Когда я в молодости еще вела уголовные дела, никаких присяжных не было и в помине. А вообще я адвокат бизнеса, я уже давно не публичный человек.
— Что вы хотите сказать?.. — И, поскольку она не ответила, собеседник продолжал: — Вам совершенно не надо быть публичным человеком. Все сделает прокурор. Мне ее тоже показывали; представляете, у нее во-от такой бюст… Чтобы только ничего лишнего она там не болтала. У Кириченко в бригаде работает еще подполковник Тульский из угрозыска, очень опытный сотрудник, у него будет кто-то свой среди этих присяжных. Тульский будет вас держать в курсе изнутри, а ваша задача — общий контроль за ходом процесса. Вам не надо там никаких медалей зарабатывать.
— Пожалуй, с присяжными в таком деле гарантии нет, — сказала Виктория Эммануиловна, которая про себя уже прикидывала, как юрист, перспективы и недостатки такого хода, и стратегия Елены Львовны Кац в общем представлялась ей разумной.
— Нет, вы обязаны сделать все и употребить все возможные средства, — вкрадчиво сказал улыбчивый голос. — Будем считать, что в выборе средств вы ничем не ограничены, это государственное дело. Хотя безумствовать не надо… А у вас хороший офис.
Он таки заставил ее поглядеть, как будто она увидела все это в первый раз, на мрамор бездействующего камина с колодцем слишком аккуратных поленьев и поднять глаза выше к потолку, расстояние до которого казалось больше, чем ширина всей этой комнаты с четырьмя креслами вокруг стеклянного столика. Гость прекрасно знал, что это вовсе не ее офис, хотя с особо важными клиентами Виктория Эммануиловна встречалась именно здесь. А других у нее давно уже и не было.
Состав присяжных
(Моментальные снимки фотолюбителя с краткими комментариями журналиста)
Первый ряд стульев:
№ 1 (старшина присяжных) — Зябликов Игорь Петрович, 38 лет, «Майор». Ветеран чеченской кампании, негнущуюся левую ногу вытягивает вдоль барьера, который отделяет скамью присяжных от зала, и мешает ногой Журналисту (№ 2). У него стрижка бобриком, лицо его загорело до красноты вечным полевым загаром кадрового военного, сейчас оно еще деревянно и не выражает ничего, кроме солдатской готовности выполнить приказ и офицерской уверенности, необходимой, чтобы его отдать.
№ 2 — Кузякин Даниил Олегович, 32 года, Журналист. Носит длинные волосы в виде хвоста, перетянутого красной аптекарской резинкой; глазки у него маленькие, поросячьи, но быстрые и проницательные. Иногда он жует жвачку, но, даже когда вынимает ее изо рта, лицо его все равно криво, выражение непроизвольно-наглое, сложившееся.
№ 3 — Швед Клавдия Ивановна, 50 лет, «Гурченко»; действительно похожа на актрису Гурченко в ее лучшие, но не самые ранние годы. На скамье присяжных старается вести себя пристойно, но лицом часто выражает крайнее возмущение.
№ 4 — Климов Анатолий Петрович, 57 лет, Слесарь. Действительно слесарь шестого разряда, огромные шершавые ручищи сдерживает на коленях, как будто боится случайно кого-нибудь пришибить; на протяжении всего процесса думает только о жене, которая умирает в больнице. Он заикается, но вообще разговаривает неохотно.
№ 5 — Суркова Алла Геннадьевна, 42 года, «Сольфеджио». Учительница из музыкальной школы; когда кто-нибудь что-нибудь делает не так, болезненно морщится. Если говорит, то немного менторским тоном, но вместе с тем имеет слишком красивые и броские для учительницы волосы соломенного цвета; они всегда, впрочем, подобраны, да и вообще она доброжелательна.
№ 6 — Огурцова Марина Эдуардовна, 24 года, Ри. Выбивается из ряда присяжных тем, что слишком хорошо одета для этой скамьи и слишком красива, хоть сейчас на обложку глянцевого журнала, да и скамья ее пока как будто выталкивает, поэтому она сидит на краешке стула. Безукоризненные, чуть-чуть восточные за счет разреза светлокарих глаз, черты ее лица обладают вместе с тем некой незавершенностью, они находятся как бы в стадии перемены, но пока невозможно понять, преображение ли это к еще большему совершенству или, наоборот, разложение.
№ 13 (запасной) — Ивакин Антон Владимирович, 28 лет, Шахматист. На скамье занят тем, что тайком решает задачи в шахматном журнале, в комнате присяжных оживляется, только когда держит с кем-нибудь пари или во что-нибудь выигрывает.
Второй ряд стульев:
№ 7 — Кудинова Роза Равильевна, 37 лет, просто Роза. Владелица фирмы евроокон, она решила немного отдохнуть от хорошо поставленного бизнеса и познавательно развлечься, но дела настигают ее и в суде, поэтому, единственная из присяжных, она не подчиняется требованию отключить телефон и даже во время процесса принимает и отправляет sms-ки. Говорит по-русски очень бойко, но часто с английскими интонациями.
№ 8 — Звездина Елена Викторовна, 49 лет, «Актриса». Натруженное пластилиновое лицо делает ее похожей на обезьянку; походка легкая, фигура, как у девочки. Она очень чутко улавливает любой неточный жест, но собственную мимику старается сдерживать.
№ 9 — Драгунский Вячеслав Евгеньевич, 54 года, «Океанолог». Собирается в августе в экспедицию, но за процессом следит очень добросовестно. Миролюбив. При разговоре часто улыбается неожиданной детской улыбкой.
№ 10 — Рыбкин Арнольд Михайлович, 46 лет, «Фотолюбитель». Близко посаженные глаза делают его лицо несколько комичным, но позже выясняется, что в сочетании с фотокамерой они могут фиксировать какие-то вещи, невидимые глазу невооруженному.
№ 11 — Скребцова Тамара Викторовна, 23 года, «Хинди». Худенькая, совсем не рыхлая, как это часто свойственно веснушчатым людям; с веснушками на лице она еще как-то борется, но они разбегаются рыжим муравейником по шее и по рукам. Хочет выглядеть серьезной и главным образом для этого сейчас носит дымчатые очки в нелепой розовой оправе; впрочем, у нее и на самом деле минус три. Сразу рассказывает всем, что работает медсестрой в клинике нервных болезней. Еще она носит такие трусики, цвета одуванчика, но об этом мы узнаем только в середине повествования.
№ 12 — Петрищев Федор Петрович, 50 лет, «Медведь». Фигура действительно похожа на медведя; большое угреватое лицо не оставляет сомнений в том, что он алкоголик, да и выражение на этом лице пока еще соответствующее.
№ 14 (запасная) — Мыскина Анна Петровна, 46 лет, но выглядит старше. В комнате присяжных она вяжет свитер, шевеля губами, и только за этим занятием чуть оттаивает. А в зале суда, хотя дело происходит летом, и обычно душно, особенно по вечерам, когда в окно бьет солнце, она все время кутается в шерстяной платок, словно хочет сказать всем: «Некоторым хорошо, им тепло, а некоторым холодно».
Часть первая
ЭКСПОЗИЦИЯ
Четверг, 18 мая, 10.00
«Ри, ну в натуре, ну чё тебе надо?» — убеждала себя Марина, наблюдая с террасы, как ранним, по ее понятиям, утром садовник, имени которого она никак не могла вспомнить, возится у клумбы с цветами, названия которых она запомнить тоже никак не могла. «Ри, ну чё тебе еще надо, в натуре?» Но все было не то. Садовник, какой-то чурка, молодой и, кстати, красивый, не осмеливался поднять глаз в ее сторону. Не то чтобы он чувствовал себя здесь каким-то рабом египетским, просто понимал, что глядеть на хозяйку ему не полезно. Она была соблазнительна, как реклама бюстгальтеров, обманчиво порочна, хотя вряд ли так уж доступна, а с другой стороны, видимо, не считала его вполне за человека и могла таким ранним утром выйти на террасу в чем мать родила.
— Марина! — хрипло крикнул из-за стеклянной двери, подтверждая догадки садовника, молодой хозяин Александр Иванович, которого она называла «Сашок», — Ты хоть майку одень! Трясешь тут с утра!..
