Читаем Горячие точки поля онлайн бесплатно

Однажды в составе киевского «Динамо» вышел на игру новичок, которого заметили сразу: стройный парень с золотистой прической, он появлялся на поле обязательно в том месте, где было нужнее всего.

Популярность Леонида Буряка росла от матча к матчу. Это тем более показательно, что играл он вместе с такими мастерами, как Олег Блохин, Владимир Мунтян, Владимир Трошкин, Виктор Колотов, Владимир Веремеев, Евгений Рудаков, Стефан Решко… Выдвинуться на фоне таких футболистов — дело нелегкое.

Подкупала манера Леонида Буряка держаться на поле — ненавязчивая, без претензий на внешний эффект. Все его действия определялись лишь одной меркой — целесообразностью. Он делал лишь то, что действительно нужно было делать в данную минуту.

Он не любил грубой игры, жестких столкновений, но с увлечением отдавался тому, что называется творчеством: мог выполнить оригинальную передачу мяча, начать остроумное развитие атаки, обыграть соперника за счет отличной техники.

И все-таки Леонид Буряк не старался выдвинуться на первые роли — он как бы добровольно пребывал в тени. Признавал превосходство Владимира Мунтяна в конструировании атаки, в отточенности передач; восхищало его и диспетчерское дарование Владимира Веремеева; понимал, видимо, что Виктор Колотов поострее его играет на опережение…

Но вот прошло несколько лет, и он стал одним из лидеров команды. Леонид Буряк великолепный диспетчер, мастер выполнения пенальти, угловых и штрафных ударов. Когда я пишу эти строки, на личном счету полузащитника уже около 100 забитых мячей в официальных матчах. Многие ли из его коллег могут похвастаться таким результатом? И в своем клубе, и в сборной страны он стал играть ведущую, определяющую роль.

Сперва мы встречались с Леонидом Буряком в служебном дворике Центрального стадиона, где обычно перед матчами собираются футболисты и журналисты. Обменивались несколькими словами на ходу, в лучшем случае задерживались на минутку-другую. В наших коротких беседах ощущались предматчевая нервозность, поспешность. И все же мне удалось почувствовать характер этого человека — довольно сурового, сдержанного, решительного.

…Мы стали встречаться чаще. Я хорошо узнал и его жену — известную гимнастку-«художницу» Жанну Васюру, познакомился с детьми — сынишкой Андреем и маленькой Оксанкой. Нравилось наблюдать, как дети радуются его приходу, как весело он играет с ними, оставаясь при этом очень принципиальным.

Скажем, он играет с сыном в футбол, заработал право на пенальти. Андрей знает — отец наверняка забьет гол, и поэтому с робкой надеждой спрашивает:

— Может, не будешь бить?..

— Буду. Это по правилам.

— А может, не забьешь?.. А?..

— Забью! Иначе будет нечестно…

Но когда заканчивается «матч», взрослый первым протягивает ребенку мизинец:

— Давай мириться!

Андрюха протягивает свой пальчик, они склоняют головы друг к другу, что-то шепчут и идут к дому, взявшись за руки.

Однажды я готовил очерк о Буряке для еженедельника «Футбол — хоккей». Леонид отвечал на мои вопросы и, казалось, был целиком во власти футбольных проблем. Но вдруг, когда заговорили о доме, о быте известного футболиста, он негромко, но довольно твердо попросил:

— Напишите немного о Жанне.

И пояснил:

— В спортивной жизни многое зависит от семьи. Жанна могла бы еще выступать, но ушла из гимнастики преждевременно, в расцвете сил, чтобы создать мне все условия для занятий футболом.

…День за днем, шаг за шагом крепла наша дружба. И когда однажды издательство «Молодь» предложило нам создать книгу, мы без колебаний, горячо взялись за дело.

Обсудили план книги, пошли записи… И вот она закончена. О чем книга?

Эта книга об известном советском спортсмене, о жизни человека и футболиста, о футболе. Леонид Буряк, как мне кажется, рассказывает о своем пути с максимальной полнотой и искренностью. Помогая ему в этой работе, я постарался передать его мысли, оценки, сохранить его интонации. Особенно важным мне показалось то, что и как он говорит о своих товарищах, о футболе.

Михаил Михайлов

Меня будит знакомый короткий посвист. Открываю глаза. День еще только-только начинается, розовые утренние лучи солнца едва согревают землю, она еще во власти сна.

Где-то недалеко тонким фальцетом отозвался маневровый паровоз… Кричат чайки, пролетающие над нашим домом. Совсем близко прогрохотал трамвай…

Знакомые звуки, знакомые картины. Я вырос в этом районе Одессы, на Пересыпи, я знаю тут всех и все.

Признаться, наш район не самый красивый в городе. С утра он еще ничего — пока земля не разогрелась на солнце, пока не поднялась стеной пыль от множества грузовиков, трамваев, железнодорожных составов. Когда же вся эта сложная механика приходит в движение, когда вокруг все спешит, пыхтит, гремит, содрогается, когда жизнь Пересыпи входит в обычную колею, тогда даже небо блекнет, не спасает его и яркий солнечный свет.

Летом мы, пересыпские мальчишки, с утра и до вечера — на берегу моря. Здесь забываем о доме, еде, гоняем в футбол до полного изнеможения. Здесь же валимся на песок и отдыхаем, чтобы через час-другой опять мотаться в песке и пыли, потом купаться до дрожи во всем теле и вновь оттаивать в солнечных лучах.

…Свист под окном повторяется. В нем уже чувствуется нетерпение. А я все еще в постели. Ничего, Ванька Тихонов подождет.

Ванька — мой лучший друг. Он сибиряк. Сирота. Приехал в Одессу поступать в ПТУ. В нашем доме он свой. Моя мама, Мария Николаевна, относится к нему хорошо.

…Про себя решаю: как только солнце выползет за верхушку акации, что напротив моего окна, — встану. Наконец оно на условной черте. В тот же миг я на ногах.

Тихонько, чтобы никого не разбудить, крадусь к выходу. В доме все еще спят. Больше всего боюсь, что меня заметят родители и заставят поесть.

На ходу хватаю в кухне краюху черного хлеба — и вперед!

Иван стоит у акации. Она уже отцвела. Но все равно кажется, что воздух пропитан ее сладким ароматом.

Мы бежим на берег Лузановки. Там уже почти вся наша компания: Сережа Михайлов, Павлик Хватков, братья Володя и Саша Циндлеры, Саша Полищук. Даже Виталька Иванов пришел, пользуясь тем, что сегодня выходной и он не идет на завод.

Все мы разные по возрасту. И интересы у всех, разумеется, разные. Но нас роднит Пересыпь и сплачивает футбол. Футбол на свободном куске пляжа или на другом клочке земли. Футбол, где вместо ворот — два камня, а линии поля прочерчены ногой. Футбол без судьи…

Я привязался к этим ребятам, когда мне было семь лет. Сперва меня не признавали, заставляли только подавать мяч — я и за это был благодарен. Со временем допустили к игре.

…Мы делимся на две команды. Начинается матч. Еще холодно, с моря тянет прохладой, но через несколько минут игры будет уже жарко… Во мне все ликует: можно бегать с мячом, финтить, бить по воротам…

Сейчас, когда я прошел немалый путь в футболе, когда так много познано в нем и пережито, те далекие-далекие детские годы кажутся мне неповторимо прекрасными. От беготни в пыли мы бывали невообразимо грязными. Но были и удивительно чисты — мы служили футболу от всей души. Нам не нужно было ломать головы над проблемами очков и турнирного положения. Мы не боялись разносов тренеров и ни от кого не ждали похвалы. О нас никто не писал, и мы не искали своих фамилий в газетах. Мы просто играли в футбол.

Детство для меня — одно из самых светлых, волнующих воспоминаний. «Пузановским баталиям я многим обязан. Здесь познал, что такое товарищество, здесь приобщился к увлекательной спортивной игре.

Тогда я, конечно, не понимал, какую роль в моей судьбе сыграют эти матчи на песке. Много позже узнал, что именно на бесконечных пляжах начинается спортивный путь многих тысяч футболистов Бразилии. Я бывал на знаменитом пляже Копакабана, где с одной стороны вечно пенятся волны океана, с другой вытянулись фешенебельные виллы, отели, рестораны, а между ними бессчетное количество футбольных полей, на которых с рассвета и дотемна не прекращается футбольная жизнь.

Играть на песке — очень тяжело. Но песок хорошо укрепляет ноги, делает их сильными и выносливыми. Кто покоряет мяч на песке, тому на траве играть значительно легче. И именно на нем созревают многие футбольные таланты Бразилии, именно здесь оттачивается их техника владения мячом.

Конечно же, в детстве мы ничего об этом не знали. Играли на пляже потому, что другого поля у нас не было, но и здесь мы достигали успехов. Александра Полищука даже взяли в «Черноморец» — он играл в дубле, выступал и за основной состав. К сожалению, ему не везло: то связки порвет, то с партнерами нет взаимопонимания. Всякий раз, когда он возвращался в наш уличный футбол, я искренне жалел его и думал: как же нужно играть, чтобы перед тобой открылись двери любимой команды! Если уж Саша там не подходит, то куда нам, остальным! Но именно он, Саша, привил мне настоящую любовь к футболу, за что я ему безмерно благодарен.

…Солнце стоит уже высоко.

— Перекур! — приказывает Виталий Иванов. Игра вмиг останавливается, и мы бежим в воду. Что может быть сладостнее, чем окунуться в соленое теплое море! Мы ныряем, кувыркаемся, фыркаем от удовольствия, забираемся друг другу на плечи и летим вниз головой, словно с вышки. Мы мешаем пляжникам, нас ругают, однако веселой возни пересыпских мальчишек не остановить.

Вконец изнемогшие, выбираемся на берег и падаем на горячий песок. И едва Виталька бросает: «Поехали!» — игра возобновляется. Через несколько минут мы вновь чумазые, но счастливые — мы с мячом!

Ближе к полудню кто-то говорит:

— Хорошо бы поесть!..

И мы торопливо подсчитываем свои сбережения. Я счастлив, когда могу вложить в общий котел сэкономленные на школьных завтраках 10-20 копеек. Все купленные пирожки исчезают, конечно, в мгновение ока. А в иные дни, когда мы все на мели, я отважно приглашал ребят к себе домой.

— Та неудобно, — обычно начинает кто-то отпираться, но я выдвигаю аргумент, против которого возразить нечего:

— Хлопцы, так это же совсем рядом, через дорогу…

И через несколько минут мы вваливаемся в нашу тесную квартиру. Я знаю, что родители на работе. Старшей сестры тоже нет, младшая — не в счет, я могу распоряжаться как хозяин.

Тарелки на стол, туда же ложки и вилки; быстро нарезаю хлеб, разогреваю обед, который мать приготовила на два-три дня. Мое скромное угощение исчезает с невероятной быстротой.

— Спасибо этому дому, — поглаживает себя по животу Ваня Тихонов. — Однако, братцы, пора, пока Мария Николаевна не пришла.

И мы идем, чтобы еще раз окунуться в море.

Домой возвращаться страшновато.

Мать печально смотрит на следы пиршества на столе.

Отец, стоящий рядом с ней, негрозно обещает:

— Вот я тебя проучу. Ты у меня доиграешься…

Мне не страшно. Отец у меня мягкий и добрый человек. Лишь однажды он меня ударил. Мы как-то возвращались домой вместе: Вдруг я увидел на лестнице брошенный кем-то дымящийся окурок и, пользуясь тем, что отец шел впереди, быстро нагнулся, схватил сигарету и затянулся.

Отец резко повернулся и застал меня на горячем. В тот же миг я получил подзатыльник. Не было сказано ни слова, да и удар-то был пустяковым. Однако с того дня я никогда больше не брал в руки сигарет, не знаю, что это такое — курение.

Отец мой, Иосиф Игнатьевич Буряк, пользовался в коллективе завода, где он работал, большим уважением. Он любил свое дело и выполнял его на совесть, говорил мне:

— Рабочий человек без гордости — это не рабочий. Но откуда она берется? Начинается гордость с рабочего места. Если ты делаешь свою работу добросовестно, честно, ты имеешь право на нее. Не место красит человека, а человек — место! Запомни это, сынок.

Спорт он любил, особенно футбол. Знал о моем увлечении, но на эту тему мы почти не говорили. В отличие от некоторых других родителей он никогда не водил меня на стадион, не тянул в футбол. Но как-то так получалось, что отец был в курсе всех моих спортивных дел.

Не помню точно когда, но однажды отец сделал мне ко дню рождения прекрасный подарок — настоящий футбольный мяч! Не какой-то там резиновый, а кожаный, с аккуратными дольками по окружности.

Я положил его на стол и залюбовался, как любуются настоящим произведением искусства. Сердце учащенно билось. Перевел взгляд на отца — вижу: улыбается, доволен произведенным эффектом. А мать, сложив руки на груди, тоже не может скрыть радости.

Но оказалось, что меня ждало еще большее счастье: рядом с мячом отец поставил на стол и новенькие бутсы. Сверкающие!.. На шипах!.. С твердыми носами!..

Оказывается, эти бутсы отец заказал для меня у бывшего футболиста В. Пуховского, славящегося в Одессе своим сапожным мастерством. Бутсы от Пуховского — это фирма! С ними я не мог расстаться. Клал их на ночь под подушку, так и спал. Даже в школу стал надевать. Шел по улице и, словно к музыке, прислушивался к цоканию шипов по асфальту… Было неудобно, зато все видели — у меня настоящие бутсы!

Они служили мне долго-долго. Доносил, как говорится, до дыр.

С мячом вышло похуже. Конечно же, я дал его в общее пользование. Старел он быстро. Однажды, когда я болел, ребята попросили мяч.

Возвратились они уже под вечер. Впереди всех ступал Сережа Михайлов. Ни слова не говоря, он с виноватым лицом протянул мне мяч. Мой красавец лопнул пополам!

Я обмер. Смотрел и не понимал, как могло случиться такое несчастье. Гордость не позволила мне ничем выдать своего отчаяния. Только кивнул: ладно, мол, чего уж… Ребята еще потоптались у дверей и тихо ушли. Тогда только я дал волю своим чувствам — чуть не всю ночь проплакал.

Конечно, мяч мы зашили, страшная дыра в нем исчезла, но он был уже непоправимо испорчен. Мы долго еще пользовались им — зашивали новые дыры, латали.

Шло время. Отец стал чаще заговаривать со мной о футболе. И я понял, что он не прочь увидать меня настоящим футболистом…

Моя мама, Мария Николаевна, относилась к футболу несколько иначе. Она его, мягко выражаясь, не любила. Чем он только не огорчал ее?! Из-за него я пропадал из дому на долгие часы. Футбол выматывал из меня все силы, и я был худым, как щепка. А какая мать может с этим мириться! Наконец, обувь!

Мы жили не в очень большом достатке. Покупка ботинок одному из трех детей — событие. Утром я их надеваю, мать радуется и гордится тем, что решила одну проблему, а вечером хватается за голову: стою я перед ней, опустив глаза, и печально смотрят на нее ободранные носки совсем новой обуви.

Нет, она не ругает меня. Но сколько в ее взгляде укоризны! Я в. такие минуты чувствую себя преступником. Но от футбола отказаться не могу.

…Мне было десять лет, когда один из моих товарищей сказал:

— «Торпедо» набирает игроков. Может, запишемся?

Действительно, почему такая идея до сих пор не приходила нам в голову?

Просто казалось невероятным, что нас могут взять в какую-то команду. Пусть даже детскую, но настоящую. Я был уверен, что ничего не умею, что мой удел просто так гонять мяч. А после предложения товарища мысль о настоящей игре под руководством тренера не давала покоя. В самом деле, а чем я хуже других? Почему бы не попытать счастья?