Читаем Фамильное серебро онлайн бесплатно

Повесть «Фамильное серебро» — новое произведение писателя и публициста, геолога по образованию, Леонида Дядючен-ко, хорошо известного читателю стихотворными сборниками «Жажда» и «Уголек», а также очерковыми книгами о Киргизии «Проводник из Чарвака», «Пещеры Киргизии», «Без нужды — в Зардалю».

Написанная в излюбленном автором жанре документальной прозы, новая работа Л. Дядюченко повествует о трудных поисках и нелегко добытых открытиях и завоеваниях видных ученых, исследователей, хозяйственных деятелей — представителей русской прогрессивной дореволюционной и советской интеллигенции, чья жизнь непосредственно и тесно была связана с изучением Киргизии, практическим освоением ее разнообразных богатств. На страницах книги оживают дорогие всем нам имена отца Михаила Васильевича Фрунзе, его замечательного современника, врача подвижника и краеведа Ф. В. Пояркова, и др.

Центральное место в повести занимает очерк о видных ученых-геологах — исследователях Киргизии и сопредельных с нею республик из «династии» Поярковых. Здесь читатель находит рассказ о ее родоначальнике Федоре Васильевиче Пояркове и его сыновьях — замечательном среднеазиатском гидротехнике Владимире Пояркове и известном ученом и педагоге профессоре Эрасте Пояркове, о его внуках — крупных советских геологах Владимире Эрастовиче Пояркове и лауреате Ленинской премии Марии Эрастовне Поярковой, о младшем представителе этой, если можно так выразиться, талантливой фамилии — начальнике палеонтологической партии Киргизского геологического управления докторе наук Будимире Владимировиче Пояркове. И о других, менее известных Поярковых, о других людях, чья жизнь соприкасалась с ними (например, об академике Д. И. Щербакове — «крестном отце Хайдаркана»), о наиболее интересных эпизодах из жизни и наиболее значительных делах, выпавших на долю Поярковых, рассказывает «Фамильное серебро». Со скрупулезной точностью и основательностью, в строго документальном ключе, хотя и не исключающем, естественно, художественного домысла автора, пишется о существе научных поисков и открытий Поярковых. А ото весьма нелегкая творческая задача — не боясь быть непонятым и не входя в упрощенчество, рассказать об очень сложных даже и для самого ученого и, казалось бы, вовсе «непересказуемых», не выразимых в слове вещах. Л. Дядюченко удается в основном выполнение этой столь непростой идейно-эстетической задачи, и это, несомненно, должно быть поставлено в заслугу автору.

Обратит на себя внимание новизна поднимаемого в книге материала. Архивные находки в ней перемежаются свидетельствами наших современников, а книжные источники получают свое, небанальное истолкование. Живой смысл приобретают в интерпретации писателя даже обычные предметы старины, давние фотографии и т. д. Автор умело использует весь этот разнохарактерный материал, заставляет его «работать» па свой замысел.

Словом, в очерках о поисках ученых, путешественниках и т. д. наличествует настойчивый поиск самого автора, целенаправленный и увлеченный. Мы присутствуем при рождении его собственных догадок и открытий и как бы сами участвуем в их нередко весьма осложненном рядом обстоятельств творческом обосновании. Все это не может не импонировать читателю.

В повести о «фамильном серебре», о ярких представителях семьи Поярковых автора интересуют вовсе не сами по себе родственные взаимосвязи тех или иных личностей, хотя он и не отказывается от тою, чтобы время от времени удивиться незаурядной одаренности многих представителей поярковской «династии». Нет, главное, что занимает Л. Дядюченко в своих героях, — это отношение их к своему гражданскому долгу, степень готовности и способности их к свершению самых больших дел во имя науки и своей Родины.

Думается, что новая повесть Л. Дядюченко, устраняющая своеобразное «белое пятно» в художественной документалистике и наших знаниях о славной истории и людях Советского Киргизстана, будет с интересом встречена юным читателем.

Александр Жирков

Собрались тут же в лаборатории микропалеонтологии[1], с трудом высвободив из-под книг, коллекций и прочего добра несколько столов и выдвинув пх на середину. Добровольцы, кто был посвободнее, получив от коллектива «ценные указания», совершили набег на ближайший гастроном, и вес устроилось наилучшим образом, невзирая на некоторые затруднения в сервировке… Его, виновника торжества, отчасти тревожило это «мероприятие». Иные соискатели с таким купеческим размахом отмечают защиту диссертации, как будто они и в самом деле только что выгодно сбыли крупную партию залежалого товара, так что тягаться с ними не хотелось. Но немыслимо было и другое: вот так, просто раскланяться и уехать, не посидев, не посмеявшись, не выпив и глотка вина с теми, кто так много сделал для его успеха, для успеха того дела, которому они посвятили свою жизнь. И вот в Пыжевском переулке, в опустевшем к вечеру здании Геологического института Академии наук, «московские микропалеонтологи-ческие макро-друзья» поздравляли своего коллегу из Фрунзе, начальника палеонтологической партии Киргизского геологического управления Будимира Владимировича Пояркова, с успешной защитой диссертации на соискание ученой степени доктора геолого-минералогических наук.

— Долго вы плавали по девонским[2] морям, рылись в песке шельфа[3], ныряли в морские глубины, вылавливали ваших крошечных подопечных. А это куда труднее ловли блох, ведь самая большая паратураммина[4] в эн корень квадратный из игрек раз меньше самой маленькой блохи…

Кто-то засмеялся, захлопал в ладоши, и Дагмаре Максимилиановне пришлось восстанавливать порядок долгим, требовательным взглядом: она заведует лабораторией, ей и командовать.

Когда-то она, профессор Раузер-Черноусова, спросила Пояркова:

— Вы где думаете защищаться, Будимир Владимирович?

— В Москве, конечно, — ответил Поярков.

— Тогда киргизского девона будет маловато, берите весь девон страны, вообще весь девон…

Сейчас, как никто другой, ведая всю величину намечавшихся исследований, он не решился бы на них, духу не хватило бы. Разве такое осилить? Но тогда, по неопытности, согласился, не представляя, какие горы фактического материала придется добыть и перелопатить. Не испугался, добыл и перелопатил. Теперь то давнее решение кажется чуть ли не авантюрой. Хотя какая же это авантюра? Пятнадцать лет работы. Десять тысяч шлифов[5] только по Тянь-Шаню. Жизнь размеренная, с прицелом, без тяжкого похмелья по случаю «ведь ты геолог» и я геолог», без обязательного «обмыть» то ли отчет, то ли проект, то ли отъезд, то ли приезд, благо, таких поводов полевикам не занимать, без задумчивого философского созерцания управленческого коридора сквозь папиросный дымок, без полуночного преферанса, без ежевечерних бдений за шахматной доской в межэкспедиционных, межуправленческих турнирах, без ожесточенных прений по поводу последней игры московского или там киевского «Динамо», когда Паркуян или Бышовец отправил мяч за черту, хотя можно было передать направо, где открылся Мунтян, а может, вовсе и не открылся, а просто переместился в левый угол штрафной площадки…

Единственная отдушина — отпуск. Станция Бологое. Речка Березайка. Мальчишки тут же сообразили: станция Березай, приехали — вылезай! Здесь живут родственники Зои Николаевны. Они-то и снимают заранее какой-нибудь бревенчатый, скрипучий домишко, из окон которого был бы виден лес. Проблема отпуска всегда была почти неразрешимой. Во-первых, летом ему нужно быть «в поле», как геологи привыкли называть свои экспедиции. Во-вторых, нужно быть в поле и Зое Николаевне, ибо она, кандидат геолого-минералогических наук, занимается пластинчато-жаберными моллюсками, а эти окаменелости «водятся» только в горах. Казалось бы, чего лучше: просто нужно вместе выезжать, ан нет. Разные ведомства: он — «производственник», она — сотрудник Института геологии республиканской Академии наук. Да и не в том дело. Он копается в девоне, пусть — в карбоне[6], она же — на несколько этажей выше, в меловых[7] отложениях; их «епархии» разделяют многие миллионы лет стратиграфической[8] шкалы и сотни километров ухабистых, тяжких дорог, накрученных на перевалы и ущелья Памиро-Алая. Когда они оба исчезали, сыновей приходилось «подбрасывать» то в Ташкент, то в Алма-Ату. Можно было бы проводить отпуск и зимой, но не будешь же и зимой оставлять мальчишек! Надо же хоть немного побыть всем вместе. Значит, летом, когда у ребят каникулы, спланировав полевые работы так, чтобы открылось маленькое «окно». Сначала выезжали на Иссык-Куль. Но Иссык-Куль — это все же Тянь-Шань, а надо хоть на несколько дней убедить себя в том, что в мире есть не только горы, не только обнажения и разрезы. И вот речка Березайка. Но почему, недоумевали знакомые, чем оно знаменито, это место, куда там есть сходить, что посмотреть? Да ничем и не знаменито. И слава богу. И нечего там смотреть. И это тоже очень хорошо. Просто речка. Просто лес. Трава. Сосны. Небо. Белые облака. Грибы в лесной прели. Лесная ягода. А потом приехать во Фрунзе и разом, в четыре месяца, написать работу!..

— Но вы, как истый исследователь, не удовлетворились этой охотой на паратураммин, — продолжала зачитывать шуточный адрес Дагмара Максимилиановна, — а с истинно мужской смелостью ринулись в пучины математики и, безошибочно рассчитав свою плавучесть, не утонули в ней… Вам можно сделать лишь одно замечание. Вы упустили из виду одну простую формулу: аш равняется единице, деленной на эр, где аш — высота исследователя, а эр — диаметр фораминифер[9], то есть размеры микропалеонтолога обратно пропорциональны размерам исследуемых раковин.

Все засмеялись, ибо прочли в шутке не только намек на довольно-таки внушительный рост новорожденного доктора, сорокалетнего, в лучшей своей поре человека с жесткой, чуть помеченной сединой шевелюрой над крупным, точного рисунка и леп-кн лицом, но и на разработанный им математический метод разделения планктонных[10] и бентосных[11] фораминифер, известный теперь под названием «формулы плавучести Пояркова». Засмеялся и Поярков. Его давно забавляло то невольно проскальзывающее в людях замешательство, почему-то смущавшихся при знакомстве тем, что он, такой большой и сильный, возится с такими крошечными, жившими многие миллионы лет назад созданиями, которых только в микроскоп и разглядишь. Наверное, все было бы иначе, изучай он окаменелые остатки мезозойских[12] ящеров, каких-нибудь диплодоков или игуанодонов, для погрузки отдельных костей которых подчас требуется автокран. Да и ему в детстве палеонтолог представлялся именно таким, бесстрашно пробирающимся где-нибудь в пустыне Гоби среди громадных костяков вымерших чудищ… В том доме, где прошло детство, таким экзотическим, полным роскошной р-р-романтики видениям конец приходил быстро, едва они только возникали. Хотя бы потому, что отец был главным геологом треста «Средазцветмет-разведка» и привык ко всему подходить с точки зрения практики и здравого смысла. Владимир Эрастович много разъезжал, сына видел редко, но иногда брал с собой. И тогда Будимир узнавал о том, что значит для поисковика слово «поле», что означают на самом деле такие слова, как «горизонт»[13], «свита»[14], и отчего на геологическом компасе, в отличие от обыкновенного, запад словно по ошибке помечен там, где вообще-то должен быть восток.

Когда Будимиру было три года, семья жила в Хайдаркане, где отец, Владимир Эрастович, по совету научного руководителя Таджикско-Памирской экспедиции Дмитрия Ивановича Щербакова занимался промышленной разведкой месторождения ртутных руд. Дмитрий Иванович не раз бывал у них дома и в свободную минуту с удовольствием развлекал маленького Пояркова, не упустив случая четверть века спустя, весело потребовать отчета, что из парня получилось. Геологи называли Щербакова «крестным отцом Хайдаркана». Что ж, он был «крестным отцом» и для него, Будимира…