Читаем Гленнкилл онлайн бесплатно

Мод — овца с хорошим обонянием, чем очень гордится.

Сэр Ричфилд — старый баран-вожак со слабеющим слухом и плохой памятью, но с прекрасным зрением.

Мисс Мапл — самая умная овца в стаде, возможно, самая умная овца в Гленнкилле и, может быть, самая умная овца в мире. Любопытна, упряма, с врожденным чувством ответственности.

Хайде — бойкая юная овечка, которая зачастую сначала говорит, а потом уже думает.

Клауд — самая пышнорунная овца в стаде.

Моппл Уэльский — раздобревший мериносовый баран с витыми рогами, которому практически всегда хочется есть. Но обладает прекрасной памятью: если что-то увидит, не забывает никогда.

Отелло — черный гебридский[1] четырехрогий баран с таинственным прошлым.

Зора — единственная в стаде Джорджа овца с рожками, черноголовая и загадочная, как пропасть.

Рамзес — молодой баран с едва пробившимися рогами.

Лейн — самая быстроногая овца в стаде, обладающая практическим умом.

Сара — маточная овца.

Ягненок — невольный свидетель трагических событий.

Мельмот[2] — брат-близнец Ричфилда, тот самый исчезнувший баран.

Корделия — любительница диковинных слов.

Мэйзи — наивная овечка.

Зимний ягненок — невыносимый возмутитель спокойствия.

Уиллоу — молчаливая овца, но об этой особенности никто в стаде не жалеет.

Баран пастуха Габриэля — баран со странностями.

Фоско — считает себя очень умным, и, надо сказать, по праву.

The trail wound here and there as the sheep had willed in the making of it.

Stephen Crane, Tales of Adventure[3].

— Еще вчера он был совершенно здоров, — сказала Мод. Уши у нее нервно подрагивали.

— Это ни о чем не говорит, — возразил Сэр Ричфилд, самый старый баран в стаде. — Он ведь умер не от болезни. Лопата — это не болезнь.

Пастух лежал в зеленой траве у проселочной дороги рядом с сенным сараем и не шевелился. Одинокая ворона устроилась на его груди, обтянутой шерстяным норвежским свитером, и с голодным интересом разглядывала его внутренности. Рядом сидел невозмутимый кролик. Чуть поодаль, у крутого обрыва, шло совещание овец.

Им удалось сохранить спокойствие, несмотря на то что утром они обнаружили своего пастуха таким непривычно холодным и совершенно безжизненным, и они очень гордились этим. Разумеется, поначалу от страха и растерянности кое-кто и кричал: «А кто же теперь будет приносить нам сено?» или «Волк! Волк!» Но Мисс Мапл быстро погасила панику. Она объяснила, что в середине лета на самом зеленом, самом тучном лугу Ирландии только болвану придет в голову жевать сено и что даже самые матерые волки не охотятся на своих жертв, вооружившись лопатой. А именно этот предмет, вне всякого сомнения, торчал в покрытом утренней росой теле пастуха.

Мисс Мапл была самой умной овцой во всем Гленнкилле. Многие утверждали даже, что она самая умная овца на свете. Хотя доказательств этому не было. В Гленнкилле каждый год проводился конкурс на звание самой умной овцы, но Мисс Мапл никогда в подобных мероприятиях участия не принимала. Коронованный венком из клевера (который в итоге съедался), победитель конкурса курсировал по пабам близлежащих городов, где должен был показывать номер, принесший ему титул, щурился от едкого табачного дыма, вызывавшего слезы, и напивался «Гиннессом», которым его поили до тех пор, пока он мог стоять. Вдобавок ко всем неприятностям пастух именно в нем стал подозревать виновника всех заварушек, которые возникали на выгоне: самого умного всегда подозревают в первую очередь.

Никогда уже больше Джордж Гленн не будет искать виноватых. Он лежал у тропинки, пригвожденный лопатой, а его овцы совещались, что делать дальше. Они стояли между голубым, как вода, небом и голубым, как небо, морем на крутом обрыве, где пока не чувствовался запах крови.

— Не очень-то хорошим пастухом он и был, — заявила Хайде, которая была еще почти ягненком и потому не успела забыть, как Джордж в конце зимы купировал ее чудесный хвостик.

— Именно! — поддержала ее пышнорунная Клауд. — Он не ценил наш труд. Норвежские овцы лучше! У норвежских овец больше шерсти! Он даже свитер связал себе из шерсти этих чужих овец! Просто позор! Ну разве другой пастух посмел бы так оскорбить свое стадо?

Эти слова вызвали долгий спор между Хайде, Клауд и Мопплом Уэльским. Моппл стоял на том, что ценность пастуха выражается в конце концов в количестве и качестве предоставляемого овцам корма и что здесь ему не в чем упрекнуть Джорджа Гленна. В конце концов все сошлись на том, что хороший пастух — это тот, кто не купирует хвосты ягнятам, не травит овец собаками, запасает впрок корм, особенно хлеб и сахар, а также сено, концентраты и овощи, и одевается в одежду, связанную исключительно из шерсти овец своего стада. Это было бы так замечательно, и он стал бы похож на них. Разумеется, все понимали, что такого совершенного человека не сыскать во всем белом свете. Но идея была прекрасна. Они немножко всплакнули и хотели уже было расходиться, очень довольные собой, но в дискуссию вступила Мисс Мапл:

— Вам что, совсем не интересно узнать, отчего он умер?

Сэр Ричфилд удивленно посмотрел на нее:

— Он умер из-за лопаты. Ты бы тоже не выжила, если бы в тебя воткнули такую тяжелую железную штуку. Чему ж тут удивляться?

Ричфилд слегка вздрогнул.

— И откуда же взялась лопата?

— Кто-то ее воткнул…

Для Сэра Ричфилда вопрос был исчерпан, но Отелло, единственный во всем стаде баран черной масти, вдруг оживился:

— Это мог сделать только человек. Или большая обезьяна.

Отелло в бурные дни своей молодости побывал в дублинском зоопарке и никогда не упускал случая намекнуть на это.

— Именно человек, — подтвердила Мисс Мапл. Круг подозреваемых сужался. — Мне кажется, мы обязаны выяснить, что это был за человек. Мы все в долгу перед стариком Джорджем. Если бы какая-нибудь дикая собака загрызла нашего ягненка, он бы тоже искал виновного. К тому же он был наш, наш пастух. Никто не имел права так зверски поступать с ним! Это убийство!

Овцы испуганно вздрогнули. Внезапно переменился ветер, и запах свежей крови тонкими струйками потянулся в сторону моря.

— Ну, найдем мы убийцу, — занервничала Хайде, — и что тогда?

— Справедливость! Восторжествует справедливость! — проблеял Отелло.

— Восторжествует справедливость! — подтвердили остальные овцы.

Вот так овцы Джорджа Гленна приняли решение расследовать подлое убийство своего пастуха.

Не без содрогания Мисс Мапл решила осмотреть тело — летнее ирландское солнце уже припекало, и в воздухе уже стоял запах тлена.

Она обошла труп на почтительном расстоянии. Ворона неодобрительно каркнула и взлетела, размахивая черными крыльями. Потом овца рискнула подойти поближе, осмотрела лопату, обнюхала одежду и лицо. Наконец — сгрудившееся на безопасном расстоянии стадо затаило дыхание — она сунула нос прямо в рану. Хорошо, что они наблюдали за этим издали! Когда она вернулась к остальным, нос у нее был испачкан кровью.

— И что? — спросил Моппл, не выдержав напряжения. Моппл вообще не отличался особой выдержкой.

— Он мертв, — ответила Мапл. Большего она говорить не стала и посмотрела в сторону дороги.

— Мы должны быть наготове. Рано или поздно люди придут сюда. Нам нужно будет следить за ними, смотреть, что они делают, слушать, что говорят. И нельзя стоять вот так, кучей, это подозрительно. Мы должны вести себя естественно.

— А мы же и ведем себя естественно, — заметила Мод. — Джордж мертв, убит. Мы что, должны пастись там, где трава еще забрызгана кровью?

— Да. Именно это мы и должны делать.

Отелло решительно вышел вперед. Посмотрев на испуганных овец, он сказал:

— Не волнуйтесь, я возьму это на себя. Свою юность я провел рядом с хищниками, немного крови меня не испугает.

В тот момент Хайде подумала, что Отелло — очень смелый баран, и решила на будущее пастись рядом с ним, разумеется, когда Джорджа на лугу уже не будет, а свежий летний дождик промоет траву.

Мисс Мапл распределила обязанности. Сэра Ричфилда, у которого, несмотря на возраст, было хорошее зрение, она поставила на холме. Оттуда, поверх живых изгородей, просматривалось все, вплоть до асфальтовой дороги. У Моппла Уэльского со зрением было неважно, но его выручала память. Ему следовало находиться рядом с Ричфилдом и запоминать все, что тот увидит. Хайде и Клауд должны были нести вахту у дороги, пересекавшей выгон; Хайде — у ворот со стороны деревни, Клауд — там, где дорога исчезала в лощине. Зора — Черноголовка, которая не боялась высоты, взобралась на узкий скалистый выступ крутого утеса, чтобы наблюдать за берегом моря. Зора утверждала, что среди ее предков был дикий горный баран, и, глядя, как она легко скользит над пропастью, в это почти верилось.

Отелло исчез в тени дольмена[4], неподалеку от того места, где Джорджа лопатой пригвоздили к земле. Оттуда он мог в случае чего незаметно выйти на пастбище. Сама Мисс Мапл в наблюдении участия не принимала. Она осталась у лохани с водой, чтобы смыть кровь с носа.

Остальные вели себя естественно.

Том О’Мэйли, который был уже навеселе, шел по тропинке от Голаха к Гленнкиллу, намереваясь заглянуть в здешний бар. Он наслаждался свежим воздухом, зеленью и синевой. Чайки с криком носились за добычей, пролетая мимо него так быстро, что у Тома закружилась голова. Овцы Джорджа мирно паслись на фоне живописного пейзажа. Картинка с рекламного проспекта. Одна овца забралась довольно высоко и, словно маленькая львица, восседала прямо над обрывом. Как она туда вскарабкалась?

— Эй, овечка, — посочувствовал Том, — только не свались. Будет жалко, если красотка вроде тебя сорвется вниз.

Ему показалось, что овца взглянула на него с презрением, и он вдруг почувствовал себя идиотом. Идиотом и пьяницей. Но теперь с этим покончено. Он выбьется в люди. Да, благодаря туризму. В туризме будущее Гленнкилла. Нужно срочно обсудить это с ребятами в баре.

Но сначала ему захотелось поближе рассмотреть великолепного черного барана. Четырехрогого. Надо ведь, какой необыкновенный экземпляр! Овцы Джорджа вообще особенные.

Но черный не позволил ему приблизиться, легко уклонившись от его руки.

И тут Том увидел лопату.

Хорошую лопату. Такая бы ему пригодилась. И вокруг никого, кому бы она могла принадлежать. Он решил, что заберет ее сам. Только сейчас ее нужно спрятать под дольменом, а ночью он будет проходить мимо и прихватит ее. Хотя мысль, что ночью придется идти к дольмену, ему не очень понравилась. Про эти места всякое рассказывают. Но ведь он современный человек, а лопата превосходная. Когда он взялся за рукоятку, то почувствовал под ногой что-то мягкое.

В этот вечер в «Бешеном кабане» Тома О’Мэйли впервые слушали очень внимательно.

Спустя некоторое время Хайде увидела быстро приближающуюся небольшую группу людей, шедших явно из деревни. Она заблеяла, издав короткий звук, потом более продолжительно, потом короткий звук повторился, и Отелло как бы невзначай возник среди камней дольмена.

Первым шел тонкий, как щепка, мужчина; овцы его не знали. Его они разглядывали более пристально: ведь вожаку — особое внимание.

За ним шел мясник. Овцы затаили дыхание. Мясник был отвратителен. От одного только запаха, исходившего от него, овец била дрожь. От него пахло мучительной смертью. Криками, болью и кровью. Его боялись даже собаки.

Овцы ненавидели мясника. И любили Габриэля (он шел сразу за мясником), маленького человека в мягкой шляпе с широкими полями и лохматой бородой. Габриэль торопился, стараясь не отставать от двигавшейся впереди него горы мяса. Почему они ненавидят мясника, овцы знали. Но почему любят Габриэля?.. Он был просто неотразим. Его собаки вытворяли фантастические трюки. Каждый год он выигрывал на конкурсе пастухов в Горей[5]. Люди очень уважали его. Считалось, что он умеет разговаривать с животными, но это было неправдой. Овцы, во всяком случае, ничего не понимали в гаэльском[6] лепете Габриэля. Но их волновало и радовало его присутствие, и они доверчиво бежали к нему, стоило ему показаться на дороге у их выгона.

Люди были уже почти рядом с телом пастуха. Самые отважные из овец забыли на минуту, что должны выглядеть естественно, и вытянули шеи. В нескольких шагах от трупа тощий незнакомец застыл как вкопанный. Его длинная фигура на мгновение качнулась, как ветка на ветру, но острый, как игла, взгляд был прикован к тому месту, где торчала лопата.

Габриэль и мясник тоже остановились. Мясник уставился в землю. Габриэль вынул руки из карманов. Наконец Тощий оторвал взгляд от Джорджа и медленно стащил с головы кепку. Мясник что-то сказал. Его толстые пальцы сжались в кулаки.

Отелло отважно щипал траву.

И тут на тропинке, задыхаясь от быстрой ходьбы, появилась Лили с пунцовым лицом, растрепанными белокурыми волосами и в облаке искусственного аромата сирени. Завидев Джорджа, она тихо вскрикнула. Овцы отнеслись к этому спокойно. В сумерки Лили иногда приходила на выгон, и они привыкли к ее крикам по любому поводу. Например, когда она наступала на овечью лепешку. Или цеплялась юбкой за колючку. Или когда Джордж говорил что-нибудь такое, что ей не нравилось. Только когда Джордж и Лили ненадолго исчезали в пастушьем вагончике, воцарялся покой. Так что странными криками Лили их не напугать.

Внезапно налетевший ветер пронесся над лугом с жалобным, протяжным воем. У Моппла и Клауд сдали нервы, и они галопом понеслись по холму, но опомнившись, снова постарались выглядеть естественно.

Лили упала на колени рядом с телом, не замечая, что трава после ночного дождя еще мокрая, и зарыдала. Ее пальцы судорожно мяли норвежский свитер и куртку Джорджа, дергали за воротник и были похожи на больших ползающих насекомых.

Мясник грубо рванул ее за руку. Овцы затаили дыхание. Мясник двигался быстро, как кошка. Он что-то сказал Лили. Она посмотрела на него так, словно только что очнулась от глубокого сна. В глазах ее стояли слезы. Она беззвучно шевелила губами. Мясник что-то ей ответил. Потом взял ее за рукав и отвел в сторону, подальше от других мужчин. Тощий что-то втолковывал Габриэлю.