Читаем Внуки Серапионовых братьев (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Ковалев Леонгард Сергеевич

ВНУКИ СЕРАПИОНОВЫХ БРАТЬЕВ

Ковалев Леонгард Сергеевич

Внуки Серапионовых братьев

ВНУКИ СЕРАПИОНОВЫХ БРАТЬЕВ

Записки, найденные на чердаке

          Зашёл ко мне Кузьмин, старый школьный товарищ. Я был обрадован его приходу. Мы редко встречались, давно не виделись.

          После первых приветствий, обычных в таких случаях вопросов Кузьмин говорит:

          - Я к тебе с подарком.

          А в руке у него большой мешок из плотной бумаги, какие используют при почтовых отправлениях.

          - Вот, - говорит, - принимай.

          И рассказал такую историю:

          В некотором подмосковном посёлке развернулось большое строительство. Потребовалось снести старые, ветхие дома. Кузьмин руководил работами на этом строительстве. В одном из домов, предназначенных к сносу, при осмотре его обнаружился этот мешок, в котором оказались какие-то бумаги, материалы, указывавшие, что человек, кому они принадлежали, был привержен литературным занятиям. О нём осталось только, что был он одинокий старик, категорически не пожелавший переселяться на новое жительство, оставаясь единственным и последним жителем этих домов, препятствуя таким образом проведению строительных работ. Другие жители были давно переселены. Но вот он умер, освободив строителей от необходимости решать задачку: что делать с несговорчивым стариком? Наследников у него, как видно, не было, небогатое имущество, вещи были выброшены, книги, какие были, переданы в школьную библиотеку, и вот был найден этот мешок. Почему на чердаке - непонятно. Старик как будто хотел спрятать свои сокровища, чтобы они никому не достались.

          - Ты ведь книжный человек, - сказал Кузьмин, - к тому же, помню, любитель покопаться в таком барахле, возьми, может пригодится, не пригодится - выбросишь.

          Мы долго беседовали, вспоминали прошлое - детство, школу, оба были далеко немолоды. Кузьмин за последние годы пополнел, начал седеть, роскошная когда-то шевелюра сильно поредела, однако оставался, как и прежде, подвижный, готовый к весёлой шутке. Мои домашние были на даче, мы немножко выпили. Во время разговора я кое-что вынимал из мешка, бегло осматривал. Тут действительно что-то было, и мне захотелось посетить место, дом, где жил и умер этот человек - пока ещё это было возможно, дом ещё не был снесён.

          Кузьмин согласился доставить мне такую возможность, и уже на следующий день привёл к этому дому. Сам он ушёл на участок, где работала строительная техника, я остался один.

          Четыре одинаковых дома, в числе которых был и тот, интересовавший меня, стояли по одной стороне улицы, скорее это была просто немощёная дорога. Два таких же дома находились на другой стороне, немного поодаль. Дорога за теми домами вела к посёлку, представлявшему с этой стороны одноэтажные домики среди старинных редких сосен. Застроенная часть отгораживалась от улицы ветхими заборами.

          Двухэтажные деревянные дома, чёрные от времени, с белыми, однако, наличниками, имели в каждом из них восемь квартир, по четыре на этаже. Дома были построены до революции хозяином здешней фабрики для своих рабочих. После революции они стали государственной собственностью. Их не ремонтировали, не благоустраивали, со временем они пришли в полный упадок. Таким был и тот, куда я намеревался заглянуть. Он, как и другие, имел два крыла, в каждом по две квартиры на этаже. Мне нужно было во второй этаж, в квартиру с окнами на дорогу.

          Дом и жилище вызвали чувство изжитого, отслужившего свой немалый срок. Казалось, люди ушли отсюда много лет назад, хотя не прошло ещё и месяца, как тот, кто в одиночестве влачил здесь последние дни, переселился в лучшие места.

          Лестница подо мной заскрипела. Я стал подыматься, придерживаясь затёртых перил, в скудном свете мерцавших стеклянным блеском. С площадки второго этажа лестница поднималась вверх, на чердак.

          Три небольшие комнаты, кухня, составлявшие квартиру, кладовка, имели вид бедной старости: облезлые полы, копоть, грязь, на потолке разводы, оставленные дождевыми протечками, вывалившаяся местами штукатурка.

          Узкая кладовка, как видно, была превращена в подобие кабинета. Удобная полка между стенками использовалась, как письменный стол. Сюда была сделана проводка для настольной лампы. Были полки для книг. Человек, архив которого я унаследовал, уединялся здесь в своей работе. Здесь ничто не отвлекало и не мешало ему, сюда не мог заглянуть кто-либо посторонний.

          Из кухни, через окно, выходившее на улицу, открывался вид на противоположную её сторону. Здесь она была не застроена. Открытый пустырь, наверное, занимали огороды. За пустырём, как и в посёлке, росли в разбросе редкие, старые сосны, дальше, в отдалении, был лес.

          В молчании дома я прошёлся по комнатам, огляделся, и мне показалось, что рядом со мной кто-то есть. Чья-то тень прошла и рассеялась в проёме приоткрытой двери. Странные звуки, будто невнятный шёпот, прошелестели и замолкли в дальних углах. Я решил разобраться, почему от этих стен веяло грустью...

          Дома я принялся неспешно и внимательно просматривать оказавшиеся в моём распоряжении сокровища. Настоящий владелец их конечно не желал, чтобы к ним прикасалось чуждое любопытство. Незримое его присутствие я продолжал чувствовать возле себя.

          Я отобрал фотографии, письма, разрозненные заметки, нечто вроде дневниковых записей, и была ещё толстая папка с текстами более упорядоченными, пронумерованными в отдельных частях. В папке, на первой странице, как бы заглавной, было отпечатано крупным шрифтом: "ВНУКИ СЕРАПИОНОВЫХ БРАТЬЕВ" и ниже, простым шрифтом: "Союз свободного слова".

          Пересмотрев весь этот материал, поразмышляв над ним, я решил сделать... Не знаю, как назвать. Это просто попытка сложить разнородные фрагменты в последовательности, более или менее логичной, придав им по возможности литературную целостность, без претензий на авторство с моей стороны.

          Сложность заключалась в том, что материал этот содержал две линии, переплетавшиеся во временной последовательности, имея вместе с тем каждая свой смысл и своё значение. Первое - это всё, что касалось обычных человеческих отношений в группе близких друг другу людей. Второе - история интеллектуального общения, которое соединило тех, кто называли себя "Союзом свободного слова". Не знаю, вышло ли что-нибудь стоящее, но я сделал это. К сожалению, не получилось использовать полностью интересные материалы, подборки различных высказываний выдающихся и знаменитых людей, а также размышления самого владельца и автора этих записок. Собранные вместе, они представляли разносторонность и цельность суждений, своё понимание предмета, по которому выражали важную мысль. Часть этих высказываний, главным образом из области литературы, искусства, я всё же включил в общий текст. Одно из них хочется привести прямо здесь, чтобы оно не прошло незамеченным, затерявшимся среди других. Вряд ли это уместно, но хочется особо подчеркнуть сказанное Стендалем: "Разве возможно, чтобы люди с вульгарным вкусом не испытывали восторга перед тем, что вульгарно".

          Запись ведётся от первого лица, которым является владелец используемого архива. Общее название взято из самого этого материала:

"ВНУКИ СЕРАПИОНОВЫХ БРАТЬЕВ"

Союз свободного слова

          ... Ночью проснулся, было без четверти три... Как длинны эти ночи... На улице дождь, холод, мрак. Кажется, рассвета уже не будет... В голову опять лезет всякое. Заснуть снова не удаётся.

          Мысли... мысли... воспоминания... Что остаётся тому, кто пережил всех близких, родных, друзей, кому дарована великая милость: окружив себя дорогими образами, принести им последнюю благодарность?... Я думал о Светлане и Александре... Вспомнилось, как после войны дома у нас наша мать читала нам вслух интересную книжку. Бабушка в своих очках, вяжет носки, мы слушаем, стараясь не проронить ни слова. Над столом лампа под шёлковым оранжевым абажуром, на стенах от него полусумрак, голос матери звучит просто, негромко. Радостно вспомнить эти минуты...

          Чтение заканчивается, Люба и я провожаем Светлану домой. Спускаемся неосвещённой лестницей, выходим на улицу. Там в это время темно, таинственно, в прохладном воздухе запах осени, под ногами шуршат опавшие листья, небо над нами в звёздах... И вот, прошло столько лет, случилось столько событий и столько утрат, из всего нашего круга остались только Светлана и я - она и я. Теперь она живёт в Москве - с сыном и внуками. Я давно не видел её, очевидно уже не увижу. После похорон Адриана она не приезжает сюда.

          Мы вместе росли, вместе учились. Люба и она дружили и часто бывали дома одна у другой. Тогда у неё были золотые локоны, голубые глаза, и когда улыбалась, красиво открывались белые зубы, а губы были, как нежный цветок. Ласковая и добрая, она имела ещё какой-то, очень милый голос. С тех пор в мечтах она всегда оставалась со мной... И это я познакомил их - её и Александра...

          Шли годы. В то время, когда цензурный гнёт и всяческое запретительство в стране процветали махровым цветом, у Адриана, старшего брата Светланы, стало собираться небольшое общество друзей, единомышленников.

          Адриан стал душой нашего кружка, нашим руководителем. Он уже тогда преподавал историю в университете, в обращении, однако, оставался простым, открытым для дружбы. Среднего роста, плотного сложения, большой, широкий лоб, улыбчивые глаза, светившие добрым умом. Был он спокойно ироничный, голос имел мягкий, речь неторопливую, логически убеждавшую при обращении к слушателям. Руки при этом держал перед собой или разводил их в сдержанном движении, иногда соединял будто от холода. Мы полюбили дружеские беседы, ради этого стали постоянно встречаться.

          Однажды на этих посиделках, которые превратились уже в обычай, вспомнили Гофмана, "Серапионовых братьев", описанных писателем, вспомнили и тех "Серапионовых братьев", которые существовали в Петрограде в двадцатые годы прошедшего века, найдя в своём сообществе какое-то общее с теми и другими. Тогда было решено образовать союз любителей свободного слова, впоследствии - "Союз свободного слова".

          Обсуждаемая идея вылилась проектом "Союза" и была оформлена соответствующим документом, определявшим членство, обязанности каждого члена, права, правила отношений, общения между членами "Союза". Документ, названный "Положением о "Союзе свободного слова", предваряла цитата из Монтеня, которой подчёркивался смысл и сущность "Союза".

          Ввиду того, что суть задуманного союза вызывала аллюзию в сторону "Серапионовых братьев", а также в знак признательности великому писателю, "Союзу" было присвоено наименование "Внуки Серапионовых братьев", что было отражено указанным "Положением".

ПОЛОЖЕНИЕ

о

"Союзе свободного слова",

именуемом также

"Внуки Серапионовых братьев"

Я свободно говорю своё мнение о всех предметах, даже

о тех, которые выходят за пределы моего понимания

и кругозора. Высказываю я его не для того, чтобы дать

понятия о предметах, а для того, чтобы дать понятия

о моих воззрениях.

Монтень

          1. "Союз" является обществом добровольного единения членов его с целью свободного обмена мыслями или идеями по любым вопросам, которые могут быть интересны.

          2. Порядок обмена знаниями и опытом по предлагаемой теме устанавливается следующий:

                    а. Заявляющий своё суждение высказывает его свободно и открыто с той полнотой, которую он считает необходимой и достаточной.

                    б. Возражающий или выражающий несогласие высказывает свои представления, в свою очередь свободно оперируя всеми аргументами, которые он считает достаточными.

                    в. Первый заявитель вносит разъяснения, поправки, дополнения по своему суждению.

                    г. Желающие возразить, дополнить или согласные высказываются открыто и свободно.

                    д. Первый заявитель, исчерпав свои аргументы, делает заключительное высказывание.

                    е. В протокол в сокращённом виде заносятся: заявленная тема, а также доводы оппонентов. Составляется заключение, учитывающее точки зрения, разногласия, окончательное соглашение, пункты несогласия.

                    ж. На этом обсуждение закрывается. Спор между членами "Союза" ни в каком случае недопустим.

          3. На обсуждение возможно выносить любые вопросы из любой области знаний, а также суеверий и мистики.

          4. В разговорах и обсуждениях недопустимо употребление непотребных слов и выражений, грубых, оскорбительных высказываний в адрес как членов "Союза", так и вообще любых деятелей и личностей настоящего и прошлого.

          5. Условием существования "Союза" является закрытый его характер, отказ в приёме новых членов, а также обет нераспространения за пределами его происходящего в нём.

          6. Очерёдность заседаний произвольна - по общему согласию членов "Союза", по мере подготовки темы к обсуждению, используя для этого общий свободный день. При этом учитываются личные обстоятельства и возможности каждого из членов "Союза".

          7. Члены "Союза", называя себя внуками "Серапионовых братьев", между собой именуются братьями и на всех заседаниях обращаются друг к другу по имени, предваряя ему слово "брат".

Документ подписали:

Брат Адриан

Брат Владимир

Брат Константин

Брат Александр

          Брат, Адриан, признаваемый всеми по своему авторитету первым среди братьев, будучи связующим началом общества, имея рассудительный нрав, внешнее обаяние, обладая большими знаниями, безусловно заслуживал право зваться председателем, но так как братья были равны между собой по статусу, слово "председатель" или любой заменяющий его эвфемизм не употреблялись и не произносились в товарищеском кругу.

          Ещё в школьные, годы мы много времени проводили вместе - Светлана, Люба и я, часто гуляли в окрестностях нашего городка, в местах живописных и где нашему уединению ничто не мешало. Чувства свои я скрывал, потому что понимал: для неё я был всего лишь братом лучшей подруги...

          В то время, когда обсуждался проект "Союза", а мы были ещё студенты, по моему предложению в наше общество был принят Александр. Тогда я познакомил их. Помню, как всё это началось. Они пошли вместе с какими-то словами, с улыбкой, обращённые друг к другу, не глянув в мою сторону. Конечно, Александр был интересный, такой может смутить женское сердце. У него были большие серые глаза немного на выкате, крупные негрубые черты и голос - низкий, бархатный, спокойный, от которого веяло теплом доброй души. Он был мой друг.

          Для нас это было золотое время, мы были молоды, во многом были наивны, многого не знали. Но, конечно, хранили в тайне всё, что касалось нашего "Союза". Ведь даже в самом этом названии уже была крамола, нешуточное преступление, за которое полагался срок. И срок был бы немалый, если бы "компетентные органы" прознали, что обсуждали мы на своих заседаниях...