Читаем Две тысячи лет под водой онлайн бесплатно

Был воскресный вечер, когда я впервые увидел человека, который изменил мою судьбу и вовлек меня в самое экстравагантное приключение, какое только можно вообразить.

Не так давно я начал работать репортером в «Гран Квотидьен» и в тот вечер меланхолически курил сигарету за сигаретой в ожидании любого события, что заставило бы меня покинуть редакцию в погоне за какой-нибудь мимолетной сенсацией.

Я хорошо все помню, как будто это случилось вчера. Стоял декабрь — очень холодный, сухой и ветреный декабрь. Я грелся, прислонившись к батарее центрального отопления, и следил за легким синим дымком сигареты.

Не стоит недооценивать предчувствия. Могу поклясться, что при виде рассыльного с визитной карточкой в руке меня внезапно что-то кольнуло в левую сторону груди.

В огромном зале новостей собрались в это время почти все редакционные сотрудники газеты, и все-таки я ни на секунду не сомневался, что карточка предназначена мне и никому другому. Неожиданно и с полной ясностью я осознал, что этот прямоугольничек из тонкого картона вот-вот перевернет вверх ногами всю мою жизнь.

И действительно, мальчишка-рассыльный подошел ко мне и протянул карточку со словами:

— Вас хотят видеть, месье Персан.

На визитной карточке я прочитал:

ЖЕРОМ-НАПОЛЕОН РИККАРДИ

Промышленник

Имя было мне незнакомо.

— Этот человек желает видеть лично меня?

— Да, месье.

Странное дело! Почти каждый вечер я без всякой опаски принимал множество визитеров: одни читатели хотели навести какие-то справки по поводу той или иной моей статьи, другие делились со мной какой-либо новой информацией… но эту карточку я крутил в руках и почему-то медлил.

Я осторожно спросил:

— Он не похож на попрошайку?

— О! Месье! — улыбнулся рассыльный. — Одна его шуба стоит несколько тысяч, а на мизинце у него перстень и бриллиант в нем размером с фасолину.

— Ну хорошо. Проведи его в салон. Я сейчас буду.

«Салоном» в «Гран Квотидьен» называлось конторское помещение для приема посетителей, обставленное чуть получше других.

Я направился туда, механически повторяя про себя звучное имя: «Жером-Наполеон Риккарди».

Выходя из зала новостей, я услышал, как один из моих коллег-репортеров сказал:

— Черт возьми! Наш Рене Персан, оказывается, на короткой ноге с миллиардерами!..

Честно говоря, в тот день Жером-Наполеон Риккарди мало походил на миллиардера, несмотря на замеченные рассыльным шубу и бриллиантовый перстень.

Живо вспоминаю, как он стоял тогда у дешевенького стола, нервно постукивал по столешнице большими крепкими пальцами и глядел на меня необычайно проницательным взглядом.

Под роскошной шубой, которую он расстегнул, виднелся непритязательный готовый костюм. На нем были грубые ботинки, могучая шея вольготно возвышалась над мягким воротничком и узким галстуком, повязанным небрежным узлом. Седые, растрепанные и взъерошенные волосы увеличивали и без того массивную голову. Смело вылепленный нос, упрямая челюсть, квадратный подбородок и широкие плечи создавали впечатление спокойной и уверенной силы.

— Вы Рене Персан? — спросил он отчетливым, немного суховатым голосом — голосом человека, не привыкшего тратить время впустую.

Я кивнул, и он продолжал:

— Несомненно, вам известно, кто я такой, по крайней мере понаслышке?

Я не пошевелился. Он с некоторым нетерпением, выдававшим простоватое тщеславие, пояснил:

— Риккарди, «кожаный король»…

Тогда-то я и прозрел! Не пойму, как случилось, что я не сразу вспомнил фамилию Риккарди. Видимо, меня сбило с толку имя «Жером-Наполеон» — его редко упоминали, когда говорили об этом странном человеке.

В одну секунду я припомнил все, что слышал о нем.

Во время последней войны Риккарди поставлял армиям союзников сапоги, ботинки, ремни, портупеи и прочие кожаные составляющие обмундирования. Иные злые языки даже уточняли: «поставлял обеим воюющим сторонам». Но никто и никогда ничего не мог доказать, а после того, как я близко познакомился с Риккарди, я могу смело заверить, что все это чистейшая клевета.

Так или иначе, Риккарди и в самом деле был миллиардером или, точнее говоря, одним из тех обладателей громадных состояний, которые и сами не помнят, сколько у них денег. Происхождения он был достаточно скромного и, надо сказать, несколько кичился своим колоссальным богатством, достойным «Тысячи и одной ночи». Его эксцентричные выходки, порожденные непомерной гордыней и непобедимым упрямством, часто давали пищу парижской хронике. В его характере парадоксально и удивительно сливались самые противоречивые черты — королевское стремление повелевать и всегда, даже вопреки доводам разума, верить в свою правоту, щедрость набоба и добросердечие сочувствующего ближним филантропа.

Незадолго до нашей встречи ему вдруг вздумалось разбить в центре Парижа собственный огромный сад. За солидное количество миллионов он тут же купил несколько домов и немедленно обрек их на снос. Затем до него внезапно дошло, что изгнанным из этих домов людям пришлось нелегко, хоть они и получили щедрую компенсацию за ущерб, и что они фактически лишились крова — и он построил в пригороде целый квартал хорошеньких особнячков, которые совершенно бесплатно предложил изгнанникам…

Таков был человек, стоявший передо мной.

Нетрудно понять, что я сгорал от любопытства. Чем вызван этот неожиданный визит?

По моему виду Риккарди догадался, что я наконец узнал его, и продолжал более вежливым тоном:

— Меня направил к вам мой старый друг Мартен-Дюпон. Он очень хорошо о вас отзывался.

— Мартен-Дюпон, видный филолог? — переспросил я с удивлением. Что общего могло быть между такими разными людьми — кожаным королем и выдающимся ученым, и почему он называл Мартен-Дюпона своим «старым другом»?

Как видно, это наивное удивление отразилось на моем лице, так как Риккарди сопроводил свой ответ легкой иронической улыбкой:

— Он самый… Мы учились читать за одной школьной партой. Эх, давно это было! Мы избрали в жизни разные пути, но детская дружба осталась нерушимой… Однако перейду к тому, что привело меня сюда. Мне нужен доверенный секретарь, мое второе «я», который должен повсюду сопровождать меня и которому я мог бы поручить все мои личные дела. Что касается промышленных и денежных вопросов, людей у меня достаточно. Мне просто нужен сообразительный, расторопный секретарь, умеющий писать без ошибок — сам я за неимением времени так и не научился. Сегодня, обедая с Мартен-Дюпоном, я спросил, не знает ли он подходящего молодого человека. Он назвал вас. Я привык сразу выполнять задуманное и потому, не откладывая, пришел за вами.

— Но… — возразил было я.

Я был немного ошеломлен этим свалившимся на меня предложением. Я хотел сказать Риккарди, что люблю свою профессию, не желаю ее менять и не испытываю особой склонности к работе, которую он мне предлагал или, говоря откровенно, навязывал.

Риккарди не дал мне договорить.

— Я вас понимаю. Вы хотите знать условия.

И он назвал сумму.

Втрое большую, чем я зарабатывал в «Гран Квотидьен».

В моей обороне была пробита ощутимая брешь… Но я все еще не сдавался.

— Позвольте мне подумать… — произнес я.

— Так и быть! — отозвался Риккарди.

И, поглядев на часы, спокойно сказал:

— Вы дадите мне ответ через четверть часа. Если, как я надеюсь, вы согласитесь, я найду вашего редактора, извинюсь за то, что забираю вас к себе — кстати, обещаю, что он вас простит — и сегодня же вечером дам вам небольшое и довольно оригинальное поручение.

Его прямота и быстрота решений подкупили меня. Предложение определенно было соблазнительным, и я воскликнул:

— За дело! Прочь ненужные размышления, месье! Я согласен.

— В добрый час! Клянусь, вы не пожалеете. А сейчас мне нужно найти вашего редактора…

— А мое задание, месье, моя миссия?

Мне не терпелось узнать, в чем состояло «довольно оригинальное» поручение, с которым я должен был приступить к своим новым обязанностям. По характеру я большой романтик. Помню, я не без удовольствия думал, что на службе у этого необычного человека меня наверняка ждут любопытные приключения. Но действительность, как вскоре увидит читатель, превзошла самые смелые ожидания.

Мой вопрос пришелся Риккарди по душе.

— Превосходно! — сказал он. — Мне нравится, что вы не относитесь к работе равнодушно. Хорошо! Пока я буду беседовать с вашим бывшим начальником, прошу вас сделать все необходимое, чтобы завтра это объявление появилось в ведущих парижских газетах.

Он протянул мне листок бумаги, на котором значились следующие загадочные слова. Я запомнил их наизусть:

«ТРЕБУЕТСЯ смелый инженер для реализации гигантского проекта, считающегося невыполнимым. Кандидатов просим явиться между 14 и 16 часами» и так далее.

Ниже следовал адрес Риккарди.

Я вздрогнул от удивления.

Кожаный король усмехнулся и спросил своим отчетливым негромким голосом:

— Поздновато? До завтра не успеть?

— Вероятно… — пробормотал я, загипнотизированный необычайным объявлением.

— Пустяки! — продолжал Риккарди. — Я заплачу, сколько потребуется… Увидимся позже!..

Только на следующий день Жером-Наполеон Риккарди поделился со мной некоторыми подробностями своего «считавшегося невыполнимым» проекта, для которого искал через газеты «смелого инженера».

Все утро он посвящал меня в мои новые обязанности, а после предложил остаться на второй завтрак, не преминув заметить:

— Разумеется, дорогой Персан, место за нашим столом всегда будет для вас приготовлено. Но вы полностью свободны в выборе и можете завтракать, обедать и ужинать у себя или где-либо еще.

Я поблагодарил Риккарди и последовал за ним в столовую, где он представил меня высокой светловолосой девушке с открытым и приятным лицом.

— Месье Рене Персан, мой новый личный секретарь… Моя дочь Полетт…

Я почтительно поклонился, однако Полетт протянула руку, энергично потрясла мою и сказала четким голосом, на удивление похожим на голос миллиардера:

— Мы будем часто встречаться, месье Рене, и я надеюсь, что мы станем добрыми друзьями.

Ее доброжелательность с первой минуты покорила меня. Я воскликнул:

— Надеюсь на это всем сердцем, мадемуазель…

Мы атаковали закуски, а тем временем Полетт спросила отца:

— Ну что? Начался уже парад «смелых инженеров»?

— Ты слишком торопишься, малышка, — ответил Риккарди. — Сегодня в послеобеденные часы я встречаюсь с целой когортой молодых, неизвестных и дерзких изобретателей. Среди них я надеюсь найти ту единственную редкую птицу, что мне нужна…

— Я сама не своя от нетерпения, — вздохнула Полетт. — Так хочется поскорее узнать, можно ли осуществить твой грандиозный проект…

Я был живо заинтригован этим диалогом и, решив, что положение секретаря миллиардера позволяет мне это, осмелился вмешаться:

— Позволите ли вы, дорогой месье, задать вам вопрос?

— Пожалуйста… Но называйте меня просто «патроном». Это лучше отражает наши отношения.

— Слушаюсь! Если я правильно понимаю, вы, патрон, задумали какой-то гигантский проект. Но вы ведь можете обратиться к тем, кто уже зарекомендовал себя в работе над важными проектами, нанять человека, чьи успехи пользуются заслуженной известностью… Почему же вы ищете инженера наугад?

— Да потому, — ответил Риккарди, — что к известным инженерам я уже обращался, и все они отказались!

Вслед за этим неожиданным заявлением кожаный король немного помолчал и с горечью продолжал:

— Некоторые подняли меня на смех. Другие предложили поискать не инженера, а психиатра. Третьи согласились подумать над проектом, но лишь для того, чтобы с помощью различных — и, между прочим, довольно весомых аргументов — доказать его несбыточность… Согласен, трудности серьезны, но я утверждаю, что их можно преодолеть! В любом случае, я готов сделать все, даже невозможное, ради воплощения моей идеи в жизнь!

Произнося эти слова, он гордо поднял голову. Его глаза горели.

В эту минуту он виделся мне олицетворением пылкой и непреклонной воли, и я машинально произнес вполголоса знаменитую фразу:

— «Нет нужды надеяться, чтобы предпринимать, и преуспевать, чтобы упорствовать»…[1]

— Браво! — воскликнула Полетт. — Этот девиз так подходит для папы… и для меня!..

Риккарди улыбнулся.

— Мы забыли, что Персан ничего не знает. Дело вот в чем, дорогой мой…

Я заерзал в ожидании необычайного откровения.

— Если хотите понять, о чем пойдет речь, — так начал свои объяснения кожаный король, — вам прежде всего следует знать, что я родился на Корсике. В пятнадцать лет я уехал из родной деревни и больше никогда там не бывал. Но сейчас меня охватило непреодолимое желание вернуться, купить родительский дом и превратить его в мирное пристанище, в тихий уголок, где я смогу иногда отдыхать от деловой суеты и коммерческих забот…

Он на секунду замолчал. Я был разочарован: в подобном проекте не было ничего дерзновенного и даже, пожалуй, особо оригинального.

Но Жером Риккарди вновь заговорил:

— До сих пор все кажется совсем несложным, не так ли? Вы сейчас подумали, что между материком и островом курсирует множество пассажирских кораблей, и мне нетрудно будет осуществить свою мечту… В крайнем случае, если я не хочу полагаться на пароходы, а желаю посещать царство своих фантазий по собственному усмотрению, я могу завести яхту. Уверен, вы так и подумали… О, не оправдывайтесь! Ваши мысли вполне естественны и обоснованы… на первый взгляд! Откуда вам знать, что Жером-Наполеон Риккарди, ваш патрон, однажды испытал морскую болезнь и поклялся страшной клятвой, что никогда больше не поставит себя в это смехотворное положение, а значит, нога его больше не ступит на палубу любого судна! И знайте, что Жером-Наполеон Риккарди всегда держит обещания, данные самому себе. Следовательно, пункт первый: пароходы и яхты отпадают…

— Есть еще самолеты… — мягко вставил я.

Миллиардер перебил меня, и его орлиные глаза неожиданно заволоклись грустью:

— Летательные аппараты вызывают у меня крайнее отвращение с тех пор, как моя бедная жена, мать этой девочки, трагически погибла в авиационной катастрофе.

Полетт молча кивнула, словно соглашаясь.

— Клянусь честью, патрон, я теряюсь в догадках! — в нетерпении вскричал я. — Если вы придумали способ добраться с материка на остров, не пользуясь ни пароходом, ни самолетом, говорите! Я полагаю, вы не собираетесь поехать на Корсику поездом?

И я громко рассмеялся.

Но смех внезапно замер у меня в горле, глаза округлились от изумления. Не снится ли мне? Нет, Риккарди спокойно отвечает:

— Я поеду не поездом, а на своей автомашине. Все очень просто…

Заметив мой удивленный взгляд, он в свою очередь рассмеялся и добавил:

— Я подробно изучил все проекты туннеля через Ла-Манш. Почему бы не проложить туннель под Средиземным морем?

— Туннель?..