Читаем Конан и слепая богиня онлайн бесплатно

На стенах крепости находились Кетт и его подрастающая молодая орлица. Апрельское солнце ослепляло. Хотя пики близлежащих Карпашских гор ещё покрывали снега, в воздухе уже ощущался запах весны. Гигантские каменные блоки время от времени источали пар под воздействием теплых солнечных лучиков. Вдоль дороги ещё виднелись сверкающие ледяные глыбы и снежные сугробы, но луга под крепостью Топраккале уже начали цвести.

Никто не осмеливался беспокоить раздражительного и вспыльчивого властителя замка. Высокий, как и большинство местных мужчин, с горделивой осанкой, он прошёл меж стволами распиленных напополам чёрных сосен. Свежий ветерок шевелил грубой гривой тёмных волос, начинающих седеть на висках. На узком лице с квадратным подбородком выделялся орлиный нос, под которым виднелись тщательно подстриженные густые усы. Глубоко запавшие тёмные глаза задумчиво смотрели на горизонт, где крутые гранитные пики окутывала наползающая сероватая мгла.

Озеро Венн, освобождённое от ледяного сковывающего панциря суровой зимы, отражало чистое голубое небо. Беспокойные волны хаотично омывали тёмную массу могучего бастиона, спускающегося вдоль берега до студёной воды. Мрачное, внушающее ужас циклопическое сооружение грозно нависало над искрящейся водной гладью, словно массивный кулак гиганта, который стремится разбить зеркало на блестящие осколки. Бастион располагался в сорока метрах от деревянных мостков, единственного соединения с внешним миром — прямо на расстоянии выстрела из лука. Для охраны врат от возможного нападения агрессоров некоторые стены имели узкие бойницы, через которые просматривалась дорога. А обитаемая часть Топраккале сама по себе являлась крепостью, образовывая три широкие низкие башни с тремя этажами, окружённые зубчатыми стенами. Этажи связывались узкими винтовыми лестницами с люками-ловушками с опадающими дверцами на каждом этаже. Во времена опасности каждый из них легко мог бы защитить от многочисленных противников даже один человек.

Грязная дорога от крепости, извиваясь, достигала неглубокой долины, где спокойно подрёмывал город Кармайра.

Кетт с наслаждением вдыхал холодный воздух. Зима была долгой. Из-за этого будет весьма непросто спуститься с гор в долину, защищённую от ветра горными вершинами и покрытую цветами, и выпить со старостою Харамом в таверне «У сломанного колеса». Кладовые Топраккале содержали замечательные вина, за которые не было бы стыдно и перед зингарскими торговцами.

Кармайра… Кетт погрузился в мечты. Там он впервые увидел Танию. Пленился её нежностью. Уязвимой, хрупкой нежностью. Он боялся даже пошевелиться, чтобы этот образ не растаял.

Кетт позабыл всё: и мягкие кожи и меха, которые его люди принесли продать, и шерстяные одеяла, которые необходимо было купить. Домой он возвратился в тот же день. Плакал, когда она родила ему дочь. Уже минуло пять лет, но чувство горького разочарования до сих пор ощущалось очень ярко. Они так долго хотели сына… Оба верили, что это удастся во второй раз. Мальчик появился на свет в ясную морозную ночь, в день зимнего солнцестояния. Мёртвым. Роды истощили Танию, тихо умершую в слякотный февраль, на пороге ранней весны. Виски Кетта поседели. Его охватила злоба.

Кармайра… Могучие стены тёмно-красного обожжённого камня, тверже скал. Узкие извилистые кривоватые улочки с деревянными дверями. Такие узкие, что пройти по ним может только один человек. Узкие окна с твёрдыми дубовыми ставнями. Любой дом — как маленькая крепость. И всё же дома не лишены очарования. Белизна штукатурки летом отражала малиновые лучи заходящего солнца, а потом долго источала тепло до поздней ночи. Над террасами над выступами въездных ворот — в местах, предназначенных для стражей-лучников — произрастали самшитовые деревья с глянцевыми тёмно-зелёными листьями. В жаркие летние вечера ужинающие семьи, словно под крышей, укрывались под сенью могучих платанов и тисов. С желанной прохладой возникали и музыканты с бубнами и свирелями. Мужчины притоптывали и хлопали в такт, женщины, звеня браслетами и украшениями, начинали танцевать.

Кармайра… Колокола, звеня, били тревогу. Мужчины стонали, были слышны женские крики и плач. Сожжённые обломки домов и кровавые воды в колодцах. Пограничный городишко существовал в смутное время, когда линия границ изменялась так же быстро, как правители на тронах — каждый день. Двойник Топраккале. Город и крепость всегда оказывали друг другу необходимую помощь. Когда шайки разбойников разграбили пригороды, стражники Кетта преследовали их до заморийских степей. А Харам объявил всеобщий сбор горожан и пришёл на помощь крепости, осажденной кофийскими наёмниками. Очень хорошо, когда воины могут положиться на такого союзника.

Молодая орлица с нетерпением пошевелилась, переминаясь лапками, и плотно стиснула голицу, вонзая когти в лоскут кожи. Кетт лишь недавно приручил её принимать пищу из рук.

— Спокойно, Тан, — тихо пробормотал он. — Подожди.

Солнце, вступающее в зенит, разогнало мрачные и тяжкие воспоминания. Сегодня хороший день для охоты! Порыв холодного ветра разбился о каменные стены парапета. Кетт потянул за широкий посеребрённый пояс и пошёл вниз во двор.

Охота удалась, и пирушка продолжалась далеко за полночь. Когда начало светать, на ноги встало лишь несколько самых закалённых. Тан, устроившись на шапке, спокойно подрёмывала среди кровавых кусков мяса, игнорируя пьяный рёв остальных гостей.

— Подвинься, старый терпуг! — удар кулаком по дубовому столу опрокинул пустую чашу из кованой бронзы. За ней последовал и подсвечник, украшенный рельефами летающих драконов. Свеча, потухнув, сильно обожгла обнажённое запястье Кетта.

Проклятие, которое последовало за этим, звучало зловеще; ещё более пугающим был голос, которым его выкрикнули: пьяный, окрашенный беспомощной злостью. Это был гнев не по поводу опрокинутой чаши и погасшей горящей свечи, но над свалившимися невзгодами. Убийственный, горький, жестокий гнев. Гнев, порождённый и исходящий из глубокой скорби.

Этот крик вывел Тан из дремоты. Столующиеся смолкли. По бронзовому котлу, украшенному бараньими головами, пробежал отблеск света от огня открытого очага, когда седая служанка быстро приблизилась с ним к дубовому столу. От горячего вина вверх, до тёмного деревянного потолка, вздымались пары, источающие ароматы смеси корицы и ванили. Руки женщины заметно дрогнули и затряслись. Хотя она и вскормила Кетта вместо матери, помнила его первые шаги по всему двору и любила как своего сына, теперь она ощущала страх. Поставила котёл перед хозяином так поспешно, что несколько горячих капель расплескалось по столу.

Её испуганный вид разгневал Кетта ещё больше.

— О, все запаршивевшие боги! Не можешь быть осторожней, дьяволица?

Старуха качнулась — сердце сжалось от удара могучего кулака мужчины:

— Прости, господин! Всемогущая Анахит мне свидетель, я сделала это не нарочно!

— Проваливай со своей скурвившейся Анахит! Где она была, когда Тания умирала? Пусть эта сучка с зелёными бельмами лучше обратится к жабам, которые и так видят лучше, чем она. А её зелёные очи пусть вытекут, если она не может ничем помочь! К чему нам такая богиня?

В примолкшем от ужаса зале повисла тишина, внезапно нарушенная двойным громким треском огня, вспыхнувшего вдруг в глубине очага. Его мягкие отсветы пробежали по охотничьим трофеям, блеснув на круглых бронзовых щитах, украшенных рельефными изображениями разных батальных сцен. И над оцепеневшими пирующими возникло вдруг жестокое властное лицо, нечеловеческое, источающее холод, сияющее бледное лицо. Красивое, холодное, белое лицо Анахит, недвижно застывшее и парящее над пиршественным столом.

От водопада светло-золотых волос, поблёскивая, отражались серебристые блики. Ярко-зелёные глаза без зрачков и белков парализовали всех ужасом невидящего взора, который знает всё. Губы, возмущённо сжатые от страшного негодования, даже не шевельнулись, но тем не менее по залу разнёсся металлический голос богини:

— Ты не заслуживаешь смерти, человек, возроптавший на судьбу. Ты будешь страдать ещё больше. Проклят будет весь твой род. Ни один человек не в силах отменить моё решение. Уже никогда больше не увидишь ты сияния глаз твоей единственной дочери.

Глаза Кетта лопнули, взорвавшись со страшной силой. По его щекам хлынули блестящие прозрачные потоки, и властитель замка закричал от боли. Но и его неистовый рёв не мог заглушить отчаянный детский крик. Плач маленькой девочки.

Утренний горизонт потемнел, внезапным неестественным холодом повеяло в зале, и ужасающее лицо исчезло так же внезапно, как и появилось.

Высокий, мускулистый юноша напоследок, прощаясь, поднял руку. Маленькая девичья фигурка, направляющаяся на юг, дружески махнула ему в ответ. Юноша резко тряхнул гривой чёрных волос и расправил могучие плечи. Хотя ему едва ли исполнилось двадцать, что-то в выражении его лица давало понять, что даже искушённый опытный боец в расцвете сил поступит мудро, когда решит разойтись с ним по-хорошему. Особенно если тот юноша пребывает в плохом настроении, как сейчас. Проницательные глаза пылали, сияя холодной синевой, и свидетельствовали о северном происхождении. Пружинные гибкие движения напоминали вышедшего на смертоносную охоту зверя. Ножны из грубой серо-зелёной кожи скрывали широкий древний клинок, отполированный до зеркального блеска.

Прощание с девушкой из пустыни Элаши было искренним, сердечным и кратким. Хотя расставание прошло открыто и радушно, юноша не мог оградить себя от ощущения незначительной лёгкой виноватости, почти с облегчением избавившись от него только тогда, когда девушка исчезла за горизонтом. Он ещё раз оглянулся через плечо в сторону фиолетовых пиков Кецанкианских гор. Далеко в долине в небольшой сосновой роще навеки упокоилась красавица Туэнн. И только ветер гулял по пустынным безлюдным залам мрачного замка, где лишь тёмное пятно на полу напоминало о существовании некогда могущественного некроманта Нега.

Теперь он наконец отправится в желанную Замору, богатую землю с огромными городами, полными легко отбираемого имущества, таверн, прославленных вкусной кухней, и обольстительных гнёзд роскоши и удовольствия, которые переполнены раскинувшими руки красавицами, подобными наложницам из гарема шаха.

У юноши была хорошая обувь, несколько серебряных монет в кармане и надёжный клинок сбоку. Что ещё можно от жизни желать! Конан из Киммерии ещё раз потряс головой, отгоняя навязчиво-путанные воспоминания, и уверенным шагом направился к нагорному плато, над которым возвышались контуры башен Махраабада.

— Миндаль! Солёный миндаль! Очищенный миндаль! Миндаль в сахаре! Купите миндаль!

— Стой, свинья! Эй! Засранный глупец!

— Свежий инжир! Апельсины! Лимоны! Плоды граната!

— Сколько хочешь за шаль? Десять рупий? Бессовестный обманщик, жулик! Столько денег за кусок шёлка? Выглядит, словно в него завертывали больную ногу твоей мамаши!

— Будущее, господин, прочту по руке твоё будущее!

Черноволосый варвар ловко пробирался между караванами верблюдов из южных пустынь, погонщиками скота и лавочками, переполненными товарами всех видов. Здесь предлагала ароматные золотистые финики, мелкие сладкие лимоны и сочный виноград загорелая женщина с фермы, чьи прелести были очень хорошо видны благодаря глубокому декольте. Возле неё пронзительно кричала, зазывая торговцев, сморщенная старуха, согнувшаяся над лукошками с фисташками, миндалем и лесными орехами. Чуть дальше сосредоточенно трудился над колодой из здорового ясеневого дерева немного сгорбившийся мужчина с долотом в руке, отрепетированным приёмом готовый схватить за рукав первого же прохожего, заинтересовавшегося его резьбой, чтобы начать с ним торговаться. Напротив, прислонившись к столбу, стоял купец в типичной для туранцев феске на обритой голове и заманчиво-навязчивым голосом предлагал кхитайские разноцветные шелка и белоснежные вендийские кружева. Северянин на миг застыл, остановившись у ограды с чистокровными жеребцами и восхищенно оглядывая породистых зверей. Пристально и жадно он вслушивался в пламенные речи продавца лошадей, наслаждаясь мыслью о том, что ночью возвратится сюда, чтобы выбрать коня даром.

— Достойные мужчины, прелестные леди! Весёлые юноши, добродетельные девы! Ближе, ближе, подходите ближе! Послушайте трогательную историю о грешной любви и ужасающем убийстве купеческой дочери, которая произошла на самом деле и которую пред вами сегодня добросовестно разыграет странствующая группа актёров Таураса! — звонкий сочный бас мужчины неудержимо разносился над всем рынком, привлекая всеобщее внимание.

Коренастый комедиант с квадратным подбородком, широко расставив ноги и легко удерживаясь на бричке, которая служила ему временным импровизированным помостом, ударил по струнам мандолины. Он прикрыл впалые глаза, и его голос набрал еще большую силу, дополняя мелодию чистый напевом:

Понемногу ритм барабана сменился на дробь, появилось позвякивание бубна, послышались переливы весёлой флейты. К игривому припеву присоединились пышная голубоглазая блондинка и юная красавица с длинными вьющимися каштановыми волосами и карими глазами, затенёнными густыми ресницами, которые запели:

Около телеги столпились любопытствующие. Даже киммериец, захваченный и привлечённый необычным зрелищем, подошёл поближе. Странствующих кочующих актёров он видел впервые в жизни. По мере развития сюжета истории, собравшиеся вокруг него люди присоединялись к песне и начинали ритмично притопывать в такт. Варвар ощутил некоторое неудобство, ему стало неуютно.

Он не был привычен к такой толчее и давке. В подобной толпе он даже не смог бы вытащить меч и взмахнуть им. С ужасом Конан осознал, что оказался захвачен в плен в центре людского стада. Кровь начинала неистово вскипать в его жилах, и он принялся высматривать выход из толпы.

Вдруг Конан ощутил у пояса лёгкое движение. Чья-то рука украдкой пыталась облегчить его пояс от мешочка с монетами. Мелодичную мелодию сразу же прервал громкий крик:

— Пусти меня! Ой, больно же!