Читаем Деревня, гусь и мужчина моей мечты онлайн бесплатно

Глава 1 Ссылка в глушь

— Пап, ты сейчас серьёзно?

Василиса Королёва стояла посреди своей комнаты с телефоном у уха и смотрела на раскрытый чемодан так, будто он был не предметом багажа, а личным предательством.

За огромным панорамным окном сияла Москва. Внизу ползли машины, где-то на соседней башне мигали огни, а в её комнате пахло дорогими духами, свежим кофе и привычной жизнью, которую у неё только что очень грубо попытались отнять.

— Абсолютно, — ответил отец.

Голос у Александра Королёва был спокойный.

Слишком спокойный.

Именно таким тоном он обычно говорил, когда либо подписывал контракт на несколько миллиардов, либо собирался сообщить дочери что-то катастрофическое.

Сегодня, видимо, был второй вариант.

— Ты отправляешь меня в деревню, — медленно произнесла Василиса.

— Да.

— К бабушке.

— Да.

— В ту самую деревню, где, если верить семейным легендам, интернет ловит только у кухонного окна и только если стоять на одной ноге?

— Не драматизируй.

— Я не драматизирую, я уточняю условия выживания.

Отец устало выдохнул.

— Вася.

Она поморщилась.

Когда он называл её “Вася”, она могла ещё спорить. Когда “Василиса” — всё было плохо. Но сейчас было хуже: “Вася” прозвучало мягко. Почти виновато.

И это сразу выбило почву из-под ног.

— Пап, что происходит? — спросила она уже тише.

В трубке повисла пауза.

Короткая.

Но неприятная.

— У меня возникли сложности.

Василиса закрыла глаза.

У её отца не “возникали сложности”. У него могли “временно измениться условия переговоров”, “появиться новые обстоятельства”, “партнёры вести себя не вполне корректно”. Но слово “сложности” из уст Александра Королёва звучало как сирена.

— Какие сложности?

— Не по телефону.

— Пап.

— Вася, пожалуйста.

Он редко просил.

Обычно он решал. Уговаривал. Покупал. Давил авторитетом. Шутил. Приказывал, если совсем уже.

Но просил — почти никогда.

Василиса села на край кровати, рядом с чемоданом. Внутри уже лежала половина её гардероба: лёгкие платья, шёлковая пижама, белые кроссовки, косметичка размером с чемодан начинающего визажиста и босоножки на каблуке, которые явно не подозревали, что их собираются отправить в сельскую местность.

— Ты в опасности? — спросила она.

— Я разберусь.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который я могу дать сейчас.

Василиса сглотнула.

Она была взбалмошной — да. Могла устроить скандал из-за отменённого рейса, спорить с преподавателем, если тот говорил ерунду, и однажды на благотворительном аукционе случайно купить лошадь, потому что ей стало жалко животное.

Но дурой она не была.

Если отец отправлял её из Москвы — значит, причина была серьёзная.

— Почему именно к бабушке? — спросила она.

— Потому что там тихо.

— Там не тихо. Там куры.

— Куры не опасны.

— Это спорное заявление.

— И потому что там тебя никто не будет искать.

От этой фразы холодно стало уже по-настоящему.

Василиса выпрямилась.

— Кто меня должен искать?

— Надеюсь, никто.

— Ты сейчас звучишь как герой фильма, который умрёт во второй серии.

— Я не умру.

— Обещаешь?

Снова пауза.

— Обещаю.

Она выдохнула, но легче не стало.

— На сколько?

— На месяц.

— Месяц?!

— Возможно, меньше.

— Пап, у меня учёба, практика, проект, встреча с девочками в пятницу и вообще жизнь.

— Учёба подождёт. Практику я улажу. Проект можно вести удалённо.

— Там нет интернета!

— У окна есть.

— Отлично. Буду спасать мир между кастрюлей с борщом и занавеской.

— У бабушки вкусный борщ.

— Это сейчас не аргумент.

— Очень даже.

Василиса зажмурилась и резко встала.

— Я не маленькая.

— Знаю.

— Мне девятнадцать.

— Именно.

— Что “именно”?

— Именно поэтому я не могу запереть тебя дома и приставить охрану к двери.

— Ах, какая забота о моей свободе. Поэтому ты отправляешь меня в деревню, где максимум побега — до соседнего забора?

— Там красиво.

— Папа.

— И бабушка соскучилась.

Это было нечестно.

Бабушка действительно соскучилась. И Василиса тоже, хотя в последние годы вспоминала об этом слишком редко. Мария Петровна, мамина мама, жила в деревне Студёное — место, название которого само по себе звучало как угроза маникюру. В детстве Василиса проводила там пару летних недель, но потом начались школы, кружки, поездки, университет, жизнь в Москве.

И бабушка превратилась в голос по телефону, посылки с вареньем и фотографии пионов в мессенджере.

Василисе стало стыдно.

Ненадолго, но сильно.

— Ладно, — сказала она наконец. — Я поеду.

Отец выдохнул.

— Спасибо.

— Но я беру два чемодана.

— Один.

— Два.

— Вася.

— Один большой и сумку.

— Хорошо.

— И если там на меня нападёт домашняя птица, ты лично приедешь меня эвакуировать.

— У бабушки только куры.

— Ты говоришь это так, будто куры не могут быть организованной преступной группировкой.

— Я люблю тебя.

Она замолчала.

Вот так он всегда делал.

Сначала лишал человека нормальной жизни, потом говорил “люблю”, и ты уже не можешь красиво хлопнуть дверью.

— Я тебя тоже, — сказала она тише. — Позвонишь, когда всё станет… нормально?

— Да.

— И будешь брать трубку?

— Постараюсь.

— Пап.

— Буду.

Она кивнула, хотя он не мог этого увидеть.

— Хорошо.

— Водитель уже внизу.

Василиса медленно посмотрела на телефон.

— Конечно. Потому что в нашей семье демократия умерла до моего рождения.

— Собирайся, девочка моя.

— Не называй меня девочкой. Я взрослая женщина, которую насильно ссылают к курам.

Отец тихо усмехнулся.

— Взрослая женщина, не забудь зарядку.

— Вот это уже полезная информация.

Они отключились.

Василиса ещё несколько секунд стояла на месте, глядя на экран телефона.

Потом повернулась к чемодану.

— Ну что, — сказала она ему. — Едем унижаться природой.

Чемодан промолчал.

Но выглядел дорогим и обречённым.

Пока Василиса пыталась решить, какие вещи могут понадобиться девушке в деревне, если она не планирует ни доить корову, ни выходить замуж за тракториста, в пятистах километрах от Москвы Степан Орлов уже получал свою порцию неприятностей.

Он стоял во дворе фермы, держа телефон плечом у уха, и смотрел, как гусь Архип пытается выгнать с территории ведро.

Ведро держалось достойно.

Архип — агрессивно.

— Стёп, — сказал в трубке Александр Королёв. — Мне нужна помощь.

Степан медленно снял перчатку зубами и прислонился бедром к забору.

— Если ты звонишь мне после трёх лет молчания словами “мне нужна помощь”, значит, либо ты наконец решил купить нормальную землю, либо всё плохо.

— Второе.

Степан перестал смотреть на гуся.

— Что случилось?

— Пока не могу сказать.

— Тогда разговор короткий.

— Я отправляю дочь к Марии Петровне.

Степан нахмурился.

— В Студёное?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы она была подальше от Москвы.

Повисла тишина.

Где-то за сараем мычала корова. Бублик, рыжий пёс неопределённой породы и чрезмерного оптимизма, копал яму под яблоней. Солнце уже поднималось над полем, обещая жаркий день.

Обычный день.

Был.

— Насколько всё серьёзно? — спросил Степан.

— Достаточно, чтобы я отправил единственную дочь туда, где она через час начнёт ненавидеть всё живое.

— Избалованная?

— Очень.

— Прекрасно.

— Добрая, — добавил Александр. — Чуткая. Смелая. Но… сложная.

— То есть избалованная.

— То есть моя дочь.

В голосе Королёва вдруг появилась усталость, и Степан сжал челюсть.

Когда-то они дружили почти как братья. Потом жизнь развела: Александр остался в Москве, в бизнесе, деньгах и войнах в дорогих кабинетах. Степан уехал. Сначала все решили, что он с ума сошёл: бросил хорошую должность, квартиру, перспективы и купил землю в районе, где самым стабильным источником новостей была баба Люба у магазина.

Но город он вычеркнул не просто так.

И людей из прошлого — тоже.

Кроме тех, кому всё ещё был должен.

— Что ты хочешь от меня? — спросил он.

— Присмотри за ней.

Степан коротко усмехнулся.

— За девятнадцатилетней студенткой из Москвы в деревне? Это называется не “присмотреть”, а “взять на себя стихийное бедствие”.

— Я знаю.

— Она в курсе?

— Нет.

— Что я за ней присматриваю?

— Нет.

Степан медленно поднял глаза к небу.

— Саша.

— Если она узнает, решит, что я приставил к ней надсмотрщика.

— Ты приставил.

— Я попросил друга.

— Друга, которому ты не звонил три года.

— Именно поэтому прошу сейчас. Я бы не стал, если бы мог иначе.

Степан помолчал.

Ветер прошёл по двору, шевельнул траву у забора. Архип наконец победил ведро и теперь смотрел так, будто ждал аплодисментов.

— Она не ребёнок, — сказал Александр тише. — Но она всё равно моя девочка.

— Вот это ей лучше не говорить.

— Да. И тебе тоже.

— Что?

— Не называй её девочкой.

Степан усмехнулся.

— Почему?

— Потому что она добрая и чуткая ровно до момента, пока кто-нибудь не начинает говорить с ней снисходительно. Потом она становится рыжей катастрофой в человеческом облике.

— Рыжей?

— В мать пошла.

Степан снова посмотрел на двор, но мысли уже были далеко.

— Ясно.

— Стёп.

— Что?

— Не вмешивайся без необходимости. Просто будь рядом, если что-то случится.

— А если она сама полезет в неприятности?

— Вытащишь.

— А если неприятностью окажусь я?

На другом конце провода стало тихо.

Очень.

Потом Александр сказал:

— Тогда держи себя в руках, Орлов.

Степан прищурился.

— Ты сейчас о чём?

— О том, что тебе тридцать. Ей девятнадцать. И я знаю, как иногда начинается лето.

— Саша, я не мальчишка.

— Вот именно поэтому и звоню тебе.

Степан провёл рукой по лицу.

— Присмотрю.

— Спасибо.

— Но если она устроит пожар, я не виноват.

— Она устроит.

— Ты даже не сомневаешься?

— Я её вырастил.

Связь оборвалась.

Степан ещё несколько секунд смотрел на телефон, потом убрал его в карман.

Архип подошёл ближе и вопросительно гоготнул.

— Даже не начинай, — сказал ему Степан. — У нас сегодня приезжает столичная девочка.

Гусь вытянул шею.

Степан покосился на него.

— И если ты её укусишь, я отдам тебя бабе Любе.

Архип явно не поверил.

И, как показало ближайшее будущее, зря.

Через семь часов Василиса поняла, что деревня — это не место.

Это испытание.

Сначала была трасса. Нормальная. Асфальтированная. Почти приятная.

Потом дорога стала хуже.

Потом ещё хуже.

Потом водитель Сергей, мужчина с лицом профессионального пессимиста, сказал:

— Сейчас немного потрясёт.

И после этого началось то, что Василиса назвала бы “транспортным преступлением”.

— Это дорога? — спросила она, вцепившись в ручку двери.

— Да.

— Сергей, это не дорога. Это месть земли человечеству.

— Почти приехали.

— Вы говорили это сорок минут назад.

— Теперь правдивее.

Василиса посмотрела в окно.

За стеклом тянулись поля, лесополосы, редкие дома, покосившиеся заборы, цветы у обочины и бесконечное небо. Если честно, было красиво. Очень. Не так, как в Москве, где красота обычно подсвечена, отполирована и продаётся квадратными метрами.

Здесь всё было настоящее.

Пыльное. Зелёное. Живое.

И совершенно без вай-фая.

Телефон уже десять минут показывал одну жалкую палочку, которая исчезала каждый раз, когда Василиса пыталась отправить сообщение.

— Я умираю информационно, — сказала она.

Сергей не отреагировал.

Он вообще за всю дорогу сказал слов меньше, чем её косметолог за одну процедуру.

Наконец машина свернула к деревне.

На въезде стояла табличка:Студёное .

Василиса сфотографировала бы её, если бы телефон не решил, что камеры достойны только места с цивилизацией.

— Всё, — сказал Сергей. — Приехали.

Машина остановилась у деревянного дома с голубыми наличниками, старым крыльцом и палисадником, где росло всё сразу: мальвы, ромашки, пионы, укроп и что-то подозрительное, возможно, будущий борщ.

Василиса наклонилась к окну.

— Это бабушкин?

— По адресу — да.

Сердце вдруг сжалось.

Она помнила этот дом.

Смутно, как через тёплое стекло: маленькая она бежит по двору, бабушка зовёт к столу, мама смеётся где-то на крыльце, папа подкидывает её на руки. Потом всё стало городом, школой, потерями, взрослением.

Василиса резко моргнула.

Не время.

Она была готова выйти, красиво ступить на деревенскую землю и доказать хотя бы самой себе, что не развалится без привычного мира.

Но прямо перед машиной стоял гусь.

Большой.

Белый с серым.

С длинной шеей и лицом налогового инспектора.

— Это что? — спросила она.

Сергей посмотрел.

— Гусь.

— Я вижу, что это гусь. Почему он стоит как охрана элитного клуба?

Гусь сделал шаг к машине.

Василиса откинулась назад.

— Он на меня смотрит.

— Ну да.

— Сергей.

— Что?

— Вы можете его… убрать?

— Как?

— Не знаю. Поговорить с ним по-мужски.

Сергей медленно повернул голову и посмотрел на неё.

— С гусем?

— У вас есть другое предложение?

Гусь ударил клювом по бамперу.

Василиса взвизгнула.

Сергей кашлянул, скрывая смех.

— Вы смеётесь?

— Нет.

— Я слышу, как вы не смеётесь.

В этот момент от соседнего двора раздался низкий мужской голос:

— Архип.

Гусь мгновенно замер.

Василиса тоже.

Архип.

Гуся звали Архип.

Конечно.

Потому что если уж её жизнь решила стать абсурдной, то с полным погружением.

По дороге к ним шёл мужчина.

И вот это стало второй проблемой после гуся.

Он был высоким. Очень. Широкоплечим. В тёмной футболке, старых джинсах и рабочих ботинках. Загорелые руки, сильные предплечья, лёгкая щетина. Волосы тёмные, чуть растрёпанные. В одной руке он держал топор.

Василиса медленно выдохнула.

— Сергей.

— Да?

— Если я сейчас скажу, что меня встречает мужчина с топором, это будет основанием вернуться в Москву?

— Нет.

— Вы вообще на чьей стороне?

— Я только водитель.

Мужчина подошёл к гусю, посмотрел на него сверху вниз.

— Назад.

Архип обиженно гоготнул.

— Я сказал — назад.

Гусь отступил.

Не потому что испугался.

Скорее потому, что решил временно не портить репутацию.

Мужчина перевёл взгляд на машину.

Потом на Василису.

Она ещё сидела внутри.

И вдруг очень остро поняла, как это выглядит: столичная принцесса боится выйти из машины из-за птицы.

Нет уж.

Такого удовольствия неизвестному мужику с топором она не доставит.

Василиса открыла дверь и вышла.

Белые кроссовки коснулись пыльной земли.

Пыль сразу сказала: “Привет, я теперь часть твоего образа”.

Мужчина молча смотрел на неё.

Василиса подняла подбородок.

— Спасибо, конечно, за спасение от вашего… Архипа.

— Он не мой.

— Он просто случайно слушается вас лучше, чем люди в Москве слушают светофор?

— Он считает, что я его сосед.

— Сочувствую вам обоим.

В уголке его рта дрогнула улыбка.

Короткая.

Наглая.

Очень не вовремя красивая.

— Ты Василиса?

Она прищурилась.

— А вы кто?

— Степан.

— Просто Степан?

— Пока да.

— Очень информативно.

— А ты хотела резюме?

— Желательно с разделом “почему вы ходите по деревне с топором”.

Он посмотрел на топор в руке, будто вспомнил о нём только сейчас.

— Дрова колол.

— Убедительно. Почти.

— Боишься?

— Топора? Нет.

— Гуся?

Василиса прищурилась сильнее.

— Я оцениваю риски.

— Понятно.

— Что понятно?

— Боишься.

— Я не боюсь птиц.

Архип сделал шаг.

Василиса машинально отступила.

Степан посмотрел на её ноги.

Потом на лицо.

— Конечно.

— Вы очень неприятный человек, Степан.

— А ты очень быстро делаешь выводы.

— Я студентка. У меня развит аналитический аппарат.

— Особенно по гусям.

Она открыла рот, чтобы ответить, но Сергей уже достал из багажника её чемодан.

Чемодан был огромный, бежевый, глянцевый и стоил, вероятно, дороже половины деревенских заборов.

Степан посмотрел на чемодан.

Потом на Василису.

— Ты сюда переезжаешь или бутик открываешь?

— Это вещи первой необходимости.

— Там палатка?

— Косметика.

— Значит, всё-таки выживание.

— Смеётесь?

— Немного.

— Смело для человека, которого слушается гусь по имени Архип.

Степан усмехнулся.

И Василиса вдруг поймала себя на том, что ей хочется рассмотреть его улыбку внимательнее.

Это было плохо.

Очень плохо.