Читаем Украденное лицо, Моя юность прошла в Кабуле онлайн бесплатно
ЛАТИФА
При участии Шекебы Хашеми
УКРАДЕННОЕ ЛИЦО
МОЯ ЮНОСТЬ ПРОШЛА В КАБУЛЕ
Перевод с французского Елены Клоковой
Предисловие Анны Политковской
Анонс
Латифа родилась через год после прихода советских войск в Афганистан. Сколько она себя помнит, в стране шла война. Но жизнь продолжалась, несмотря ни на что: девочка росла в большой и дружной семье, училась, мечтала стать журналисткой. 27 сентября 1996 года, когда талибы вошли в Кабул, ей было шестнадцать лет. Для Латифы, как и для всех афганских женщин, началась совсем другая жизнь: унижения, затворничество, чадра на лице... Латифа тайно бежала из страны вместе с отцом и матерью. Эта книга рассказ о ее жизни при талибах, о разбитых надеждах, но и о борьбе за то, чтобы афганские женщины вновь обрели свободу и достоинство.
КОГДА СТАЛО НЕЛЬЗЯ ВСЁ...
Почему люди, пережившие войну, навсегда прячутся за псевдонимы?
Книжка, которая у вас в руках, не претендует ни на художественность, ни на след в истории мировой литературы, хотя и написана живым и понятным языком.
Все равно эта книга - не для эстетов. Она - для других. Для неравнодушных. Для тех, кто еще хочет понять, в каком мире мы действительно живем и куда докатились. Именно так: не куда нас завел "международный терроризм", с которым теперь все дружно борются, не обращая внимания на детали, - а куда мы САМИ пришли и не в нас ли самих, случайно, дело?..
В книге описана та правда жизни обычного человека в условиях жесточайшего гражданского противостояния и войны, которую большинство из нас, думая, что лично его это никогда не коснется, старается подальше отпихнуть от себя, исходя из древнего принципа "моя хата с краю". "Хата" молодой девушки, даже имя которой теперь на десятилетия спрятано под вымышленным, - не оказалась с краю. Потому что девушка этого не захотела. И именно так перестала быть собой, превратившись в Латифу, рассказывающую миру о трагедии, постигшей ее родной Афганистан...
...Итак, жила-была девочка, шестнадцати чудных лет, с мечтами об университете, новых платьях, велосипеде, танцах и цветах. И однажды ее мир оборвался - 27 сентября 1996 года, в день, когда в ее родной Кабул вошли талибы.
Окна дома, где жила семья девушки, замазали белой краской, чтобы никто ничего снаружи не увидел, город наполнился тысячами тайных осведомителей, желающих смерти ближнему только ради того, чтобы выжить самому, женщины скрылись под бурками (худшая разновидность чадры - тотальная, и до пола), и им было запрещено работать и учиться... Точнее, стало нельзя все: даже смеяться на улицах. И девочка вдруг заметила: когда запретили смеяться на улицах, дома тоже всем расхотелось... По мере поступления новых и новых талибских указов.
Сначала девочка впала в депрессию оттого, что жизнь в принципе закончилась, толком не начавшись. И принялась даже думать о смерти. Однако спустя несколько месяцев вдруг стала "выздоравливать", придя к убеждению, что если пытаться даже своими крошечными усилиями бороться с наступившими временами, то, по крайней мере, будешь уважать себя. А это тоже немало в тюрьме, именуемой Афганистан под талибами.
В конце концов, девочка превратилась в юную подпольщицу-сопротивленку, смогла поехать во Францию, чтобы рассказать о том, что творится в Кабуле. И... Совсем перестала быть собой, вернувшись к себе. Возвращение в Афганистан было перечеркнуто, как и возможность быть не Латифой...
Вот и вся книжка. Ее канва. Но главный ее мотив - что исходит из всех строк, абзацев и глав, о чем страстно и мучительно думает девочка, которой предстоит превратиться в Латифу, чтобы перестать быть равнодушной, - это: "Почему нас забыл весь мир?" Мотив ОТВЕТСТВЕННОСТИ ВСЕХ ЗА ВСЕ, ЧТО ТВОРИТСЯ, - о том, как мир потерял эту ответственность по отношению к Афганистану в 1989 году, когда советские войска ушли оттуда, как мир собственноручно "взрастил" и талибов, и Бен Ладена, и весь тот общепланетарный ужас, который отныне именуется "11 сентября".
В своей хронике Латифа неоднократно отмечает, будто нажимает на SOS: мир "не хочет знать, что у нас творится" - так люди тихо говорят друг другу в Кабуле талибов... И не находят ответов...
А когда же "вспомнили"? Только когда это коснулось не афганцев, а совсем других людей с другого континента. Которые тоже до поры до времени высокомерно полагали, что их "хата" настолько крепка и далека, что страшное их не коснется...
Все то же сегодня в Чечне. Читала Латифу, и волосы вставали дыбом на голове от схожести описанных картинок. Анархия беспредела в исполнении талибов в Кабуле - анархия беспредела в исполнении федералов в Чечне. До этого - там же в исполнении ваххабитов. Так что беспредел - с двух сторон. У нынешних чеченских и тех афганских событий - одна природа, несмотря на то что талибы - вроде бы "братья" тем нашим "чеченским террористам", с которыми вроде бы борются российские военнослужащие.
Эта единая природа состоит в БЕЗНАКАЗАННОСТИ. Когда люди с оружием чувствуют, как им ВСЕ ДОЗВОЛЕНО, и никто не придет и не выведет наружу все совершенные преступления - нет ни журналистов, ни сколько-нибудь серьезных международных организаций, способных поднять голос в защиту забытых. Все так же, как описано Латифой... В так называемом цивилизованном мире неправильно повелось, что, пока какой-нибудь "локальный" конфликт (и Афганистан до поры до времени был "локальным", а Чечня остается таковой до сих пор) не станет "модным", пока его не раскрутят именно в этом качестве мировые СМИ вслед за мировыми же лидерами, - обречены сгинуть и погибнуть, не дождавшись ничьего внимания извне, тысячи людей, до последнего вздоха продолжавших надеяться, что помощь планеты на подходе...
Наш мир продолжает быть очень циничным - вот о чем эта книга, о загубленных судьбах, вынужденных проходить под псевдонимами, которые стали таковыми только потому, что никто не хотел этого замечать.
Анна ПОЛИТКОВСКАЯ
УКРАДЕННОЕ ЛИЦО
К финалу жизнь придет,
Но свой короткий век
В неволе прозябать
Не должен человек.
Я не хочу принять,
Что послано судьбой.
Не нужен мне в тюрьме
И дождик золотой.
Я руки подниму
И небу дам ответ,
Пусть лучше я умру
Мне в рабстве жизни нет.
Эта книга - рассказ о прошлых и недавних событиях жизни моей семьи в родном Афганистане.
Я очень надеюсь, что она станет ключом для тех женщин, чьи уста молчат, чьи свидетельства о пережитых бедах и горестях спрятаны глубоко в сердце, похоронены в памяти. Я посвящаю ее всем афганским девушкам и женщинам, до последнего вздоха хранившим свое гордое достоинство. Всем тем, кто лишен прав в собственной стране и живет во тьме, хотя на дворе XXI век. Всем женщинам, казненным на площадях, без суда и следствия, на глазах у детей и близких.
Я дарю мою книгу маме, которая всегда помогала мне, учила любить свободу и сопротивляться несправедливости.
Латифа
Глава 1
БЕЛОЕ ЗНАМЯ НАД МЕЧЕТЬЮ
27 сентября 1996 года. 9 часов утра. Кто-то изо всех сил колотит в дверь. Мы вздрагиваем - нервы у всей семьи на пределе. Папа вскакивает, мама с тревогой провожает его взглядом. Лицо ее осунулось после бессонной ночи. Никто не сомкнул глаз - с двух часов ночи город обстреливают ракетами. Мы с Сорайей, моей старшей сестрой, шептались, лежа в темноте, и, даже когда наступила тишина, не смогли заснуть. Кабул привык к обстрелам и бомбежкам. Мне всего шестнадцать лет, но иногда я с ужасом осознаю, что не помню другого времени. Город давно находится в осаде, горят дома, жители задыхаются от дыма, прячутся от бомб в подвалах, так что еще одна бессонная ночь - просто часть нашей обыденной жизни.
Так было до сегодняшнего дня.
Папа возвращается в кухню с нашим двоюродным братом Фархадом. Тот задыхается от волнения и усталости, лицо мертвенно-бледное. Кажется, что его бьет внутренняя дрожь, он до смерти напуган, едва может говорить, заикается, что-то бессвязно лепечет.
- Я прибежал... узнать, что у вас происходит! Все в порядке? Вы ничего не видели? Ничего не знаете? Они здесь! Они взяли Кабул! Талибы в Кабуле! Сюда они не приходили? Не требовали сдать оружие?
- Нет, никто не приходил, но мы видели белое знамя над мечетью. Дауд заметил его сегодня утром. Наверное, случилось худшее.
В 5 утра мой брат Дауд спустился во двор набрать воды, но тут же вернулся с пустым бидоном.
- Над мечетью развевается белое знамя! И еще одно - над школой!
Знамя талибов. Прежде я видела его только по телевизору и на фотографиях в газетах.
Мы знали, что талибы близко, в городе все время говорили, что они то ли в 10, то ли в 15 километрах от столицы, но никто не верил, что они действительно придут. Мы кинулись к приемнику и телевизору, чтобы узнать новости, в ответ - глухая тишина; ни картинки, ни звука с 6 часов вечера вчерашнего дня. Сегодня утром папа предпринял безнадежную попытку связаться с нашими родственниками в Кабуле - все напрасно, телефонная линия отключена.
Я нервно кручу ручку настройки транзистора - в ответ раздается только треск. Ни радио Кабула, ни кабельная станция, ни Би-би-си, ни "Голос Америки" не отзываются... Если бы Фархад не рискнул проехать два километра на велосипеде, крутя педали, как безумный, мы бы ничего не узнали - разве что увидели бы белые знамена.
То, чему Фархад стал свидетелем, так чудовищно страшно, что он выпаливает новости, не переводя дыхания:
- Они повесили Наджибуллу и его брата, на площади Арианы... Это ужасно! Ужасно!
Фархад обращается поочередно то к моему отцу, то к Дауду, с тоской смотрит на нас с сестрами. О том, что талибы делают с женщинами в занятых ими провинциях, рассказывают ужасные вещи. Я впервые вижу Фархада таким возбужденным, в глазах у него плещется страх.
- Вы понимаете, о чем я говорю? Наджибулла! Они повесили его на пластиковом шланге! Там полно народу, они заставляют людей смотреть, бьют их! Я видел!
Мы так потрясены, что не можем вымолвить ни слова.
С самого утра я отказывалась поверить в случившееся, говорила себе, что войска сопротивления отступили, чтобы подготовить контрнаступление или организовать оборону в северной части города. Моджахеды не могли оставить Кабул! Сколько раз я слышала, читала, но предпочитала не воспринимать грозные предупреждения Кабульского радио всерьез: "Они запирают женщин дома... Не разрешают им ни работать, ни учиться! У них крадут жизнь отбирают дочерей, сжигают крестьянские дома, силой забирают мужчин на военную службу. Талибы хотят уничтожить нашу страну!"
Еще вчера жизнь в Кабуле была "нормальной" - несмотря на руины и гражданскую войну. Вчера мы с сестрой ходили к портнихе примерять платья, заказанные к сегодняшней свадьбе. Нас ждало веселье - музыка, танцы! Жизнь не может остановиться вот так просто 27 сентября 1996 года!
Мне шестнадцать лет, впереди столько дел и вступительные экзамены на факультет журналистики... Нет, талибы не останутся в Кабуле, они уйдут!
Я слышу, как папа спорит с Даудом, но почти ничего не понимаю из-за смятения чувств.
- Наджибулла - пуштун, как и они! Это просто безумие, что они казнили соплеменника, повесили, схватив в здании миссии ООН! Это лишено всякого смысла!
Мой отец тоже принадлежит к этническому большинству Афганистана, он пуштун. Как многие другие кабульцы он полагал, что, если талибы, не дай Бог, действительно возьмут столицу, они не то что не повесят Наджибуллу, но освободят его и предложат важный пост в своем правительстве.
Кабульцы никогда не любили Наджибуллу - этот бывший премьер-министр переходил из одного лагеря в другой так же легко, как это делают торговцы оружием и наркотиками на границе с Пакистаном. Мой отец сурово осуждает этого человека, считает его предателем своей страны. Наджибулла всегда был коррумпированным преступником, даже когда стал во главе Кхад, зловещей секретной службы, организованной по образу и подобию советского КГБ. Во время последнего государственного переворота в апреле 1992 года, когда оппозиция взяла Кабул, Наджибулла просто сбежал! Военные поймали его в аэропорту, сняли с трапа самолета, вылетавшего за границу. Тогда он укрылся в здании миссии ООН, недалеко от площади Арианы, и не покидал его четыре года.
Я была ребенком, когда этот человек произнес речь с призывом к примирению всех участников сопротивления на той самой площади, где Фархад увидел его повешенным. Если талибы способны схватить экс-президента прямо в здании миссии ООН в Кабуле, значит, наступило царство террора и хаоса.
Фархад, так и не пришедший в себя от ужаса увиденного, торопился поскорее уйти.
- Если вам понадобится выйти, дядя, будьте очень осторожны и внимательны! Я видел, как они избивали людей длинными бичами! Они ужасны, одеты, как пакистанцы - в широкие шаровары, разъезжают на джипах, внезапно останавливаются и начинают избивать кого попало в толпе! По преимуществу безбородых мужчин. Как раз таких, как вы!
Кстати, бороды нет и у Фархада - ведь ему шестнадцать лет, он носит джинсы и кроссовки, любит рок-музыку и предается сладким мечтаниям на индийских фильмах, как и большинство его ровесников.
Все талибы - бородачи. Говорят, длина бороды всегда должна равняться длине руки. Они никогда не носят паколь - традиционный афганский берет, ставший символом сопротивления. Кстати, не все талибы - афганцы, и многие из них - не пуштуны. Пакистан поддерживает движение талибан, а они вербуют людей за границей, что подтверждают телепередачи и рассказы людей из оккупированных талибами провинций: среди талибов полно арабов из других мусульманских стран, большинство из них даже не говорят на нашем языке.
Папа наблюдает за улицей с балкона. Квартал затих, притаился, знамя талибов плещется над мечетью. В головах у нас полная сумятица. Мы молча переглядываемся, Фархад жадно пьет горячий чай. Папа возвращается в комнату, качая головой: он никак не может поверить, что талибы повесили Наджибуллу.
Сегодня мы с папой не пойдем гулять с Бинго, нашей собакой. Сегодня папа молча задает себе тысячу вопросов, не желая тревожить маму, чьи нервы совершенно измотаны семнадцатью годами войны. Война, бои - я и сама знаю только это со дня своего рождения 20 марта 1980 года, первого дня войны. И все-таки даже при советской оккупации, под ракетными обстрелами, в развалинах мы оставались свободными в нашем родном городе.
