Читаем Увядающая надежда онлайн бесплатно

Эйми

Мой последний полет в качестве Эйми Миллер начинается, как и любой другой:

с толчка.

Я кладу голову на кожаный подголовник и закрываю глаза, когда частный самолет начинает взлет. Подъем плавный, но мой желудок сжимается, как всегда во время взлета. Я некоторое время держу глаза закрытыми даже после того, как самолет выравнивается. Когда я открываю глаза, я улыбаюсь. На сиденье передо мной, в защитном чехле кремового цвета, висит самое красивое в мире свадебное платье.

Мое платье.

Это платье творит чудеса с моей мальчишеской фигурой, придавая ей изгибы. Я надену его ровно через неделю. Свадьба состоится на великолепном ранчо моего жениха Криса в Бразилии, куда я прямо сейчас и направляюсь. Я уже много раз совершала этот перелет, но это первый раз, когда я путешествую на частном самолете Криса, рассчитанного на шесть пассажиров, без него, и он кажется пустым. Когда я в следующий раз сяду в этот самолет, моя фамилия будет Мур, миссис Кристофер Мур. Я глубже опускаюсь в сиденье, наслаждаясь ощущением гладкой кожи. Пустота самолета подчеркивается тем фактом, что сегодня вечером нет стюардессы.

Я не смогла себя заставить попросить Киру, стюардессу Криса, поработать сегодня вечером. Ее дочери сегодня исполнилось три года, и она планировала эту вечеринку уже целую вечность. Она не должна страдать из-за того, что мне взбрело в голову вернуться на ранчо сегодня вечером, а не завтра, чтобы я могла руководить подготовкой к свадьбе.

Бедному пилоту Тристану повезло меньше — ему пришлось отказаться от своего свободного вечера. Но он простит меня. Я обнаружила, что люди готовы простить многое — на мой взгляд, даже слишком многое — будущей невесте. Мне придется найти способ загладить свою вину перед Тристаном. Может быть, я куплю ему что-нибудь в знак благодарности. Это может оказаться непростой задачей, так как я не очень хорошо знаю Тристана, хотя он работает на Криса уже несколько лет. Тристан очень сдержанный.

Я довольно близко подружилась с Кирой, которая вне себя от радости всякий раз, когда я путешествую в самолете. Я подозреваю, что Крис и его деловые партнеры, с которыми он обычно летает, не так занимательны, как бесконечные дискуссии, которые мы ведем о свадьбе. Но все, что мне удалось добиться от Тристана, — это заставить его обращаться ко мне по имени и время от времени обмениваться шуточками.

Через три часа после вылета из динамиков доносится голос Тристана.

— Похоже, сегодня ночью будет больше турбулентности, чем обычно. Будет безопаснее не вставать со своего места в течение следующего часа. И пристегни ремень безопасности.

— Поняла, — говорю я, потом вспоминаю, что он меня не слышит.

Вскоре после этого самолет начинает сильно трясти, но я не слишком беспокоюсь. Тристан Бресс — отличный пилот, хотя ему всего двадцать восемь, он всего на два года старше меня. Я достаточно часто совершала этот рейс. Я уже почти привыкла к турбулентности. Почти.

Я выглядываю в окно и вижу, что мы летим над тропическими лесами Амазонки. Масса зелени внизу настолько огромна, что у меня мурашки бегут по коже. Я сглатываю. Несмотря на то, что я не боюсь, непрерывные толчки влияют на меня. Неприятная тошнота подступает к горлу, и мой желудок переворачивается, совершая кувырки с каждым резким движением самолета. Я проверяю сиденье передо мной на предмет бумажного пакета. Он там есть.

Я сжимаю подол своей белой рубашки обеими руками, пытаясь успокоиться. Это не работает; мои пальцы все еще подергиваются. Я засовываю руки в карманы джинсов и пытаюсь сосредоточиться на свадьбе. Это вызывает улыбку на моем лице. Все будет идеально. Ну, почти все. Я хотела бы, чтобы мои родители были со мной в день моей свадьбы, но я потеряла их обоих восемь лет назад, как раз перед поступлением в колледж. Я закрываю глаза, пытаясь подавить тошноту. Через несколько минут это срабатывает. Несмотря на то, что полет ни на йоту не стал более спокойным, моя тревога немного ослабевает.

Но потом меня охватывает совершенно новый вид беспокойства.

Самолет начинает терять высоту. Мои глаза распахиваются. Словно по сигналу голос Тристана заполняет каюту.

— Мне нужно спуститься на меньшую высоту. Мы поднимемся как можно скорее. Тебе не о чем беспокоиться.

Во мне начинает расти тревога. Такого раньше не случалось. Тем не менее, я полностью уверена в способностях Тристана. Причин для беспокойства нет, поэтому я делаю все возможное, чтобы не переживать. Пока снаружи не раздается оглушительный звук. Я поворачиваю голову в том направлении. Сначала я не вижу ничего, кроме собственного отражения в иллюминаторе: зеленые глаза и светло-каштановые волосы до плеч. Затем я прижимаюсь лбом к стеклу. То, что я вижу снаружи, замораживает воздух в моих легких. В тусклых сумерках дым рисует черные облака перед иллюминатором.

Черный дым клубится из единственного двигателя самолета.

— Эйми, — спокойно произносит голос Тристана, — я бы хотел, чтобы ты наклонилась вперед и обняла колени. Поторопись.

Размеренный тон, которым он произносит каждое слово, пугает меня как ничто другое.

— У нас отказал двигатель, и я начинаю процедуру аварийной посадки.

Я едва успеваю запаниковать, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться, когда самолет охватывает такой ужасный толчок, что я ударяюсь головой об иллюминатор. Острая боль пронзает мой висок, и из глубины моего горла вырывается крик. За этим следует более острая боль. Пронзительная. Необузданная.

Мое тело, кажется, двигается само по себе, потому что я наклоняюсь, обхватив колени. Ужасные мысли пробираются в мой разум. Аварийная посадка. Какой процент аварийных посадок проходит успешно? Мое сердце колотится так бешено, а самолет падает так быстро, что он, должно быть, уже не очень далеко от земли. Еще одна мысль захватывает меня. Где мы приземлимся? В последний раз, когда я смотрела, мы были над тропическим лесом. С тех пор мы не могли далеко пролететь. Мои ладони потеют, и я стискиваю зубы, когда самолет наклоняется. Кажется, будто меня вот-вот сорвут с места и швырнут вперед.

Искушение поднять голову и выглянуть в иллюминатор велико. Я хочу знать, где мы находимся, когда произойдет неизбежное столкновение. Но я не могу пошевелиться, как бы ни старалась. Я не уверена, то ли положение самолета заставляет меня оставаться на месте, то ли страх. Я наклоняю голову набок, лицом к проходу. Вид чехла с платьем внутри, валяющегося на полу, заставляет меня на мгновение забыть о своем страхе, оставляя лишь одну мысль. Крис. Мой замечательный жених, которого я знаю с детства и с которым я практически выросла. С круглыми голубыми глазами и упрямыми светлыми кудрями он все еще выглядит по-мальчишески, даже в возрасте двадцати семи лет и одетый в дорогие костюмы.

Я думаю о нем, когда наступает катастрофа.

Эйми

Я просыпаюсь вся в холодном поту и обернутая во что-то мягкое, похожее на одеяло. Я не могу сказать наверняка, потому что, когда я открываю глаза, вокруг темно. Когда я пытаюсь пошевелиться, острая боль в виске заставляет меня ахнуть.

— Эйми?

— Тристан!

Это слово звучит почти как крик. В слабом лунном свете, проникающем через иллюминаторы, я вижу, как он опирается на спинку кресла передо мной. Я представляю, как его темно-карие глаза обеспокоенно изучают меня.

— Ты ранена?

— Только мой висок, но у меня не идет кровь, — говорю я, проводя пальцами по чувствительному месту. Я осматриваю его. Это трудно, учитывая тусклый лунный свет. Его белая форменная рубашка испачкана грязью, но он выглядит невредимым. Я поворачиваю голову к окну. Я ничего не могу разглядеть снаружи в темноте.

— Где мы находимся? — спрашиваю я.

— Мы приземлились, — просто говорит Тристан, и когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, он добавляет, — …в тропическом лесу.

Я киваю, стараясь не позволять тугому узлу страха в груди завладеть мной. Если я позволю ему вырваться наружу, я, возможно, не смогу его контролировать.

— Разве мы не должны… покинуть самолет или что-то в этом роде? Пока они не спасут нас. Безопасно ли нам находиться внутри?

Тристан проводит рукой по своим коротким черным волосам.

— Поверь мне, это единственное безопасное место. Я проверил самолет на наличие утечек топлива, но у нас все в порядке.

— Ты выходил наружу? — шепчу я.

— Да.

— Я хочу… — говорю я, отстегивая ремень безопасности и пытаясь встать. Но головокружение заставляет меня вернуться в кресло.

— Нет, — говорит Тристан и плюхается на сиденье напротив меня по другую сторону узкого прохода.

— Послушай меня. Тебе нужно успокоиться.

— Как глубоко мы в лесу, Тристан?

Он откидывается назад, отвечая после долгой паузы.

— Достаточно глубоко.

— Как они нас найдут?

Я подтягиваю колени к груди под одеялом, головокружение нарастает. Интересно, когда Тристан накрыл меня одеялом?

— Они найдут, — говорит Тристан.

— Но ведь есть что-то, что мы можем сделать, чтобы облегчить им задачу?

— Прямо сейчас нет.

— Мы можем связаться с кем-нибудь? — слабо спрашиваю я.

— Нет. Некоторое время назад мы потеряли всякую связь.

Его плечи опускаются, и даже в лунном свете я замечаю, как напрягаются его черты. Его высокие скулы, которые обычно придают ему благородный вид, теперь делают его изможденным. Но вместо паники меня охватывает слабость. Мои конечности кажутся тяжелыми. Туман окутывает мой разум.

— Что случилось с двигателем? — шепчу я.

— Отказ двигателя.

— Ты можешь починить его?

— Нет.

— Неужели действительно нет способа отправить кому-нибудь сообщение?

— Нет.

Как будто во сне, я чувствую, как Тристан кладет подушку мне под голову и откидывает мое сиденье.

Я закрываю глаза, проваливаюсь в сон, снова думая о Крисе. О том, как он, должно быть, волнуется.

Эйми

Когда я открываю глаза, уже день; слабые солнечные лучи освещают самолет. Я спала в неудобном положении и из-за этого у меня затекла шея. Я несколько минут массирую шею, оглядываясь в поисках Тристана, но его нигде не видно. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух густой и тяжелый, и в конце концов я начинаю задыхаться. Отчаянно нуждаясь в свежем воздухе, я поднимаю глаза и обнаруживаю, что дверь в передней части самолета открыта. Значит, Тристан должен быть снаружи. Я медленно встаю, боясь, что головокружение с прошлой ночи может вернуться. Но нет. Я стараюсь не смотреть в иллюминаторы, когда иду по проходу между двумя рядами сидений, проводя рукой по подлокотникам трех сидений с каждой стороны. Если мне предстоит пережить самое сильное потрясение в своей жизни, я предпочитаю столкнуться со всем этим сразу, через дверь, а не фрагмент за фрагментом через иллюминаторы.

Я останавливаюсь перед дверью, все еще не отрывая глаз от пола. Металлическое свечение лестницы — трапа, встроенного в дверь самолета, — на секунду сбивает меня с толку. Я стискиваю зубы, набираюсь храбрости и делаю шаг вперед в дверной проем, глядя вверх.

А потом я вздрагиваю.

Вид за дверью не разочаровывает. Он так же страшен, как и прекрасен. Доминирует зеленый цвет. Яркий, блестящий цвет, который, кажется, течет вместе с жизнью. Он всех форм и размеров, от пышных темных листьев размером с теннисную ракетку до мха, покрывающего деревья. В листьях деревьев нет никакой системы. Некоторые из них имеют форму сердца, некоторые круглые. Некоторые колючие, а некоторые не похожи ни на что, что я видела раньше.

Лучи солнечного света робко пробиваются сквозь густой полог над нами. Деревья загораживают большую часть света. Много деревьев. Высокие деревья. Они возвышаются над нами, и мне приходится полностью откинуть голову назад, чтобы как следует рассмотреть кроны. Я хмурюсь.

Как Тристану удалось посадить этот самолет здесь невредимым? Один взгляд справа от меня говорит мне, что он этого не делал. Я задыхаюсь, моя хватка на краях дверного проема становится крепче. Правое крыло самолета полностью разрушено. Я предполагаю, что другое крыло выглядит ненамного лучше. Два гигантских дерева опрокинулись с правой стороны самолета в сторону задней части — с такой силой, что они оставили очень глубокую вмятину в самолете. Оглядываясь внутрь самолета, я вижу, что они упали прямо на единственную ванную комнату. Я с ужасом осознаю, что ванная, вероятно, непригодна для использования.

Содрогнувшись, я решаю выйти из самолета. Когда я спускаюсь с лестницы, у меня промокают ноги. Должно быть, в последнее время шел сильный дождь, потому что земля превратилась в жидкую грязь, которая пропитывает мои ноги вплоть до шнурков кроссовок. Каждый шаг хлюпает, разбрызгивая грязную воду во все стороны, пока я иду. Я глубоко вдыхаю. Или, по крайней мере, пытаюсь. Воздух густой от удушающей влаги, но не слишком теплый. В Лос-Анджелесе, где я прожила всю свою жизнь, было теплее. Но никогда не было так влажно. Моя рубашка и джинсы уже начали прилипать к моей влажной коже.

— Ты встала, — говорит Тристан, появляясь в передней части самолета. Его руки грязные от пыли, и он вытирает их тряпкой. Его белая рубашка расстегнута у шеи и промокла, облегая его мускулистое тело. Воздух, кажется, становится гуще с каждой минутой, и я бы разорвала свою рубашку — или кожу — если бы это помогло мне дышать лучше.

— Двигатель все в том же состоянии? — спрашиваю я.

— Все еще мертв, только что проверил. Нет никакого риска, что что-нибудь взорвется, не волнуйся.

— А система связи?

— Тоже мертва. Вся электрическая система не работает.

— Я знаю, что вряд ли они здесь работают, но как насчет того, чтобы проверить наши телефоны?

— Я проверил свой прошлой ночью после аварии. И твой тоже; надеюсь, ты не возражаешь. Я нашел твою сумочку. И твой планшет тоже. Очевидно, приема нет.

Я киваю, но вид поврежденного крыла нервирует меня, поэтому я поворачиваюсь и смотрю на джунгли. Дикая местность нервирует меня еще больше.

— Красиво, не правда ли? — спрашивает он.

— Я бы предпочла смотреть на это по телевизору. У меня такое чувство, будто я попала в документальный фильм.

Тристан встает передо мной, разглядывая мою щеку.

— У тебя здесь царапина. Я не заметил ее прошлой ночью. Но повреждение поверхностно. Не о чем беспокоиться.

— О, ну что ж…

Я подношу руку к щеке, и мой голос замирает, когда я смотрю на обручальное кольцо с бриллиантом на моей левой руке. Крис. Свадьба. Моя прекрасная, идеальная свадьба, которая должна состояться меньше чем через неделю. Я качаю головой. Она состоится. Они спасут нас в мгновение ока.

— Я хочу пить, — говорю я, отворачиваясь от него, чтобы он не увидел слез, угрожающих наполнить мои глаза.

— В самолете есть кое-какие припасы. Впрочем, их не так уж много. Четыре банки содовой, что ничего не значит, учитывая скорость, с которой мы будем обезвоживаться в этом климате.

Я поднимаю бровь.

— Мы почти по щиколотку в воде. Наверняка мы можем найти какой-нибудь умный способ получить чистую воду.