Читаем Вечный побег. Старообрядцы-странники между капитализмом, коммунизмом и апокалипсисом_clone_2025-12-13 онлайн бесплатно

УДК [271.2-79](091)(47)«191/195»

ББК 86.391.1-3(2)6

К89

Редактор серии С. Елагин Рецензенты: Данилко Е. С., доктор исторических наук, ФБГУН Институт этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая РАН; Могильнер М. Б., PhD in History, Университет Иллинойса в Чикаго

Игорь Кузинер

Вечный побег: старообрядцы-странники между капитализмом, коммунизмом и апокалипсисом / Игорь Кузинер. – М.: Новое литературное обозрение, 2025. – (Серия «Studia religiosa»).

В центре этого исследования – социальная история радикальной религиозной общины старообрядцев-странников. Как и многие другие старообрядцы, они верили, что церковные реформы XVII века ознаменовали собой начало царства Антихриста. Отвергая испорченный мир, странники проповедовали крайний аскетизм – отречение от собственности, брака и любых контактов с государством. Однако, несмотря на свои апокалиптические взгляды, странники неожиданно преуспели в условиях позднеимперского и раннесоветского режимов. На примере трех ключевых фигур этой религиозной общины Игорь Кузинер показывает, как именно милленаристы адаптировались к стремительной модернизации – от имперского капитализма до большевистской революции и сталинского террора. Их удивительная способность к интеграции в широкие социальные пространства ставит под сомнение привычные представления о радикальных религиозных группах, раскрывая как адаптивность маргинальных сообществ, так и неожиданную гибкость модернизирующихся политических режимов. Автор книги Игорь Кузинер – кандидат исторических наук, PhD in History, доцент Департамента истории, младший научный сотрудник Центра исторических исследований Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (Санкт-Петербург).

ISBN 978-5-4448-2902-8

© И. Кузинер, 2025

© Д. Черногаев, дизайн обложки, 2025

© OOO «Новое литературное обозрение», 2025

Мир, в котором я дописываю эту книгу, сильно отличается от того, в котором я ее когда-то начал. Это мир, расколотый по множеству швов. Он полон беглецов и беженцев. Он враждебен и зациклен на границах, которые почти невозможно преодолеть. Это страшный мир, каждый вдох в котором оставляет на языке тяжелый эсхатологический привкус. Но мои герои научили меня, что конец света – это еще не конец света и что даже самый темный час оставляет место для высказывания, жеста или действия. То, что эта книга дописана, – чудо. И это чудо не анонимно. Оно носит имена тех, кто прошел этот путь вместе со мной.

Более всех, кто помогал мне в моих исследованиях, я благодарен Жанне Корминой (Centre National de la Recherche Scientifique), научной руководительнице, о которой любой аспирант или докторант может только мечтать. Она справедливо критиковала меня, поддерживала, разделяла радости достижений и помогала справиться с неудачами. Ее вклад в это исследование не вместил бы никакой раздел с благодарностями.

Я благодарен моему соруководителю Альберто Масоеро (University of Turin) за точные и важные замечания и за веру в этот проект, Александру Семенову (Amherst College) за помощь и его интеллектуальный вклад на всех этапах моей работы, Илье Герасимову (Ab Imperio), каждый диалог с которым становился для меня огромным шагом вперед на пути к написанию этой книги, и Марии Старун (НИУ ВШЭ) за храбрость быть первым читателем и критиком всех моих текстов.

Благодарю Адриана Селина, Татьяну Борисову, Евгения Егорова, Екатерину Калеменеву, Владимира Бобровникова, Стефана Гужвицу, Евгению Кузинер, Марину Лоскутову, Райнера Матоса, Марию Масагутову, Евгению Платонову, Анну Петрову, Ивана Пузырева, Лидию Рахманову, Александра Резника, Ксению Родионову, Пьетро Шакаряна, Николая Ссорина-Чайкова, Кирилла Чунихина, Йылдыза Али Ягыза, Екатерину Флигинскую (все – НИУ ВШЭ), Федора Максимишина (University of Michigan), Ксению Черкаеву (Humboldt University), Марию Гулакову (YIVO), Марину Могильнер, Александра Турбина (оба – University of Illinois), Федерику Морелли, Марко Мариани (оба – University of Turin), Игала Халфина (Tel Aviv University), Наталью Комелину (ИРЛИ), Мансура Газимзянова (University of Amsterdam), Павла Демченко (University of Naples Federico II), Анатолия Пинского (University of Helsinki), Детелину Точеву (Centre National de la Recherche Scientifique), Надежду Рычкову (РАНХиГС) и Сергея Штыркова (ЕУСПб) за прочтение и критику различных версий моих текстов и помощь в их улучшении. Спасибо моим студенткам и коллегам Виолетте Киреевой и Анне Панкратовой, которые, я надеюсь, когда-нибудь не оставят от этой книги камня на камне. Все достоинства этой книги я делю с моими коллегами. Все содержащиеся в ней ошибки и недочеты остаются на моей совести.

Выражаю благодарность моим наставникам в магистратуре РГПУ имени А. И. Герцена Дмитрию Головушкину и Алексею Гайдукову, которые привили мне любовь к изучению религиозных сообществ и проложили путь в академическую среду. Отдельная благодарность Игорю Ильичеву и Андрею Доронину лично, а также связанным с ними исследовательским центрам за неоценимую помощь в поиске архивных источников, а также сотрудникам всех без исключения архивных институций и библиотек, в каждой из которых я получал необходимое сопровождение и доброжелательный и участливый прием.

Это исследование было осуществлено в рамках Программы фундаментальных исследований НИУ ВШЭ.

В последнюю, но не в меньшую очередь я благодарю двух истинно православных християн странствующих, Игоря Кузьмина и Раба Божьего С., за то, что согласились вступить со мной в диалог, поделились своими мыслями и прояснили многие догматические аспекты своего религиозного движения.

Спасибо и моим друзьям Андрею Лавецкому, Роману Горчакову, Любе Семеновой-Сашиной, Ольге Глущич, Александру и Ирине Сурменок, Михаилу Соколову, Вячеславу Федорову и Наталье Монстович.

По следам моих героев я и сам скитался между Петербургом, Москвой, Ярославлем, Турином, Хайфой, Пермью и множеством мест между ними. Но мой путь бок о бок с ними завершен. На этой развилке я прошу у них и у их современных единомышленников прощения, если невольно обидел их в своем тексте или не смог ухватить их сложную и многогранную реальность посредством моих упрощающих объяснительных схем. Простите меня Христа ради и примите благодарность от меня, еретика, за то, что позволили пройти часть вашего долгого пути вместе с вами.

Я посвящаю эту книгу памяти моей матери Светланы и всем, кто гоним, всем, кто лишен крова, всем, кто ищет убежища. Всем, кто странствует.

У австрийского писателя Леопольда фон Захер-Мазоха, автора культовой «Венеры в мехах», есть крохотный романтический рассказ «Странник» (1870)1, который должен был стать прологом к его так никогда и не законченному собранию новелл «Наследие Каина». Сюжет «Странника» трудно назвать новаторским. Протагонист, образованный австрийский немец, в котором угадывается автор, путешествует по галицкой окраине Габсбургской империи. В дороге он встречает путника-славянина, который оказывается последователем der seltsamen Sekte2 странников. Попутчик открывает герою учение своей секты, предполагающее полное отречение от собственности, семьи и родины. И если в начале разговора в ответ на эту декларацию веры герой удивляется «Странно!», то, расставшись с попутчиком, он долго размышляет о действительной бренности земных благ. Ниже я, конечно, совсем не собираюсь предаваться этим эскапистским размышлениям вслед за Захер-Мазохом, вероятно никогда не встречавшим настоящих странников. Этот короткий эпиграф нужен мне, чтобы зафиксировать возглас удивления. «Странно!» Действительно, что может быть страннее, чем бежать от жизни? Особенно в момент, когда окружающий мир меняется с небывалой скоростью.

События, о которых пойдет речь в этой книге, разворачивались преимущественно в первой трети XX века, во время небывалых для Северной Евразии3 политических и социальных потрясений и трансформаций. Представители самых разных национальных, социальных и религиозных сообществ, составлявших сложный и многообразный ландшафт огромного региона, оказались перед необходимостью перепридумывать себя и свое место в окружающих их пространствах предзакатной Российской империи и формирующегося Советского государства. Герои этой книги, старообрядцы-странники, или истинно православные християне странствующие, как они называли себя сами, или бегуны, как называли их недоброжелатели, не стали исключением.

Странники верили, что в условиях конца света и царства антихриста, ставших следствием канонических реформ патриарха Никона и социальных реформ Петра I, у истинно верующего остается только один путь: бежать и скрываться. И в первую очередь от главного воплощения антихриста – государства. Дабы сохранить свою душу, истинно православный християнин не должен попадать в статистические административные сети, платить налоги и пошлины, обзаводиться собственностью и вступать в брак. По крайней мере, все это явствует из рукописей самих странников. Они хотели, чтобы такими их видел мир. И если верить им на слово, то кажется, что речь действительно идет об убежденных эскапистах, существующих в подполье в вечном ожидании апокалиптической развязки.

Впрочем, эти последователи, пожалуй, самого пессимистичного и радикального вероучения среди и без того апокалиптически настроенных последователей многообразной Старой веры не остались на обочине истории. Напротив, они энергично участвовали в позднеимперском расцвете низового капитализма, были пионерами раннесоветской сельхозкооперации, а некоторые даже находили для себя место в репрессивной машине сталинского террора. Вопрос, на которой я ищу ответ в этой книге, наивен и основывается на этом самом парадоксе. Как вышло, что мои герои, убежденные и радикальные мироотреченцы, не растерялись в вихре внешних для них трансформаций первой трети XX века, а, наоборот, стали их интегральной частью?

Странники плохо вписывались в модерные политические имперские и советские проекты. До самой Октябрьской революции странники будут находиться на полулегальном положении. Даже в условиях национализирующейся поздней Российской империи, когда этническая идентичность подданных становилась важнее религиозной, странники все еще мыслились акторами национализации – публицистами, чиновниками, политическими деятелями разных ориентаций – как русские «с натяжкой», которых нужно просвещать, исправлять и избавлять от мрачных религиозных предрассудков, мешающих им встать на одну ступень с «правильными» православными русскими. Да и сами странники не питали к имперским властям и публичным политикам симпатий и до определенного времени не стремились к улучшению своего пугающего образа. Большевики, за исключением горстки энтузиастов, о которых пойдет речь ниже, не сильно заботились о том, какое место в новом государстве займут старообрядцы вообще, не говоря уже о малочисленных и ускользающих от статистической оптики странниках. В случаях же, когда пути советских властей разных уровней и странников пересекались, последние чаще всего испытывали на себе враждебность первых, видевших в них религиозных фанатиков, кулаков и спекулянтов.

Тем не менее именно в первой трети XX века, прокладывая свой путь между собственным мироотречением, брезгливой неприязнью со стороны старого режима и холодной враждебностью со стороны нового, странники откроются внешнему миру. И это открытие запустит цепь событий и процессов, которые изменят их сообщество навсегда.

В этой книге три главных героя. Это странники трех разных поколений, рожденные в 1850‑х, 1870‑х и 1890‑х, пик религиозной и светской деятельности каждого из которых пришелся именно на этот период. Однако эта книга – не компиляция биографий последователей малоизвестного религиозного движения. В гораздо большей степени ниже пойдет речь о российской современности, или модерности (modernity), и низовом опыте соприкосновения с ней. Разумеется, и морфология этого феномена, и легитимность применения этого термина к российскому историческому опыту – предмет научных дебатов4. Моя работа – вклад в эту дискуссию. Впрочем, моя цель совсем не в том, чтобы дать окончательный ответ на вопрос, состоялась российская имперская и советская модерность или нет. Даже на примере истории моих героев видно, что эта модерность может иметь тысячу лиц и вариаций и быть одновременно вездесущей и неуловимой. Но ниже я даю голос тем, кто соприкасался с модерными политическими и социальными процессами, тем, кто пользовался открывавшимися благодаря им возможностями, менялся сам и менял мир вокруг себя5.