Читаем Другой рай онлайн бесплатно

Она проводила засидевшихся гостей и задумалась: чему не удивляется больше? Тому, что в тридцать девятый день рождения чувствует себя старухой, которую неизбежные застолья уже не веселят, а утомляют или тому, что теперь точно убедилась – муж изменяет.

Она сняла туфли и накинула халат. Что сделать сначала? Не спеша попить вина под хороший фильм? Может понежиться в тёплой ванной? Или почитать интересную книгу?

Детей она сплавила свёкрам. Это превратилось в традицию, когда раз в год, ей выдавался законный и неоспоримый отдых. Она наделялась свободой и будто бы вырывалась из замкнутого мирка, который так упорно и тщательно выстраивала эти годы.

Она прибрала со стола в гостиной и пошла на кухню – вымыть посуду. Стоя у раковины и соскабливая остатки салата с тарелки, вспомнила, как многозначительно переглянулись гости за столом, когда мужу внезапно позвонили. Как он, пьяный и красивый, встал, прошёл на кухню и переговорил с кем-то, прикрыв дверь, потом вдруг засобирался куда-то посреди застолья, буркнув, что срочно нужно ехать на работу. Она ничего не сказала.

Она промолчала и тогда, когда муж, уже обутый, всучил – нет! – впихнул яркую красную коробочку ей в руки, кинул: «поздравляю» и вышел за дверь. Всё это было как-то впопыхах, наскоро и несуразно, а его сухой, дежурный поцелуй так и кричал желанием отвязаться.

Она поняла – муж изменяет, но вот что странно – это уже не беспокоит. Удручает то, что всю свою жизнь, всю молодость, красоту, в конце концов, она швырнула на жертвенный алтарь семьи. Жила чужой жизнью, чужими интересами и амбициями, окончательно позабыв о себе. Детей она любила бесконечно.

Она драила винные бокалы и вспоминала, как преподаватели хвалили её на выпуске из консерватории, как серьёзные люди, поглядывая сальными глазками, предлагали поддержку и связи для взлёта по карьерной лестнице. Но нет! Она бросилась в прекрасный идеал семейной жизни. Радостные улыбающиеся лица, мама-папа-сын-и-дочка – точь-в-точь с обложки глянцевого журнала на стойке кассы супермаркета – так она видела своё счастье.

Она ополоснула последнюю салатницу, вытерла, убрала в сушилку и закрыла дверцу шкафчика. Направилась в ванную комнату – смыть косметику и намазать крем от морщин. Вышла оттуда с блёклым, измождённым, страшным лицом, которое не скрывалось теперь за яркой маской грима. Задержалась у зеркала в прихожей, рассмотрела новые морщины в уголках глаз, и, прихватив груду подарков, прошла в спальню.

Там, включив светильник и телевизор, положила на кровать красочную праздничную кучку и, разрывая обёртки, начала разглядывать дары. В основном это была косметика и наборы по уходу за телом.

На глаза, то и дело попадался подарок мужа – маленький предмет, завёрнутый в блестящую красную бумагу с белым бантиком наверху. Он привлекал внимание и заставлял волноваться. Она откладывала прикосновение к нему – хотела продлить чувство волнительного предвкушения, которое тот вызывает.

Появились подарки родни – сумочка и кофта с круглым вырезом, перчатки из хорошего, дорогого магазина и красивое вечернее платье, которое, однако, надевать было некуда. Муж её никуда не брал.

Когда всё было рассмотрено и примерено, она с неприятной тревогой развязала бант и сняла бумагу с красной коробочки. Внутри лежал телефон. Она повертела его в руках и заметила на поверхности мелкие сколы с потёртостями, какие бывают у неновых вещей. Что ж, муж купил подарок с рук.

Она зевнула и включила новую игрушку. Улеглась на постель, устроившись поудобнее на подушках у изголовья кровати, и лениво изучая меню, вдруг наткнулась на какие-то записи. То ли заметки, то ли блокнот. Из женского любопытства просмотрела их.

В первом файле столбиком шли цифры со словами – «страховка», «кредит», «траффик», «сео», «проектирование», «реклама». Наверное, подсчёт расходов или доходов. Дальше – номера телефонов. Скорее всего, человек их писавший очень спешил – имена были записаны второпях, без окончаний, с ошибками.

Она зевнула и уже хотела отложить телефон в сторону, чтобы посмотреть кино, но открыла третий файл. Странный текст.

Она начала читать и с каждым словом, с каждой фразой, ей казалось, будто она подсматривает за кем-то в замочную скважину, как делают иногда дети от скуки и в желании развлечь себя. Ей даже показалось, что она поступает гадко и мерзко, заглядывая в чужие мысли, но оторваться уже была не в силах.

Вот что прочла эта, оставшаяся одна в свой тридцать девятый день рождения, женщина.

Я понятия не имею, где он достал мой номер. Если честно, сегодня утром это было неинтересно. Съедал какой-то мерзкий червь. Дерьмовое чувство раздражения, паршивое недовольство собой. Точно не понимаю. Самоанализ – это чёртов самообман.

Я с детства думал, что настоящая и интересная жизнь начнётся позже. Надо просто подождать. Как в видеоигре: тебя убили, но ты не паришься, потому что знаешь – есть ещё три запасных жизни и можно пройти всё заново.

Утром я сидел на диване и смотрел, как одни яркие цвета сменяются другими на экране моего нового телека. Я купил его вчера. Просто ехал по центру города и увидел в витрине магазина огромный экран. На нём переливались сочные краски. Если честно телек не очень-то был нужен – последний раз я смотрел ящик ещё подростком, и кажется, что это было в какой-то запасной жизни.

Я не искал смысла в телепередачах. Если приедалась одна цветовая гамма – просто переключал канал.

Картинки на экране были яркими, а серо-белые стены и голубой паркет в моей квартире выглядели тускло и уныло.

Три года назад, эти цвета означали счастье. Мы с Ирой тогда только поженились и, задумав ремонт, пригласили дизайнера. Он выложил перед нами образцы. Жена просмотрела их, остановила взгляд на одном и сказала: «Ой, цвет как небо! Может, закажем?»

Она посмотрела на меня, как ребёнок, клянчащий шоколадку, и я, конечно, согласился. В тот момент это казалось какой-то мелочью, фигнёй, которую даже не стоит обсуждать. Я думал, что любил Иру.

Яркое пиксельное пятно диагональю семьдесят дюймов. Там мелькают новости и беседы с психологами, а внутри меня крутится колючий прут. Кто-то вертит его, кромсая внутренности, и злобно пришёптывает: «Твоя жизнь – дерьмо!»

В студию телемагазина выкатили диван салатового цвета, и кто-то позвонил на мобильный.

– Костя, ты?

Я не сразу его узнал. Нечасто звонят бывшие одноклассники. Ненавижу их встречи и никогда не хожу туда. Парад ненадёжных успехов. Ярмарка лицемерия. Кому нужны звонки из прошлого?

Он спросил, занят ли я сейчас работой и, не до конца выслушав ответ, сказал: «Приезжай в ресторан «Эдем». В центре. Найдёшь в Гугл?» Оказывается, у него есть интересное предложение.

Я вспомнил, как он в школе краснеет у доски, а его пухлое лицо покрывается испариной. Даже я, сидевший на задней парте, слышал подсказки ребят с первого ряда. На школьных фотках он вечно стоял где-то позади, а недавно я узнал, что он стал главредом популярного глянца.

Ну а я так и остался свободным журналистом. Наверное, он и нашёл меня через блог. Отрыл телефонный номер среди всякой светской чепухи, разбавленной советами для мужиков и приправленной статейками о бабской психологии, которые я стряпал на протяжении пяти лет.

Время – десять утра. Я сказал, что приеду через час. На самом деле плевать на его интересное предложение. Наверняка предложит какую-то работу в своём журнале, но я просто хочу понюхать воздух глянца. Хочу сменить обстановку.

Захожу в гардеробную и раскрываю секцию со своими вещами. Вываливается ворох одежды. Нахожу джинсы и толстовку. Их хотя бы не надо гладить. Напяливаю на себя.

Рядом секция Иры. Она всегда раскрыта. Наверное, потому что там – вечный порядок: вещи жены аккуратно развешаны, а обувь расставлена по сезону.

Одеваюсь, спускаюсь в подземный паркинг и прыгаю за руль моего новенького Джипа. Я купил его спонтанно. Просто увидел на выставке полгода назад и загорелся – он обязан быть моим. Я подумал: «а что если эта дорогая красивая железка подарит новые, яркие впечатления?» Я же готов платить за них, почему нет? Сначала я и впрямь радовался обладать такой тачкой, но через месяц эйфория исчезла.

Хорошо, Гугл, где Эдем?

Выезжаю на проспект. Крутится вкус на языке похожий на яблоко. Ауди щемится с правого ряда.

Ну, куда ты лезешь?

Хочу свежести. Слева грузовик выплёвывает вонючий сгусток дыма. Баран. Закрываю окно, включаю озонатор и глубоко вдыхаю. Надолго встали. Моя идеальная жизнь проходит где-то рядом, а я задыхаюсь в болоте повседневности. А есть ли эта идеальная жизнь?

Черт, почему в глухой пробке так сильно хочется яблоко? Наверное, не хватает железа. В детстве мать всегда говорила: «Костя, ты плакса и витаешь в облаках». Я слышал упрёк в этих словах. Может, моя Луна в Рыбах виновата? Да, наглухо застряли.

Светит сентябрьское солнце. Облака плывут по голубому небу и бросают тени на машины. Ненавижу такое небо. Оно уже было в моём дурацком детстве. Прошло двадцать лет, а меня до сих пор тошнит от вони жареного мяса.

В то утро отец подарил синие кроссовки. Он подошёл с коробкой в руках, наклонился и спросил: «Костя, хочешь посмотреть, как жили древние люди?» Я обрадовался: «Да! Да, папа!» Я итак балдел от этих продолжительных летних каникул на море, а его предложение меня вообще осчастливило. Отец рассмеялся, потрепал по голове и отдал подарок. Он помог обуться.

Папа шёл впереди. Его жёлтые сандалии и рюкзак, из которого при ходьбе доносилось бульканье воды в бутылке, мелькали перед глазами среди редкой зелени, растущей на пещерных склонах. Отец иногда останавливался на тропе и оглядывался назад, будто хотел проверить – поспеваем ли мы с мамой за ним. Наверное, в то утро отец был счастлив. Если б он только знал, что случится дальше.

Чёрт! Снова подкатывает тошнота. Душит и сдавливает горло. Сплёвываю в пепельницу. Сзади уже сигналят. Да еду я! Еду!

Грузовик снова выпускает облако газа, а я по совету навигатора поворачиваю направо. Вот и Эдем.

Выпрыгиваю из машины, перебегаю дорогу и открываю дверь ресторана. Здесь пахнет выпечкой и кофе. Вхожу внутрь и иду по залу. У окна сидит темноволосый мужчина и разговаривает по телефону. Узнаю одноклассника, хоть от прошлого пухленького мальчика тут мало что осталось. Он замечает меня и поднимает руку.

Подхожу к его столику, сажусь напротив и откидываюсь на спинку стула. Он говорит в трубку:

– Но как? Её агент соглашается именно сейчас, твою мать! Когда мои все заняты! Внештатники тоже с заказами.

Оглядываю людей вокруг – пара женщин и парочка мужчин. И те и другие, как сонные мухи, вяло попивают кофе, ковыряясь в телефонах.

– Мне позарез нужно это интервью! Я целый месяц ждал ответа. Это же эксклюзив!

За окном, на улице спешат толпы людей. А не для их ли удовольствия работает эта глянцевая машина? Они покупают журнальчик с лицом кумира на обложке – наверняка для них это значит нечто большее, чем просто обмен одной бумаги на другую.

Должно быть, это некое сакральное таинство, священный обряд, позволяющий урвать частичку любимой звезды, вкусить её, приобщиться к ней, насытиться её соком и стать счастливее. Пусть ненадолго. Все этого хотят: и наивная школьница, и подросток без-волос-на-ладонях, и домохозяйка с бутылкой вина по-будням-с-семи-до-десяти. Имя им легион.

– Слушай, а попробуй перенести! Ну, хотя бы на завтра. Что? Она не может?! Это конец! Упустить интервью с ней.

Мой знакомый кладёт телефон на стол, протягивает ладонь и вместо приветствия говорит:

– Итак – каждый день.

Мы жмём руки. Он поглаживает подбородок и будто бы что-то решает в уме, обмозговывает, затем вдруг легонько хлопает себя по лбу, впивается в меня глазами и, наклоняясь, говорит:

– Костян, выручай, а! Ты же журналист вроде как. Я в заднице. Через полтора часа – интервью с певицей, а послать некого. Дотянули, твою мать! Мне позарез нужен этот эксклюзив! Я тебе заплачу. Реально, очень хорошо заплачу!

– А чё сам не съездишь?

– Я бы с радостью, веришь, нет? Она бомба, отвечаю! Но у меня самолёт через два часа. Короче, засада.

– Ну, отмени. Самолёт, в смысле.

– Не могу, Костян! В Вене уже ждут. Важная встреча. А эта певица, Лили… сам завидую тебе! Тебе же несложно, а? Займёт от силы часик. Зато какие впечатления!

Он подмигивает и улыбается. И к чему это «зато какие впечатления»? Что именно он хочет сказать?

Не хочу домой. Ира, наверное, уже вернулась от тёщи.

– Ладно, – говорю, – Куда ехать?

– Я по гроб тебе обязан, братан! Кину щас адрес. Спасибо, дружище!

– Ладно, ладно, – говорю я, махая рукой, и встаю со стула.

Он понижает голос:

– Ты это… Костян. Поговаривают, что она спит с новым продюсером. Какой-то сыночек местечкового миллиардера. Делай упор на личной жизни. Ты же понимаешь, всем хочется понюхать её трусики, и мы обязаны дать им это!

Мы смеёмся. Я иду к выходу. А он кричит вдогонку: «Закинь запись в редакцию или в клуб «Зеро», Рафаэлю. Ладно? Редакция на отшибе, так что лучше, наверное, в «Зеро». Прилечу – сочтёмся и уже нормально перетрём!»

Выхожу на улицу. Он наверняка подумал, что я весь из себя такой благородный решил выручить его. Наивный! Я просто спасаюсь от скуки.

Прыгаю за руль машины и уезжаю. На часах «11:15». Черт, телефон разряжается! Интервью в час дня, значит, смогу заскочить домой за диктофоном. У меня валяется какой-то со времён института.

Заворачиваю за угол и хочу проскочить на красный сигнал светофора, чтобы поскорее попасть на проспект, но не успеваю. Женщина с ребёнком переходит дорогу. Она держит за руку мальчика лет шести и что-то ему говорит.

Я смотрю на них и вспоминаю пещеру. В ней было темно и душно. Мама чем-то щёлкнула – появился огонь. Она суёт мне в руку коробочку с пламенем.

«Это зажигалка. Зажми вот так»

Мои непослушные пальчики нечаянно соскальзывают с кнопки – снова темно. Мама вновь зажигает огонь и впервые за двое суток, что мы здесь замурованы, я вижу её лицо. Оно вымазано чем-то чёрным. Как будто каменная пыль. Воды у нас нет. Мама зовёт за собой, и мы идём к заваленному входу.

«Отвернись и смотри на стену»

«Мам, ты будешь ловить светлячков?»

Она не отвечает и, всхлипнув, суёт мне горящую зажигалку.

«Мам, не плачь! Я не буду мешать тебе!»

Она будет ловить светлячков! А вдруг я спугну их своими яркими глазами?

Отворачиваюсь к стене и вытягиваю вперёд руку с зажигалкой, стараясь крепко удержать кнопку. У рыцаря Изидо, из комиксов, светились глаза. Он взглядом взрывал стены замков. Я тоже так могу!

«Смотри на стену и не тряси рукой»

Слышу знакомый звук, похожий на скольжение лезвия по льду.

У нас в школе проходил конкурс на лучшую ледяную фигурку. Я ножичком вытачивал птицу, но её крылья растаяли, и учитель посоветовал сделать ежа.

Я сделал хорошего ёжика, но робот Петьки, подлизы и любимчика учителей, выиграл все призы. Петьке достались Лего, пицца и пачка новых комиксов. Этот подлиза, наверное, испугался, что получит за свою победу ещё и по шее от мальчишек, поэтому поделился с нами пиццей. Она была вкусной. С колбасой. Мы запивали её газировкой.