Читаем Гнилушкина гать (СИ) онлайн бесплатно

Гнилушкина гать

1. Боурь-трава

   Казалось, на центральной дороге собралась вся деревня. Мужчины и женщины, старики и дети побросали свои дела и толпились теперь на пыльной улице. Вот и Тася, собравшаяся было по грибы, тоже спешила к месту общего сбора. Людей было много, и низенькая женщина, даже поднявшись на носочки, только и смогла углядеть, что справную, тяжелогруженую телегу, запряженную добрым пегим конем, да незнакомого возницу -- коренастого, хорошо одетого мужичка, восседавшего на козлах.

   - Да поймите вы, люди, не могу я дите с собой взять! Ну куда? В гарнизон? Или к симольцам? - спокойно, но громко увещевал чужак.

   - А нам с дедом куда? Два года неурожай. Сами чуть ноженьки не протянули, свои детки от голода пухли. Посмотри в округе -- кору ведь с деревьев жевали. А ты что, разбойник, лишний рот нам подкинуть хочешь? - верещала сухенькая, но все еще бойкая бабка Авдотья. Ее сварливый, переходящий в визг голос невозможно было перепутать. - Не бывать этому! Ты нашел -- твоя и поклажа.

   Тася огляделась в надежде найти более удобное место для обзора и заметила в толпе давнюю подругу Радушку. Вернее, сначала на глаза ей попалась вишневая бархатная мурмолка хранителя Велесиевого Слова Филимона (служитель, конечно же, стоял в первых рядах), а вот рядом с приметной шапкой и мелькнул знакомый голубой платок. Потолкавшись, женщина пробралась поближе к товарке.

   - Доброго здоровьечка! Что случилось-то? - шепнула Тася.

   Рада глянула на подругу большущими глазищами и даже веснушки на ее бледном личике всполошились и заплясали.

   - Здравствуй, Тасютка! Да тут... да тут... - Она набрала воздух в легкие, будто кузнечные меха, и тут же на выдохе затараторила, стараясь не сорваться с шепота: - Мужик ночью на постой к деду Степану напросился, а по утру решил старика с его бабкой одарить -- подкидыша у них оставить. Вон там. Видишь?

   За живым забором из спин и затылков Тасе кое-как удалось разглядеть стоящего посреди дороги ребенка. Правда, больше малыш походил на бесенка: грязные, изорванные обноски, свалявшаяся копна волос цвета свежевспаханной земли, небрежно умытое и оттого все равно чумазое личико и темные, блестящие, будто две спелые ягоды черемухи, глазенки.

   - На вид-то годка четыре, не больше, - сказала Радушка. - Представляешь, такую кроху Авдохе на воспитание? Авдоху - и в мамки!

   Рада не удержалась и прыснула смешком. Находящийся чуть впереди Филимон обернулся и хмуро глянул на шушукающихся подруг. Те разом притихли.

   Выдержав паузу, Радушка тихонько продолжила:

   - Мужик сказал, что на дороге ее нашел. Ну, знаешь участок елового леса, что между нашими Гнилушками и Вороничами? Вот там. Одна была. Он покричал да вокруг пошукал, но никто так и не откликнулся, не вышел. А девочка-то сама ничего объяснить не смогла. Видно, испугалась сильно бедняжка... Небось мамка с папкой с голодухи померли. Или от болезни. Года-то какие были.

   - Ой, да чтоб знала-то, а болтаешь, - фыркнула стоящая чуть позади Марфа -- работница в доме купца Матвея Борисовича. - Онисим говорит, что разбойничьих рук это дело. Наверняка ограбили родителей-то да убили, а девчонку то ли пожалели, то ли спряталась она где. Да только соплюха эта несколько дней одна в лесу провела, а как к дороге вышла -- один Велесий ведает.

   - О-о-ох... - протянула ошарашенная такой новостью Рада. Если уж Онисим сказал, то как тут не поверить? Широкоплечий мужик, редко покидающий дом без топора на поясе - пристальный взгляд, шрам на криво сросшемся после перелома носе да хромота на левую ногу, - сам о себе рассказывал, что раньше служил в царском войске, но меж деревенских ходил слушок, что на самом деле он из лихого люда. Лет десять тому назад он частенько наведывался в Гнилушки к своей зазнобе, да так и вышло, что стал отчимом старшему ее сыну Петьке и отцом новорожденной девочке Вареньке. К несчастью, жена его умерла, когда дочке едва исполнилось три годка. Но Онисим, кем бы он на самом деле ни был, детей не бросил. Затем он оказался крайне полезным человеком для старосты в делах, о которых с праздным интересом не спрашивают. И в итоге в деревне сложился негласный договор: со стороны Онисима - ущерба Гнилушкам не наносить, а со стороны местных - расспросами о прошлом не донимать. Так и стал "своим".

   - Да какой лишний рот с такого воробья? - Тем временем не сдавался чужак. - А подрастет -- так руки-то в хозяйстве не лишние будут! Да люди вы или кто? Разве Велесий не велит помогать сиротам? Ну хоть ты, хранитель, скажи им!

   Филимон тяжело вздохнул и согласно кивнул:

   - Велесий наш Отец, а Яролика наша Мать. Все мы - их дети, а потому братья и сестры. Помочь другому в час нужды - это дело похвальное. Но... - он сделал паузу, прежде чем продолжить, - сие свершение должно быть по воле доброй и по возможности.

   Хранитель Велесиевого Слова слишком хорошо знал местных, чтобы пытаться их уговорить взять на себя лишнюю обузу. Чего-чего, а расходов и не приносящих прибыль хлопот тут не любили. Сколько времени пришлось ему потратить и усилий приложить, чтобы убедить Тимофея Федоровича хотя бы заменить старые, прогнившие доски в гнилушкинском святилище. Филимон искренне верил, что постройка не рассыпалась в труху и все-таки дождалась ремонта по одной лишь воле Велесия. Собственно, в Гнилушках и хранителя-то своего не было -- накладно. Филимон же жил и служил Слову в Вороничах, а в эту деревеньку приезжал пару раз в месяц для проведения обрядов (ибо кто еще, если не он?). Так что портить отношения с местными, зная, что результата все равно не будет, ему совсем не хотелось. Да и в родных Вороничах, чего уж там, не поймут, если он привезет с собой очередную сироту. Все должно быть "по возможности".

   - Тьфу ты, - досадливо сплюнул мужичок, не дождавшись весомой поддержки от хранителя. - Неужто никому дите не жаль? Что же, и мне лучше было ее там одну на дороге бросить?

   Народец загудел. Мужики чесали затылки, бабы причитали, детишки строили рожи или прятались за мамкиными юбками. Однако, желания помочь никто и не изъявлял.

   Над первым рядом поднялась рука. Это деревенский староста Тимофей Федорович призывал людей к тишине. Тася смогла увидеть только его седой полулысый затылок.

   - Ты, добрый человек, на нас не серчай. Все понимаем. И сиротку нам жалко, - начал он. - Но и ты пойми, времена тяжелые были. Только-только сами оклемались. Не возьмет у нас сейчас никто девчонку.

   Сбоку в толпе раздались, но быстро стихли возмущенные реплики. Над головами зевак замелькал красный кокошник одной из деревенских красавиц. Дородная, крутобокая, она без труда проложила себе дорогу в первый ряд и подошла к старосте. Тася поднялась на носочки и заметила, что девушка держит в руках круг ржаного хлеба и кувшин.

   - Вот, - деревенский голова сделал широкий жест в сторону пробивной обладательницы кокошника, - прими от нас угощение во вспоможение. И вези свою находку хоть в гарнизон, хоть куда.

   Кокошник вышел чуть вперед.

   - Да, да. Верно Тимофей Федорович говорит, забирай найденыша! - Тут же одобрительно загудел народец.

   Двое мужиков вышли из толпы и подхватили разволновавшуюся из-за шума лошадь чужака под уздцы. А третий - Онисим, "правая рука" старосты, - прихрамывая, подошел к ребенку. Он поднял девочку и посадил в телегу.

   - Давай, замарашку свою с собой забирай. А то ишь чего удумал! - Не унималась Авдотья под общий гомон.

   Чужак, до этого хмуро наблюдавший за происходящим, отложил в сторону вожжи. Он встал с козел в полный рост, поправил кафтан. Потом вытащил из-за пазухи свиток бумаги, осторожно развернул и поднял высоко над головой, на всеобщее обозрение. Мужик басисто рявкнул:

   - Вот что! У меня приказ царский телегу эту доставить в гарнизон. Кто тут хочет делам государевым воспрепятствовать? - Сурово глянул он на деревенских, удерживающих лошадь. - А ну, посторонись!

   Сургучная печатка на развернутом листе задорно подмигнула солнечным бликом. Мужики шарахнулись в стороны, будто кипятком их окатило. Лошадь дернулась, но возница равновесие удержал.

   Тимофей Федорович подергал челюстями, поводил бровями да нехотя отошел в сторонку. Притихший народец разошелся ближе к обочинам, освобождая дорогу важному гостю.

   - То-то же, - удовлетворенно кивнул государев человек и, бережно свернув, убрал бумагу обратно за пазуху. - Все. Некогда мне тут лясы точить.

   Чужак спрыгнул с повозки и подошел к застывшему на месте кокошнику. Он взял кувшин и сделал долгий, жадный глоток. Потом поглядел на старосту, хмыкнул и, прихватив каравай, направился к сидящей в телеге девчушке. Вручив той хлеб, мужичок подхватил ребенка на руки и отнес к обочине. В полной тишине он вернулся обратно, забрался на телегу и, не прощаясь, дернул вожжи.

   - Ну, пошла-а-а, - прикрикнул государев человек на лошаденку. А та и рада убраться подальше от шумной толпы - так припустила, что Авдотью, все еще не желающую отступить, обдало облаком пыли вперемешку с отлетевшим навозом.

   - Да что же это делается? Ах ты ерохвост треклятый! Охальник лободырный! - зашлась она криком на быстро удаляющегося обидчика. Ну а дальше посыпались такие витиеватые проклятия и настолько отборная брань, что девки помоложе раскраснелись, а бабы постарше спешно погнали ребятню по домам. Зато дед Степан тепло глядел на свою старуху и с чувством превосходства зыркал на ошарашенных мужиков, мол, вон какая у меня женка бедовая да затейливая, не то что ваши клуши!

   Ох, и не пустые ходили слухи о бурной молодости Авдохи!

   Когда телега скрылась за околицей, оставив после себя только столп пыли над деревенской дорогой, народ, недовольно бурча, стал расходиться. И Тася спохватилась - утро на исходе, а она все еще не добралась до леса. Тут и без нее как-нибудь разберутся. Наскоро распрощавшись с подругой, женщина заспешила к краю деревни.

   И все же, мысли о горькой судьбе сиротки не покидали ее. Столько страха та пережила, родителей потеряла, и надо же было в довесок ко всему ей оказаться именно в этой деревне. Будучи сама пришлой, Тася хорошо знала как недоверчиво и негостеприимно относятся тут к чужакам.

   Сколько же это лет прошло? Четырнадцать или уже все пятнадцать? Да, наверное пятнадцать. Тогда сбежала она, молоденькой еще девчонкой, из родного дома да недоброго мужа. Нет, поначалу-то все у них было ладно да складно. Тася уже в ту пору хорошо разбиралась в травах, слыла в деревне толковой лекаркой. Муж был удачливым охотником, с пустыми руками домой из леса не возвращался. Жили -- не тужили. Но за три года после свадьбы так и не улыбнулась им Яролика, не одарила ребеночком. Муж становился все смурнее. Начал прикладываться к бутылке без меры. Да однажды, кто-то со зла ли, по глупости ли, но на пьяную голову ему нашептал, чтоб проверил, а не ведьма ли худая его жена. У нечистой силы-то, известное дело, детей не родится. А муж возьми да послушай. Ввалился пьяный в избу, схватил ее за косу, да потащил к садку по тому же навету испытание водой проводить. Ведьмы-то, известное дело, утонуть не могут... Если бы на крик не сбежались соседи -- так и утопил бы. С утра Таська собрала узелок и сбежала. Долго скиталась, пока не дошла до самой границы с Симольским царством. Так и очутилась она в Гнилушках -- самой дальней деревеньке на этом краю Весинского государства. Да что уже и вспоминать... Только с тех пор женщина всегда сторонилась большой воды да детских глаз.

   В Гнилушках приняли ее только благодаря ремеслу травницы. Своей знахарки в деревне не было и людям приходилось ездить к врачевателю в город, на что уходило два дня пути. Либо за день можно было обернуться в приграничный гарнизон, где по долгу службы просиживал казенные штаны военный лекарь. Добраться-то до него вдвое быстрее, да платить приходилось втрое больше. Так что староста долго не думал, передал травнице в пользование пустовавшую старую избенку. И все равно, поначалу мало кто был рад новому соседству. Но Тася ремесло свое хорошо знала -- то одному припарка от чирея поможет, то другого настойка от хвори избавит. Да все практически даром. Деревенские быстро оценили пользу. Так и прижилась.

   А вот как с сироткой поступят? Наверняка свезут в Днесьгород да там и бросят.

   В раздумьях женщина миновала деревню и по жиденькому леску вышла к своим грибным местам. Пришла и ахнула. Сколько же там было лисичек! Забыв обо всем, женщина принялась наполнять лукошко. Азарт грибника набирал обороты, когда на глаза попался первый белый. Да какой красавец - чистенький, крепенький, ни одной червинки. Под березовым листом еще один. А рядом вон с той корягой - третий! Тут уж не до лисичек. И как же жаль, что лукошко маленькое. Хотя, едоков-то на всю эту красоту все равно нет. Разве что Раде часть отдать, если та в лес пойти поленилась.

   Тася кружила между деревьев, петляла зайцем по грибному следу, ловко орудуя ножиком и заполняя корзиночку все новой добычей, как вдруг остановилось. И даже вслух охнула. Набрела на боурь-траву! До сего дня эту траву она видела только однажды -- городской лекарь, который покупал у деревенских травников разные сборы, как-то показывал гербарий с редкими и ценными растениями, за которые был готов особенно хорошо заплатить. Большинство из них не росли в этих краях. А вот боурь-трава могла появиться где угодно. Быстро вырастала и так же быстро исчезала. И никогда не рождалась дважды на одном и том же месте. Рецепты снадобий из боурь-травы хранились в строжайшем секрете и были известны только царским лекарям. Зато те уж варили такие зелья, что даже человека при смерти ставили на ноги. Потому и цену за пучок этой травки можно было получить хорошую. Так что найти боурь-траву -- настоящая удача. А тут целая дюжина стеблей - богатство! Будет чем за починку крыши и забора отблагодарить, обновок себе зимних купить. И сапожки - настоящие, с каблучком - такие, каких никогда у Таськи не было. А еще бы кое-что из утвари кухонной да зеркальце, или другую безделушку.

   Травница аккуратно срезала жесткие бирюзовые стебли с торчащими в разные стороны острыми листьями-иголками. Но как не осторожничала, пару раз все же порезалась. И это не единственный опасность, который таила в себе эта травка. Тася вспомнила предупреждение лекаря, что название растению дано неспроста - свежесрезанная боурь-трава волшебным образом притягивала непогоду, грозу и шторма. Но нельзя было допустить, чтобы на стебли или листья попала вода - в этом случае редкая находка пожухнет, загниет и пропадет. Никак не спасешь. Женщина сняла передник и тщательно завернула в него драгоценную, но капризную добычу.

   Тем временем воздух вдруг стал тяжелым и плотным. Лес притих. Тася глянула на небо - с востока вздымалась высокой, размашистой волной грозовая туча. Вот-вот доберется до деревеньки и хлынет морем-океаном на землю. Женщина подхватила корзинку и заторопилась к дому.