Читаем Рэт Скэбис и Святой Грааль онлайн бесплатно

Я живу по соседству с Рэтом Скэбисом, бывшим барабанщиком группы «The Damned», которая вместе с «Sex Pistols» и «The Clash» входила и до сих пор входит в «большую тройку» команд британского панк-рока. «The Damned» были первой панк-группой, выпустившей сингл – типичную композицию быстрого панка под названием «New Rose», «Новая роза». Это было в 1976-м. Они первыми выпустили полноценный альбом и первыми поехали на гастроли в Америку, хотя главный их хит «Eloise», «Элоиза», гимн ультраготики, поднявшийся на третье место в британских чартах, появился лишь лет через десять. «The Damned» до сих пор живы и здравствуют – то сыграют концерт, то запишут альбом, – хотя Рэт Скэбис ушел из группы еще в середине девяностых. Примерно в то время, когда я поселился в Брентфорде. Как потом оказалось, на той же улице, что и Скэбис.

Один мой приятель, который часто захаживал в бар неподалеку от моего нового дома, говорил мне, что Скэбис живет где-то в Брентфорде, но я все-таки удивился, когда обнаружил, что человек, восседающий на самой вершине панк-рокового Олимпа в компании Джонни Роттена и призрака Сида Вишеса, живет совсем рядом со мной. А именно – в доме напротив. Должен признаться, меня это очень порадовало, потому что «The Damned» в ранней юности были моими кумирами. Когда мне было пятнадцать, кто-то из одноклассников дал мне на ден «New Rose», и уже через три секунды после того, как игла опустилась на винил – буквально за три секунды, пока еще не было музыки и звучали только безумные барабаны Скэбиса, – я подсел на «Проклятых» окончательно и бесповоротно. После этого я три года носил, не снимая, маленький круглый значок с названием группы: строгие белые буквы на простом черном фоне. Панк-рок – звук Лондона, всего-то в ста милях, если по карте, но в миллиардах световых лет, если по стилю и образу жизни, от маленького провинциального городка в Норфолке, где я родился и вырос – ударил меня по мозгам, как кувалдой. И, наверное, я до сих пор не оправился.

Помню, как я в первый раз встретился с Рэтом Скэбисом. Он лихо въехал к себе во двор на своем стареньком битом-перебитом «форде» и остановился у самого дома, едва не впитавшись в крыльцо. Что характерно, он был в плавательных очках и кожаном летном шлеме. Когда Скэбис выбрался из машины, я улыбнулся ему и сказал: «Привет». Он улыбнулся в ответ и тоже сказал: «Привет». Для первого раза нормально. Через несколько дней мы с ним увиделись снова, когда я возился в саду, пытаясь постричь непомерно разросшуюся зеленую изгородь ржавыми садовыми ножницами, найденными в сарае. Я вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, обернулся – и увидел его. Рэт Скэбис стоял, прислонившись спиной к стойке своих ворот, и смотрел на меня.

– Правильно, так ее, – крикнул он мне через улицу. – Убить проклятую тварь.

В третий раз мы увиделись, когда я возвращался домой из супермаркета с полной тележкой продуктов. Рэт подбежал ко мне с криком:

– Вот кто мне нужен] – и помахал у меня перед носом забинтованной рукой.

– Это ты гае умудрился? – полюбопытствовал я, глядя на его руку.

– Да нож сорвался, зараза, – ответил он. – Прямо по сухожилиям большого пальца. Не играть мне теперь на родных барабанчиках. Может, уже никогда.

Я нахмурился, искренне обеспокоенный карьерой этого музыканта, которого не раз называли одним из лучших рок-ударников в мире.

– Но сейчас мы не будем впадать в уныние. – Рэт беззаботно махнул рукой. – Мы впадем в него позже, потому что у нас есть проблемы гораздо важнее. Понимаешь, моя благоверная умотала в Шотландию вместе с детьми и приедет еще нескоро, а я вот тут… – он опять помахал у меня перед носом забинтованной рукой, – …не могу даже косяк свернуть по-человечески. Ты как в смысле свернуть косячок? Справишься? Да? Вот и славно. Тогда пойдем, я тебе выдам все необходимое. Сделаешь мне сразу парочку, да? Про запас.

За всю ту неделю я свернул для него не одну парочку косячков. Как-то утром, когда я только-только поднялся с постели и подошел к окну, чтобы раздвинуть шторы, Скэбис уже стоял посреди дороги, улыбался мне снизу и махал своей травмированной рукой. В качестве платы за беспокойство он поил меня чаем и рассказывал истории о рок-н-ролле, что, на мой взгляд, было более чем справедливо.

– Тебе «Earl Grey» или обычный? – обычно так начинались наши разговоры.

Я себя чувствовал снова пятнадцатилетним мальчишкой, хотя мне было немного обидно, что Рэт совершенно не помнит концерта «The Damned» в Питерборо в 1978 году. Для меня это было событие значимое и памятное. Я тогда в первый раз в жизни попал на «живой» рок-концерт.

– Ты поджег барабаны, и загорелась вся сцена, – напомнил я. – Остальные ребята из группы уже давно смылись, а ты все играл и играл. Тебя увели, только когда приехали пожарные. Они залили весь зал водой, а зрители просто взбесились. Выбили там все окна. И люди потом еще дрались на автостоянке. Неужели не помнишь?

Он отпил глоток крепкого чая «Earl Grey», подслащенного медом, и покачал головой.

– Прости, дружище, но этого мало, чтобы вспомнить. Таких выступлений у нас было море.

Я много лет проработал в журнале, в отделе музыки, и, как и всякий музыкальный журналист со стажем, тоже знал немало забавных историй из жизни рок-звезд – и уже очень скоро мы со Скэбисом обнаружили, что у нас есть несколько общих знакомых из этой отрасли шоу-бизнеса. После этого разговоры о музыке за чаем на кухне у Скэбиса (поздней осенью и зимой) или же на веранде у Скэбиса (весной и летом) сделались если не главной, то все же существенной составляющей моей жизни на долгие годы. И не сказать, чтобы мой голос тут что-то решал. Обычно все начинается с телефонного звонка: «Ну что, может, чайку?» – и, невзирая на все мои робкие возражения: «Э-э… Рэт… знаешь… вообще-то я сейчас занят», – неизменно заканчивается категорическим: «Ладно, увидимся через минуту». Отбой. Короткие гудки. Бр-р-р. Уговаривать Скэбис умеет, в этом он мастер. Собственно, поэтому мне и приходится объяснять людям, впервые попавшим ко мне домой, почему у меня вместо журнального столика стоит бас-бочка, то есть большой барабан, а в углу гостиной красуется маршалловский стек высотой в человеческий рост. «Пусть пока поживут у тебя. Это буквально на пару недель, – клятвенно заверял меня Скэбис. – Я только чердак разберу, освобожу место», – добавил он. Это было пять лет назад. Я давно прекратил намекать Рэту, что его агрегаты так и живут у меня и отчаянно просятся домой. Мне: надоело выслушивать в ответ: «Да, но Маршалл смотрится грандиозно с этими растениями в горшочках. Нет, правда. Это же, можно сказать, музейный экспонат. Уникальная вещь. Ты мне еще денег должен за такое роскошество. Скажем, сто фунтов. И вовсе даже не дорого для легендарного артефакта».

Очень скоро я понял, что лучше молчать и вообще не отсвечивать. И не только насчет барабана со стеком. Обычно на все предложения Рэта я отвечал обреченным вздохом и взглядом собаки, жующей осу: брови нахмурены, губы скошены влево потом – вправо, потом опять – влево. Я довел эту гримасу до совершенства, но опять же у меня были бессчетные возможности для тренировки, Как, скажем, в тот раз, когда Скэбис пытался продать мне веранду у своей задней двери. Он уламывал меня битый час, после чего объявил, что веранда – деревянная конструкция наподобие тех, которые строились перед входом в торговые лавки на Диком Западе, в комплекте с навесом, перилами и креслом-качалкой – в любом случае остается на месте.

– Просто она будет считаться твоей, и ты сможешь сюда приходить в любое время, когда захочешь, – объявил он, качаясь в кресле-качалке. – Условия доступа мы потом обговорим отдельно, чтобы всем было удобно. И не надо так на меня смотреть, я хочу сделать тебе приятное.

Сказать по совести, несмотря на все его забабахи, за эти годы, что мы с ним знакомы, он очень многое для меня сделал. Я всегда знал, что Рэт Скэбис снабдит меня сахаром, молоком, чаем, кофе, хлебом, вареньем, маслом, фасолью, выпивкой, сигаретами, спичками, таблетками от головной боли, сиропом от кашля, лампочками, изолентой, шнурками и кошачьей едой – в любое время суток. Однажды я завалился к нему в два часа ночи, и он дал мне пучок сельдерея и банку персикового компота, что явно выходит за рамки простой любезности и соседского долга. На самом деле я вполне мог обойтись без компота и сельдерея, но сейчас речь не об этом. Рэт охотно давал мне компьютерные игрушки, видеофильмы фривольной тематики и ценные дружеские советы о том, как надо вести дела (вернее, ценный совет был один и состоял из четырех слов: «Иди следом за денежкой»). Он знакомил меня с интересными людьми (в том числе и с другими панк-рокерами, кумирами моего детства и юности) и водил на замечательные вечеринки. Выход «в свет» с Рэтом Скэбисом – это всегда приключение, в немалой степени потому, что он вечно заводит беседы с незнакомыми людьми, которых видит первый раз в жизни. Однажды, пока мы с ним ехали в метро, он попытался уговорить женщину из ЮАР привезти для него контрабандой партию бриллиантов.

Короче говоря, мы с ним стали большими друзьями. Он даже взялся учить меня «лунной походке» Майкла Джексона. Правда, тогда он был в шлепанцах, что мало способствовало усвоению урока.

Именно от Скэбиса я впервые узнал о так называемой тайне Ренн-ле-Шато. Если вы интересуетесь эзотерикой и регулярно читаете «Fortean Times», вы, наверное, знаете эту загадочную историю, связанную с маленькой французской деревушкой у подножия Пиренеев. Но если вы, как и я, человек приземленный и не верите в тайные общества, оккультный мистицизм и сверхъестественные явления – я имею в виду, не верите по-настоящему, – тогда название Ренн-ле-Шато вряд ли вам что-нибудь скажет.

В первый раз, когда Скэбис завел разговор о Ренн-ле-Шато, я списал все на действие травы (дело было уже под вечер, мы с Рэтом сидели на дощатой веранде у него за домом и накурились уже изрядно), я только не понял, кто именно переборщил с веселящим зельем: он или я. Как бы там ни было, в ту ночь мне снились бредовые сны. Я привык к необычным снам, но видения, которые посетили меня в ту ночь, были гораздо абсурднее и беспокойнее, чем обычно.

После двух суток полного воздержания от дурманящей зелени я попросил Скэбиса рассказать мне ту давешнюю историю еще раз. Лучше бы я этого не делал. Потому что во второй раз история стала еще более невразумительной и странной. Чем больше Скэбис рассказывал, тем меньше я понимал. Собственно, это и неудивительно. Список действующих лиц включал (в произвольном порядке): Иисуса Христа, Марию Магдалину, Леонардо да Винчи, Исаака Ньютона, Клода Дебюсси, Жана Кокто, двух художников семнадцатого столетия Никола Пуссена и Давида Теньера и оперную примадонну Эмму Кальве, жившую в девятнадцатом веке. Плюс к тому многочисленных Пап, разнообразных рыцарей, нескольких личностей из высшего нацистского руководства, древних римлян, вестготов, тамплиеров, масонов, еретиков из средневековой секты катаров и человека, написавшего сценарии к нескольким сериям фантастического сериала «Доктор Кто», шедшего на Би-би-си. Похоже на бред сумасшедшего, правда? Потому что оно и есть бред сумасшедшего. И особенно если принять во внимание, как Скэбис все это рассказывал.

Когда я в тот вечер добрался до дома, у меня в голове была полная каша. Как будто мне в голову вместо мозгов засыпали пачку манной крупы. Как будто я снова услышал впервые в жизни те первоначальные три секунды «New Rose».

В течение нескольких следующих месяцев Рэт и миссис Скэбис (запредельно очаровательная Вив, неизменно обутая в «Доктора Мартинса») периодически упоминали в разговорах Ренн-ле-Шато, причем всегда так, как будто я знаю, о чем идет речь. У меня было какое-то смутное представление, но действительно смутное и только какое-то. Все осложнялось еще и тем, что Скэбис, когда говорил, имел привычку перескакивать с темы на тему, никак не связанную с предыдущей, и без всякого перехода – талант, надо сказать, замечательный, и я всегда полагал, что это связано с его профессией ударника: человек с нормальными устойчивыми мозгами просто не сможет выдать четыре совсем разные вещи двумя руками и двумя ногами одновременно. Так что, когда разговор заходил о Ренн-ле-Шато, я всякий раз улыбался, и кивал якобы с пониманием, и вставлял многозначительные «ага» – вплоть до окончания Скэбисова монолога о тайных обществах, зашифрованных документах и бог его знает чего еще.

У нас было чем озаботиться и помимо эзотерических изысканий. Скажем, волнистыми попугайчиками, которые появились у нас в округе одним погожим весенним утром и, похоже, решили остаться. Так мы сосуществуем бок о бок уже несколько лет. Однажды я насчитал у себя в саду семнадцать попугайчиков зараз. Они особенно активны в жаркие ясные дни: летают стайками по полдюжины птичек и верещат как сумасшедшие. Кто-то из завсегдатаев «Грифона», нашего местного паба высказал мнение, что они улетели из Кью-Гарденз во время бури 1987-го, пожили какое-то время в соседнем Чизвике а теперь поселились у нас, в Западном Лондоне, но нам со Скэбисом нравится думать, что это потомство пары попугайчиков которые жили в квартире у Джимми Хендрикса, когда он обитал в Ноттинг-Хилле в шестидесятых годах. Как бы там ни было, попугайчики радуют нас безмерно. Единственное неудобство: они загадили всю округу. Но так уж распорядилась природа, и тут уже ничего не попишешь.