Читаем Крестное знамение онлайн бесплатно

Эрику Янсену предстояло умереть. Правда, он пока еще не знал как. И почему.

Прочитав короткую молитву, Янсен поднял голову и попытался понять, где он, однако ничего не смог разобрать. От соленой воды горели глаза, зрение затуманивалось. Эрик хотел вытереть лицо, но руки были связаны за спиной. Их несколько раз обмотали толстой веревкой, прикрепленной к борту лодки. В точно таком же положении находились и ноги, так что никакой надежды на побег не оставалось. Он полностью в их власти. Кем бы они ни были.

Эрика схватили, когда он выходил из квартиры, и затолкали в кузов фургона. Без всякого шума, профессионально. Он даже не успел позвать на помощь. Не прошло и нескольких секунд, как он лежал без сознания после инъекции наркотика. Очнулся Эрик не на оживленной городской улице, а в открытом море. С момента похищения, видимо, прошли часы — день сменила ночь. Свобода осталась лишь в воспоминаниях. Да и жизнь подходила к концу.

Янсену очень хотелось закричать, однако он боялся, что это лишь ухудшит положение. Похитители Эрика не принадлежали к числу тех, кто совершает ошибки. На сей счет у него не оставалось ни малейших сомнений. Будь кто-то поблизости, ему обязательно заткнули бы рот кляпом. Или отрезали язык. Или сделали то и другое. В любом случае подобные люди никогда не подвергают себя риску. Он знал их меньше суток, но уже понял достаточно, чтобы сделать такой вывод. Эрик имел дело с настоящими профессионалами. Их наняли с единственной целью — убить его по одному Богу известной причине. Теперь его смерть — лишь вопрос времени.

Когда лодка достигла берега, Янсен почувствовал, как камни царапают днище. Звук напомнил ему какой-то первобытный вопль, но никто из похитителей не обратил на шум ни малейшего внимания. В полночь берег был совершенно безлюден. Никто не прибежит. Никто не придет на помощь. Теперь его судьба полностью в руках Божьих. Собственно, как и всегда.

Внезапно один из похитителей выпрыгнул из лодки в ледяную воду, схватил суденышко обеими руками и втащил на узкую отмель чуть пониже какой-то тропинки. Остальные трое последовали его примеру, и вскоре лодка уже была надежно скрыта среди деревьев, высокой оградой отделявших эту часть острова.

Они преодолели более тысячи миль, но их работа только начиналась.

Не произнеся ни единого слова, похитители ослабили путы и сняли Янсена с лодки. Один из них взвалил его на свои широкие плечи — предстоял долгий путь по суше. Янсен подумал, что ему представляется последний шанс для спасения, и стал биться подобно выброшенной на берег рыбе. Чем лишь вывел похитителей из себя. Несший Эрика на плечах со всего размаха ударил его лицом об острые камни, сломав нос и выбив зубы. Эрик потерял сознание. Его подняли и понесли к тому месту, где он должен был умереть.

Один из похитителей разрезал на Янсене одежду, остальные соорудили крест — из африканского дуба, семи футов в ширину и десяти в высоту. Все детали были заранее приготовлены, перекладины заняли свои места без особых усилий. Когда убийцы закончили работу, крест представлял собой гигантскую букву Т, распростертую на свежескошенной траве. Они знали, что эта форма введет в заблуждение многих, но не специалистов. Эксперты поймут, что она вполне аутентична. Такая, какой и должна быть. Такая, какой была и тогда…

В полном молчании Янсена подтащили к кресту и расположили его руки на patibulum [1] — горизонтальной перекладине, — а ноги — на stipes. [2]Видя, что все сделано так, как надо, самый рослый из похитителей взял деревянный молоток и вбил железный гвоздь в правое запястье Янсена. Кровь хлынула ярко-вишневой струей, залив лицо распинавшему, но он продолжал забивать гвоздь до тех пор, пока острие не достигло земли. Затем точно так же поступил с левым запястьем, после чего перешел к ногам.

Благодаря тому, что Янсен был без сознания, его ноги удалось поместить в нужное положение: левую поверх правой, пальцы опущены вниз; это очень понравится хозяевам. По одному гвоздю сквозь свод стопы на обеих ногах, прямо в метатарзальную область.

Блистательно. Просто блистательно. Так, как нужно.

Как только Янсен принял необходимую позу, появилось копье. Длинное, деревянное со стальным наконечником — абсолютно точная имитация. Самый высокий из похитителей схватил его и не моргнув глазом вонзил Янсену в бок. Ни малейшего сострадания. Ни малейшего сожаления. Он даже расхохотался, когда ребра Янсена хрустнули и острие прокололо легкое. Остальные последовали его примеру: рассмеялись, едва кровь потоком хлынула из раны. Они смеялись так, как много столетий назад смеялись римляне.

Главный сверился с часами и улыбнулся. Все шло по плану. Через несколько минут они снова будут сидеть в лодке. А через несколько часов окажутся совсем в другой стране.

Оставалась только надпись, которая должна быть сделана от руки. Табличку нужно прибить на самом верху креста высоко над головой жертвы. С помощью надписи они заявят всем о своем намерении. Она будет состоять всего из трех слов, известных большинству обитателей Земли. Три слова, которыми будет подписан смертный приговор христианству.

Поток холодной воды отбросил заключенного к каменной стене и удерживал его там словно на липучке. Так он и стоял, пока охранник не закрутил кран в противопожарном шланге. Заключенный рухнул на пол.

— Hola, Secor Payne! Buenos dias! [3]

— Buenos dias, идите вы в задницу!

Заключенный сидел в каталажке с пятницы, и вот уже третье утро подряд его будили с помощью пожарного шланга.

— А в чем, собственно, дело? — спросил его охранник, произнося английские слова с очень сильным акцентом. — Не рады меня видеть?

Джонатан Пейн поднялся с пола, распрямился во все шесть футов и четыре дюйма. Для своих тридцати пяти Пейн пребывал в весьма неплохой форме, но никакие занятия спортом не могут помешать возрасту взять свое. А если сюда еще добавить старые огнестрельные раны и несколько травм, полученных во время игры в футбол, то станет понятно, почему вставание с постели по утрам было не самым любимым его упражнением.

— Рад. Но не вас. Мне очень нравится каждое утро лицезреть ваши два зуба. А вот без чего бы я с радостью обошелся, так это без вашего будильника. Я ложусь спать в Испании, а просыпаюсь в Ниагарском водопаде.

Охранник покачал головой. Он был гораздо более хлипкого сложения и на десять дюймов ниже Пейна, но толстые стальные решетки придавали ему смелости.

— Все вы одинаковые, избалованные американцы. Я из кожи вон лезу, чтобы вы могли принять душ, не вылезая из постели, а вы только и знаете, что жаловаться. Завтра я вместо шланга воспользуюсь кнутом.

— Черт тебя возьми, Рикардо. Ты настоящий извращенец.

— О чем это ты?

Пейн пропустил вопрос мимо ушей и подошел поближе к полицейскому.

— Мне очень не хочется тебя разочаровывать, но твой начальник обещал разрешить мне сегодня позвонить по телефону. Из чего следует, что представители посольства будут здесь задолго до того, как ты успеешь продемонстрировать мне свой кнут, хлыст или чем ты там пользуешься для своих игр.

— Ну да, конечно, они все бросят и побегут спасать тебя и твоего дружка, — расхохотался охранник и пошел по коридору. Ткнув пальцем в сторону другого заключенного, он произнес: — Эй, hombre! [4]Ты ведь тоже americano, а?

— Я? — переспросил заключенный, слегка гнусавя. — Да, сэр. Я из Бычьечлена, штат Техас.

— А почему ты попал в тюрьму?

Мужчина слегка покраснел.

— Меня поймали, когда я справлял малую нужду на одной из ваших улиц.

— Ах вот оно что! Знаменитый Памплонский Ссуль! Как же я мог о тебе забыть? — Расхохотавшись еще громче, надзиратель указал на промежность заключенного. — И давно вы сидите здесь со своим маленьким сеньором?

— Около двух недель.

— За то, что прилюдно помочился? — прохрипел Пейн. — И посольство до сих пор ничем вам не помогло?

— Я все еще жду и надеюсь, что кто-то появится здесь. Они ведь далеко, в Мадриде, а мы здесь, в Памплоне. Держу пари, сюда они не часто заглядывают.

— Сукины дети! — пробормотал Пейн. Он рассчитывал, что их с Дэвидом Джонсом освободят к концу уик-энда. Ну или хотя бы объяснят, за что их арестовали. Теперь его уверенность начала потихоньку иссякать. Если техасец прав, подумал Пейн, нужно совершить нечто из ряда вон выходящее, чтобы выбраться отсюда, ведь ему совсем не хотелось заживо сгнить в испанской каталажке. Особенно учитывая, что он не совершил ничего дурного.

Пейн провел в тюрьме уже целых три дня, и до сих пор ему не предъявили никаких обвинений. Три растреклятых дня!

Все началось на прошлой неделе. Они с Джонсом прибыли в Памплону на фиесту Сан-Фермина, более известную как «бег быков». Провели в городе пару дней, пили и осматривали достопримечательности, и вдруг их задержали прямо в отеле. Они до сих пор не могли прийти в себя от того внезапного налета.

Пейн приводил себя в порядок, готовился к обеду, когда вдруг кто-то постучал в дверь. Местная полиция. И не один полицейский, а сразу целая толпа. Они заявились, чтобы арестовать его. И что-то без умолку бормотали на ломаном английском о каком-то давно совершенном им преступлении. Задолго до нынешнего путешествия. Пейн ничего не понимал, до тех пор пока, бросив взгляд в коридор, не заметил Джонса в наручниках. И тут до него дошло, что скорее всего нынешнее задержание каким-то образом связано с их бывшей работой. А точнее, со службой в армии. Если это действительно так, то их дело швах.

Они вдвоем когда-то руководили элитной группой «Маньяки», организованной для подавления различного рода вооруженных выступлений и составленной из лучших солдат ВВС, флота, пехоты, береговой охраны. Сколько же дерьма им пришлось перевидать в операциях по спасению личного состава, борьбе с партизанами, в военных действиях с применением необычных видов вооружения в самых удаленных уголках земного шара! Больше, чем его видел самый опытный проктолог — шутили они. Впрочем, «Маньяки» не только видели дерьмо, но и сами бывали ему виной. Ведь фактически они занимались проведением подрывных операций в разных странах мира. Им поручали то, с чем не справился бы никто другой. За что просто никто бы не взялся. Команды поступали с самого верха. Прямо из Пентагона. Причина проста: чем меньше людей знают о «Маньяках», тем лучше. Они были тайным оружием правительства. Оружием, связь с которым их боссы никогда не признают. Не смогут признать.

Именно это и беспокоило Пейна. Если его арестовали за что-то такое, что он сделал, работая с «Маньяками», придет ли Пентагон на помощь? Как там отнесутся к перспективе разглашения некоторых не слишком лестных для них секретов?

Прошло уже три дня, и до сих пор ничего не слышно.

Три дня…

Доктор Чарлз Бойд отбросил молоток и отправился в тень. Для пятидесятивосьмилетнего мужчины он был в неплохой форме, но жар, исходивший от прожекторов, переносил с трудом. Пот ручьем катился со лба.

— О Господи!.. — простонал Бойд.

Мария Пелати улыбнулась, тем не менее продолжила работу. Она была вдвое моложе своего преподавателя и обладала вдвое большей энергией. Бойд изнывал в традиционной одежде археолога — штанах цвета хаки, хлопчатобумажной рубашке, тяжелых ботинках, тогда как на девушке были лишь тонкая майка и шорты.

Последние несколько дней они с профессором занимались тем, что, подобно кротам, вскапывали плато, поднимавшее Орвието на высоту девятисот футов над виноградниками долины Палья. Упомянутое плато превращало Орвието в место настолько хорошо защищенное, что уже средневековые папы использовали его в качестве надежного убежища. Документы курии свидетельствуют, что папы сделали из Орвието второй Ватикан, сельскую укрепленную резиденцию в самую бурную эпоху в истории Римско-католической церкви. К несчастью, папским писцам было запрещено вдаваться в подробности из опасения, что информацию используют враги для планирования нападения на Орвието. Тем не менее никакие предосторожности не могли остановить распространение слухов.

Существовала легенда, что под городом находится еще один город — катакомбы Орвието, — где хранятся самые важные документы Церкви и самые ценные ее сокровища. Большинство ученых отвергало легенду о катакомбах как досужий вымысел пьяного монаха четырнадцатого столетия, но не доктор Бойд. Он не только твердо верил в существование катакомб, но и все свое свободное время посвящал их поискам.

— Профессор, когда я была маленькой, отец часто рассказывал о катакомбах, однако он никогда не говорил о них как о чем-то реально существовавшем. Он рассматривал их как нечто сродни Атлантиде. — Пелати глубоко вздохнула и смахнула волосы с глаз. Она делала так всегда, когда немного нервничала. — И, признаюсь откровенно, сэр, меня всегда удивляло, что вы так уверены в их существовании. Почему?

Бойд несколько секунд выдерживал ее взгляд, а затем попытался снять напряжение полуулыбкой.

— Поверь мне, дорогая, ты не первая, кто задает мне такой вопрос. Вопрос о том, какому ученому, сохранившему здравый рассудок, придет в голову тратить время на поиск катакомб. С таким же успехом я мог бы заняться ловлей лох-несского чудовища.

Мария рассмеялась.

— К тому же там, у озера, значительно прохладнее, знаете ли.

— Но, дорогая, я ведь все-таки сохранил здравый рассудок, что бы там обо мне ни говорили.

— Никогда не ставила это под сомнение, профессор.

— И тем не менее вы намекаете… Хотя, наверное, сами были бы безумны, не возникай у вас время от времени сомнения.

Девушка снова смахнула волосы с глаз.

— Между гением и безумцем пролегает очень тонкая грань, и я пока не замечала, чтобы вы ее переходили… Конечно, вы не слишком откровенны. Вы ведь еще ничего не рассказали мне о катакомбах.

— Ах да, о катакомбах… А вот вы сами скажите-ка мне, что вам известно о Римской империи?

— О Римской империи? — переспросила Мария удивленно. — Довольно много, я полагаю.

Не произнеся больше ни слова, Бойд вытащил из рюкзака и протянул помощнице несколько документов, а сам уселся в тени старой стены в ожидании реакции, которая обязательно должна была последовать.

— Пресвятая Мария! — воскликнула девушка. — Это же римские документы!

— Отсюда и мой вопрос относительно империи. Я полагал, что задал его довольно ясно.