Читаем Мир приключений, 1925 № 01 онлайн бесплатно

Наука шествует мерными и твердыми стопами, фантазия — летит…. Но нередко то, что было фантазией писателя, несбыточной грезой для читателя, недостаточно обоснованной, хотя и интересной выдумкой в глазах современного ученого, — становилось впоследствии реальным фактом, покоящимся на незыблемых устоях точных знаний.

Лучший пример — всемирно известные произведения Жюля Верка. Не прошло и ста лет, как его фантастические, необычайные путешествия и приключения осуществились в иных формах, во многом на иных научных основаниях, но все же — осуществились. Появились летающие машины, подводные лодки, дальнобойные орудия, невероятной силы взрывчатые вещества, X-лучи, беспроволочный телеграф, передвижные дома (автомобили), и пр. и пр.

За последние годы темп научных открытий и технических изобретений стал необычайно быстр и естественно, что бытовые приключения старого времени в жизни и ее отражении — литературе — наполовину вытеснены повествованиями нового тина, где действие происходит в обстановке и в условиях, создаваемых изумительными достижениями науки и технического прогресса. И Издательство «Мир Приключений», как заметили, конечно, наши читатели, посильно отражает на столбцах журнала это новое течение литературы, утвердившее фантастический рассказ, в основе которого лежит только что высказанная научная мысль, вчерашнее или завтрашнее открытие и изобретение. В портфеле Издательства — целый ряд произведений, где занимательность беллетристическою рассказа является привлекательной оболочкой научного или технического стержня.

Основная цель таких произведений — и в часы заслуженного отдыха, развлекая, — будить мысль и стремление к знанию.

В этих видах Издательство предпринимает и еще новый шаг, с этого номера вводя отдел:

«ОТ ФАНТАЗИЙ К НАУКЕ» — ОТКРОВЕНИЯ НАУКИ И ЧУДЕСА ТЕХНИКИ.

Тщательно следя за всем, появляющимся в этих областях, Издательство в сжатой, доступной всем форме сообщений, заметок и иллюстраций — будет ежемесячно знакомить с замечательными открытиями и изобретениями человеческого гения, с тем, что является реальным воплощением фантастических грез еще недавнего прошлого. Издательство не задается большими планами, которые может в должен ставить себе специальный журнал, но своей иллюстрированной хроникой откровений науки — и чудес техники оно надеется толкнуть пытливую мысль к источникам знаний. А может быть беллетристы найдут в наших заметках и новые темы для своих произведений, популяризующих великие достижения сегодняшнего дня.

Рассказ Д. Коллинза

С английского пер. М. Матвеевой

Если бы я решился немножко подтасовать факты, можно было бы написать недурную повесть о любви и возмездии. Но тогда это не была бы история Петерса и его «Жемчужины Раздора», не было бы в ней правды об островах Санта-Джозефс, и ее можно было бы приурочить лишь к такой группе островов, которую омывало разве только море чернил.

Мы здесь не занимаемся героинями романов, вроде красавиц, выбрасываемых морем в объятия пещерных обитателей островов Санта-Джозефс. Когда однообразие жизни нарушается каким-либо необычным поступком, то дело не обходится без пролития мужской крови и женских слез.

Но знайте, что с тех пор, как Симпсон нашел жемчужину, а Петерс получил ее, воздух у нас значительно очистился, так как оба они были черными пятнами на картине. А картина была недурная, если вы можете представить себе до боли яркое голубое море, сливающееся с небом; волшебно шепчущие, куда бы вы ни пошли, пальмы, белый, как кость, коралловый песок и морской берег, весь кишащий полчищами краббов. Это до болезненности очаровательное место сначала захватывает вас, а затем заставляет только о том и думать, как бы скорее из него убраться.

Я не желал обидеть других джентльменов нашей группы, сказав, что Петерс и Симпсон были самыми темными личностями, когда-либо свившими себе там гнездо, хотя некоторые из них и могли бы оспаривать мое мнение, но я считаю, что оно вполне подтверждается фактами. Петерс был человек угрюмый, худощавый, как железный прут. Он был порядочно изнурен лихорадкой, но это нисколько не отозвалось на его силе, закаленности, жадности и способности сделать гадость при удобном случае. Его жгучие, глубоко впавшие под нависшими черными бровями глаза, ничуть не потускнели, как; это бывает под тропиками. Они имели свойство как-то вдруг загораться, смотря на людей.

Симпсон, наоборот, напоминал мягкую, вздутую перину. Голубоглазый и румяный, как кукла, он, несмотря на свою толщину, выглядел моложе своих сорока с чем-то лет. Одна женщина, жившая в гостинице Райяна в порте Морсби, как-то вечером назвала его «чортовой куклой». Это меткое прозвище так и осталось за ним.

Если Петерс и Симпсон не нарушали сообща каждой буквы каждого слова заповедей Моисея, то разве только потому, что какое-нибудь беззаконие показалось им не стоющим их внимания.

Ну, теперь вы их видите перед собой, как видели их мы. На Санга-Джозефс выбирать не приходится. Мы их взяли такими, какими они были.

Петерс и Симпсон жили друг против друга в очень приличных домиках, правда, туземной постройки, но прохладных и просторных. Их разделяла лишь широкая лагуна.

Белые женщины к нам не заглядывают. Мы сами иногда спускаемся к югу лишь для того, чтобы послушать шелест юбок, остальное же время — мы живем на островах Санта-Джозефс.

Некоторые из нас (не думайте, что я рисуюсь перед вами или хочу корчить из себя проповедника, нет, я только констатирую факт) придерживаются до сих пор старых взглядов на коричневых женщин, и их не переспоришь. Правда, эти женщины стройны, гибки, как молодые пальмы, а некоторые даже похожи на бронзовые изваяния, но, ведь, в другой цвет себя не перекрасишь. Не стоит, однако, возвращаться к этому старому вопросу. Речь идет лишь о том, что Петерс и Симпсон не были разборчивы. Они взяли, что им попалось под руку.

Симпсон взял себе двух девушек. У Петерса, надо ему отдать справедливость, пока жил с нами, была только одна, и он по своему был ей верен.

Есть еще одно обстоятельство в связи с тем же вопросом, о котором я тоже не хочу спорить. Вам скажут, что туземные женщины только делают вид, что любят белых. Можете верить или не верить — это дело ваше. Но я хочу сказать, что Леони, так он ее называл, любила Петерса. Она любила его, положим, не так, как любила бы миленькая девушка из Гольдерс-Грина: она любила его на свой первобытный лад, как животное, — дикой и опасной любовью, но это было, во всяком случае, дело Петерса, а также его вина и его несчастье.

Девушки Симпсона не имеют отношения к этой повести: обе они были туземные девушки, которых он выменял на табак.

Полоса воды между домами Петерса и Симпсона кипела жизнью. Когда вы днем переправлялись через нее на байдарке, вы уже могли об этом догадаться: море кишело рыбами, похожими на бабочек, морских, змей, скатов и акул. Но видеть все это вполне можно было только ночью. Говорю вам, вода казалась тогда живой массой, горела и сверкала фосфорическим блеском. Когда вы плыли, у носа лодки вздымалась волна блестящего кварца и каждый тихий всплеск весла поднимал кверху как бы ракету из пылающих рыб. Какие-то светящиеся штучки сонно проплывали мимо вас, а глубоко внизу вы могли заметить огромную светящуюся массу, которая украдкой быстро продвигается вперед. И везде другом корчились, извивались змеи, как черви, рвущиеся из адского огня.

Да, это море было отвратительно и жутко. Если вы когда-либо держали в руках большую жемчужину и видели, как сладострастно она дышит, как бы в любовной неге, вы поняли бы, что в таком море должно быть много жемчужин. В большинстве случаев, жемчуг попадался мелкий, но, иногда, водолазу улыбалось счастье и он возвращался с жемчужиной такой красоты, что просто дух захватывало. Но не забудьте, только иногда.

Симпсону и Петерсу долго не везло. Затем Петерсу вдруг привалило счастье. Его «бои»[2]) ныряли как-то безошибочно. Говорили даже, что в каждой раковине было по жемчужине, а в каждой десятой из них — крупная, ну, как бы на манер девятого вала. Конечно, это была басня, как многое другое, о чем болтают люди, но нельзя было отрицать того, что Петерс собрал такую жатву, какая немногим выпадает на долю.

Он поддразнивал этим Симпсона, сидя вечерком у него на веранде.

— Всего только полдюжины сегодня, Симпсон — говорил Петерс. — Я думаю, бросить ловлю жемчуга.

Симпсон делал вид, что смеется, но это ему не удавалось, и он подливал себе виски. Видите-ли, тут все дело в счастьи, а ему, положительно, не везло. Он тщетно старался раздвинуть свою толстую рожу в некоторое подобие улыбки, но кожа как-то не растягивалась.

А Петерс продолжал хвастаться. Он был опьянен успехом в эти дни и кровь его кипела. Эти чародейки, которых ему дарило море, чуть не сводили его с ума, заставляя его болтать без умолку.

Так продолжалось довольно долго, но, наконец, настала очередь Симпсона. Он нашел такую жемчужину, которая заставила бы халифа Дамасского предать смерти хранителя своих драгоценностей за то, что до ее находки даром получал свое жалованье.

Это была одна из тех жемчужин, которые создают себе мировое имя, о которых даже сто лет спустя пишут целые истории, когда какой-нибудь миллионер закладывает их, а потом заявляет полиции, что украли с туалетного стола его жены.

Жемчужина была черная и без малейшего изъяна. Когда вы смотрели на нее, казалось, что она глубиной, по крайней мере, фута три. Я ничего не понимаю в жемчуге и не хочу понимать. В нем есть что-то волшебное, какие-то злые чары. Но эта жемчужина, по моему мнению, была самой красивой из всех, которых когда-либо выносила устрица.

Обыкновенно на островах Санта-Джозефс, когда человек находил подобную жемчужину, он прятал ее в самый грязный из- своих носков, затем получал из Австралии дурные известия от своей старой матери и уезжал раньше, чем можно было догадаться, в чем дело.

Но вся беда нашей уединенной группы состоит в том, что вследствие одиночества, лихорадок и спиртных напитков мы не всегда нормальны.

Симпсон тоже не был исключением.

Он в тот же вечер отправился хвастнуть перед Петерсом своей находкой.

Он сам случайно открыл эту устрицу, повинуясь какому-то жуткому любопытству, и даже его собственные «бои» не знали о том, что он в ней нашел. Я полагаю, что он сам всецело был виноват в том, что излучилось. Во всяком случае, не следует забывать, что в нашем одиночестве мы, поневоле, становимся несколько странными. Хвастовство Петерса слишком сильно действовало Симпсону на нервы, и ему захотелось в свою очередь похвастаться перед ним.

Я припомнил впоследствии, что в этот вечер тьма была непроглядная, в мягком, как бархат, воздухе чувствовалось что-то тяжелое, а звезды на небесном своде были похожи на апельсины. Эта жуткая, таинственная ночь на многие месяцы покрыла тайной то, что произошло в доме Петерса. Только после того, как «бой», случайно бывший тому свидетелем, пришел в себя ст ужаса, который лишил его на время языка, я выпытал от него эту историю.

Я представляю себе, как они сидели на широкой веранде у стола с керосиновой лампой, бросавшей золотистый сноп лучей на черную завесу ночи. Должно быть, свет играл на графине с желтым виски и обрисовывал черными штрихами худое, мрачное лицо одного из них и херувимский лик другого. Симпсон, наверное, позволил Петерсу несколько времени похвастаться, а затем преспокойно вытащил из кармана своей защитного цвета рубахи какую-то тряпку.

— Мне тоже немного повезло сегодня, — вероятно, сказал он.

И, хладнокровно развернув тряпку, он обнажил свою красавицу, причем упавший на нее свет нырнул в нее и затеплился в ее бездонных недрах, как бы не в силах ее покинуть. И тогда Симпсон уже наверное не пытался больше скрывать своих чувств. Лицо его, должно быть, озарилось гордостью и страстной любовью к сокровищу, трепещущему жизнью на его ладони.

А Петерс, наверное, собирался раскритиковать его находку, как будто не придавая ей значения, но, остановившись на ней, глаза его, несомненно, засверкали из-подлобья и челюсти судорожно сомкнулись, придав ожесточенный вид его, как из стали, вылитому лицу.

Без сомнения, оба сидели над пульсирующей жизнью жемчужиной, лежавшей между ними на мягкой ладони Симпсона.