Читаем СМИ в Древней Греции онлайн бесплатно

Заканчивая работу над книгой, хочу поблагодарить всех друзей и коллег, помогавших мне поддержкой и советами. Особую признательность я выражаю Карлосу Леви и Франсуа Сермье, с которыми по многу раз обсуждала проблемы, встававшие передо мной во время написания этого опуса. Кроме того, они вместе с Жаном Метейе взяли на себя неблагодарный труд перечитать рукопись, тем самым дав мне возможность исправить и улучшить текст. Жак Жуана, любезно согласившийся быть научным руководителем моей диссертации, проявил к книге благожелательное внимание и сделал ряд ценных замечаний. Я признательна ему в том числе и за это.

Коммуникация — концепт современный. Появившееся в XIV в. французское communication подразумевало просто-напросто общение; смысл «сообщение» слово обрело в XVI в., а значение «обмен информацией» сложилось только в XX столетии. Своей значимостью данное понятие отчасти обязано широкомасштабному качественному и количественному развитию так называемых средств массовой информации вроде радио или телевидения.

Когда речь заходит о Древней Греции, сразу же возникают два вопроса. Возможно ли употреблять по отношению к античности современное понятие, и если да, то следует ли принимать во внимание существующие теории коммуникации?

Отправной точкой последних неизменно служат проблемы распространения некоего сообщения, функционирования «групп» индивидов, социальных отношений, которые они объясняют при помощи разнотипных подходов, например: математической теории информации, психологии «групп», культурной антропологии. Такого рода анализ сочетается с собственно лингвистическими исследованиями, такими, как прагматика, занимающаяся словом в контексте, или с более специфическими, подобными Хабермасовым, взглядами на развитие и преображение социального пространства.

Тем самым понятие коммуникации стало ключевым для постижения современных обществ. Но точно также оно способно стать орудием анализа более древних цивилизаций, — орудием, о котором прежде не смели и думать, поскольку его не существовало. Теперь же множество исследователей пытается понять историческое развитие различных обществ через их способ коммуникации. Предтечами их были Ризман, затем Маклюэн; по мнению последнего, именно средства коммуникации формируют основные черты того или иного общества. Гутенберговой галактике пришел на смену век массовых коммуникаций. Позднее Р. Дебре предложил сходное членение истории идей, которую он рассматривал с точки зрения систем и средств передачи мысли[1]: по его теории, с момента появления письменности сменяли друг друга логосфера, графосфера, где царило письменное слово, и, наконец, видеосфера, когда происходит переход от печатного к аудиовизуальному. Отдавая предпочтение изображению, XX век, согласно автору, отучается читать, возвращаясь к устной традиции.

Именно так и можно воспринимать применение современной концепции к цивилизации вроде греческой, не имевшей об этой концепции ни малейшего понятия, не придумавшей обобщающего термина для обозначения феноменов, которые мы объединяем понятием «коммуникация», но, конечно же, знавшей передачу информации. Выше упоминались теоретические исследования, дающие глобальное объяснение различным обществам в зависимости от их способа коммуникации, преобладающего внутри них средства информации. Мы же скромно ограничимся описательным подходом.

Прежде всего, что мы понимаем под коммуникацией в Греции? Это обмен словами, писаниями, людьми, их передвижение из одного места в другое или внутри одного места, например на агоре, площади общественных собраний. Мы возьмемся за решение сугубо практических вопросов: как в полисе узнавали новости? Устно? Посредством письменных текстов? На каких носителях? При помощи каких средств распространения? Легко ли греки общались с чужеземцами? На каком языке? Нам интересно человеческое общение в широком смысле — перемещение людей, передача знаков. Сразу же подчеркнем, что на многие из этих вопросов — например, о том, способны ли были греки в целом воспринимать письменную информацию, — нет однозначного ответа, и нам всякий раз приходилось составлять то или иное мнение, не вдаваясь в научные споры.

Сразу же становится ясно, что здесь переплетается множество тем: письменное и устное слово, распространение книги, вестники... Как же упорядочить с виду столь несхожие углы зрения? Мы сочли, что было бы неуместно, во всяком случае в рамках данной серии, исходить из современных подходов к коммуникации, которые отчасти затушевали бы специфику греческого опыта, сведя его лишь к одной из его многочисленных сторон. Скажем, прагматика помогла бы нам понять слово в контексте, но как совместить с этой теорией проблему распространения книг или идей? Теории Хабермаса дали бы нам возможность понять функционирование общественного пространства, но как перейти от них к вопросам, которые мы только что упомянули[2]? Путеводной нитью, на наш взгляд, могла явиться только характернейшая черта греческого общества — полис. Эти небольшие общины, зародившиеся в IX—VIII вв. до н.э., определили уклад жизни и особенности коммуникации древних греков. Вот почему нашей отправной точкой станет греческий полис. Используя принцип концентрических окружностей, мы вначале постараемся понять, как строилась коммуникация внутри этого ядра, затем между полисами и, наконец, между греческими обществами и негреческим миром. В рамках дескриптивного подхода, строящегося вокруг полиса, мы не ставим себе целью предложить общую теорию коммуникации в Древней Греции.

Один из этих полисов — Афины — нетипичен, и потому заслуживает особого отношения. Афинская демократия и ее функционирование и в самом деле уникальны. В то же время мы старались не впасть в афиноцентризм и говорить не только об Афинах — задача непростая, поскольку часто на тот или иной предмет имеются только афинские документы и только афинские точки зрения, да и вообще большая часть дошедшей до нас литературы происходит из этого города.

Теперь о хронологии работы. Заранее ограниченные рамки исследования, рамки полиса, заставили нас сосредоточиться на архаическом и классическом периодах, к которым мы подошли через микенскую и гомеровскую эпохи. Экскурсы в эллинистическое время — не более чем экскурсы. И в самом деле, после завоеваний Александра меняется масштаб коммуникации: она измеряется уже не полисным, а межгосударственным аршином, хотя многие полисы продолжают активную деятельность, и для ее анализа потребовалась бы другая книга.

Прежде чем приступить к рассмотрению коммуникации в полисах, стоит бросить взгляд на века, предшествовавшие образованию этих сообществ. Мы увидим, как между XVI и XIV вв. до н.э. возникла утерянная впоследствии письменность, служившая совсем не тем целям, что алфавит в полисе. Мы откроем для себя зарождавшийся на глазах Гомера мир, где слову придавалось особое значение, где появлялись начатки общественных собраний, от чего недалеко и до полисной коммуникации.

Письменность в Греции зародилась между XVI и XIV вв. до н.э. — более точная датировка, увы, невозможна. Многие тысячи текстов донесли до нас глиняные таблички, во множестве обнаруженные в континентальной Греции и на Крите на протяжении XX в.; имеется также несколько фрагментов надписей на сосудах. Честь открытия ранних письменных памятников принадлежит двоим: сэру Артуру Эвансу, археологу, впервые раскопавшему глиняные таблички, и Майклу Вентрису, увлекавшемуся древностями архитектору и шифровальщику военного времени, который в 1952 г. расшифровал их содержание.

До тех пор самыми ранними греческими текстами считались поэмы Гомера, т.е. произведения, которые в настоящее время принято датировать VIII в. до н.э. Невозможно было представить, чтобы на греческом языке писали до «Илиады» и «Одиссеи». Сами древние эллины не сомневались в том, что письменность к ним пришла от финикийцев. Впрочем, археологам и филологам тоже понадобилось немало времени, чтобы понять, что только что открытые таблички «говорят по-гречески»: и в самом деле, их система письма отличалась от заимствованной у финикийцев алфавитной, которой записывали произведения Эсхила или Платона. То было неизвестное письмо, которое Эванс назвал «линейным Б», поскольку оно располагалось вдоль реальной или воображаемой линии, проведенной слева направо и, видимо, происходило от линейного А — критского письма, названного так тем же археологом. Только через пятьдесят два года после открытия табличек Майкл Вентрис показал, что за неизвестным письмом скрывался греческий язык.

Линейное Б, первая греческая система письма, содержит три категории знаков: идеограммы, фонетические знаки и детерминативы (например, штрихи, указывающие на словоразделы). Фонетических знаков насчитывается двадцать восемь; каждый из них обозначает слог, состоящий либо из одного гласного, либо из гласного в сочетании с согласным, — отсюда и часто употребляемое по отношению к этой письменности наименование «силлабарий»[3]. Линейное Б в основе своей фонетическое, поскольку идеограммы, изображающие те или иные объекты, занимают в нем второстепенное положение, гораздо проще синхронных письменностей Египта или Двуречья. Можно сказать, что оно находится на полпути между идеографическими системами и существовавшими тогда алфавитами, со своими двадцатью двумя — двадцатью четырьмя буквами, представлявшими собой наиболее экономичную систему письма. Судя по тому, что этот силлабарий не приспособлен ни к фонетической структуре, ни к слоговой организации греческого, изобретен он был для иного языка: так, обычное в греческом (например, в слове hippos — конь) конечное s в линейном Б не обозначается, поскольку не образует слога.

Каково же происхождение линейного Б? Оно создано на основе линейного А, еще не расшифрованного критского письма, приспособленного первыми греками к нуждам своего языка. Возникает оно в микенскую эпоху, названную так не потому, что Микены были столицей соответствующей цивилизации, а потому, что это один из важнейших и притом наиболее известный памятник того времени. Крупные административные центры, обычно называемые «дворцами», управляли тогда окружающими их землями и одновременно руководили экономической, военной и религиозной жизнью страны. Крупные бюрократические образования брали на учет все ресурсы на подконтрольных территориях.

Именно в таком контексте и зародилась греческая письменность. Она возникла не для того чтобы наладить общение — литературное или религиозное — между различными членами общества, но для сугубо экономических нужд, чтобы прийти на смену памяти. В самом деле, «дворцы» управляли все более и более ценным движимым и недвижимым имуществом, контролировали материальные ресурсы целых регионов. Роль их заключалась по большей части в том, чтобы запасать в огромных кладовых самые разные продукты, а затем приступать к их перераспределению. Необходимо было постоянно следить за продуктовыми выдачами тем, кто работал на государство, знать, как обстоит дело с налогами, которые деревни выплачивали дворцу, и т.п. На этой стадии одной памяти дворцовых управителей не хватало: нужно было найти надежное средство для подробного учета всех ресурсов, обзавестись архивами. Отсюда и заимствование кругами, близкими к микенским дворцам, уже существовавшей — и возникшей точно так же, для управленческих нужд, — письменности.

Писавших линейным Б и понимавших его было явно не больше сотни. То были высшие должностные лица основных микенских царств, а также писцы, обновлявшие документацию. Письмо это удивительно единообразно и в том, что касается графики, и в лексике, и по содержанию, хотя таблички находят на весьма отдаленных друг от друга в пространстве и во времени памятниках. Подобное единство подкрепляет гипотезу о том, что линейное Б функционировало в узком кругу дворцовых управленцев.

Итак, изначально письменность — орудие в руках властей предержащих: ее обладатели способны сохранить следы того, что давным-давно изгладилось из памяти. Они могут следить за оборотом ресурсов и даже доверять другим управление своими необозримыми владениями. Тот же феномен параллельно существовал, скажем, в Египте и Месопотамии, причем о заимствовании речь не идет, поскольку эти регионы географически и хронологически слишком далеки.

Из первых письменных памятников до нас дошли, помимо нескольких надписей на сосудах, глиняные таблички, найденные в Кноссе, Микенах, Тиринфе, Пилосе и Фивах, крупных административных центрах того времени. Таблички сохранились благодаря тому, что были прокалены пожарами, уничтожившими в конце XIII в. до н.э. микенские дворцы. Большинство их относится к одному году, непосредственно предшествовавшему разрушению зданий. Они фиксируют мельчайшие детали повседневного учета: приводятся списки различных продуктов и сырья (растительное масло, шерсть), животных, колесниц и колес, относительно которых указывается, в хорошем ли они состоянии или же непригодны к употреблению.

Материал для этой документации — глина — был одновременно экономичным, поскольку доступное сырье имелось в изобилии, и практичным, поскольку содержание никогда не обжигавшихся табличек было легко изменить. Есть все основания полагать, что таблички были временными документами, с которых снимались копии на других материалах, например папирусе или пергаменте. Если ни папирусы, ни пергамента до нас не дошли, то единственно потому, что почва Греции не способствует их сохранению. Случайно сохранились, таким образом, только тексты, которые местные власти намеревались уничтожить.