Читаем Недремлющий глаз бога Ра онлайн бесплатно

Не люблю отвечать на телефонные звонки. С началом перестройки, которое в нашем НИИ совпало с концом финансирования, поэзия исчезла вместе с таким пережитком как зарплата и граждане солидарно принялись использовать связь для решения шкурных проблем. И только.

Совестливые искали повод занять, а прочие — присвоить деньги, которые у меня кончились месяцев шесть назад, поэтому аппарат приходилось накрывать диванной подушкой. Технически грамотный субъект просто выключил бы его, но научное прошлое не позволяло сделать это без помощи молотка, и я натренировался плевать на доносящиеся из-под бордового плюша трели.

Но этот абонент с дегенеративной настойчивостью висел на трубке до тех пор, пока терпение не переросло в озлобленную заинтересованность.

— Кто? — агрессивно зевнув, спросил я.

— Гвоздев? Сергей Сергеевич? Я не ошиблась? — на одном дыхании выпалил взволнованный женский голос.

— Нет, всё правильно. Чем могу служить?

— Умоляю, только правду, актриса Анастасия Глюк сегодня у вас ночевала?

— Впервые слышу… — изумился я.

— Понимаю, вы скрываете! Ах, какая жалость! Такой, оказывается, благородный человек! Это катастрофа, просто катастрофа… — слезливо запричитала незнакомка.

— Да вы о чём?! Вы кто такая?! — ни Анастасии, ни глюки меня пока не посещали, поэтому душу переполнило справедливое негодование. Справедливое и от этого на редкость приятное.

— Ах, я её родная тетя, но дело не во мне! Тосин муж Василий…; представляете, он нашел записную книжку и поехал к вам! У него ружьё! Немедленно уходите — он в бешенстве!

Негодование заколебалось, как свеча на сквозняке, и стало слегка коптить:

— Послушайте, это же бред! Я не знаю никакой Глюк!

— Он пьян. Спасайтесь оба, у него двустволка! В левом стволе картечь, в правом — жакан… или нет, простите, в левом жакан, а в правом картечь… кажется…, - таинственная тётя не желала слушать никаких оправданий.

Из дальнейших всхлипываний выткался затейливый драматический сюжет, в финале которого маячило как минимум два разнополых трупа.

Оказалось, некий рогоносец Василий, не ко времени вернувшийся с охоты, поймал белую горячку и кровью обидчиков решил смыть грехи легкомысленной жены. Исследуя блокнот красавицы, он обнаружил адрес сантехника…

По мелочам я и впрямь подрабатывал — в паре с одним способным прикладным математиком — но до ремонта канализации наш совместный бизнес серьёзно не дотягивал. Из чего следовало, что плаксивая тетка с какой-то низменной целью водит меня за нос.

Мысленно прокрутив длинный список знакомых придурков, я заключил, что сочинить подобную околесицу мог только Вениамин Моисеевич Липский, мой давний приятель и сокурсник по биофаку, пропавший из поля зрения когда руководство перевело нас на подножный корм. Имитатор он был от Бога, а идиотские розыгрыши и инфантильные выходки являлись неотъемлемой частью его жизни.

— Ладно, Веник, не напрягайся! Запах тебя сразу выдал, — ляпнул я наудачу. — Закусывать надо.

Сдержав очередной выдох, на другом конце провода призадумались.

— К тому же и чеснок не еда, а приправа! — мстительно добавил я, чувствуя, что подбил пятиклеточный корабль противника. — Люди говорили, ты женился на богатой и уехал в Израиль?

— Инсинуации, — разоблачённая тётя заговорила природным голосом. — И кто эти люди, говорливые, как секс по телефону? Ну был у меня скромный роман, переполненный неистовыми страстями, — он выдержал паузу, как бы предоставляя возможность вытереть завистливые слюни, — с одной гениальной поэтессой, Фаей Хаит. Хорошая девушка, интеллигентная. Съездил, познакомился с мамой и вернулся…

— Что же старушка? Мацу плохо готовит?

Последовал юпитерианской силы тяжести вздох:

— Какую там мацу… огнедышащий дракон, а не мама. Коренная одесситка! Я думаю, скоро её или вышлют обратно, или отправят воевать с арабами — тогда им крышка!

— Может, ты поторопился? Знаешь, стерпится-слюбится. Особенно, если есть накопления или недвижимость. Недвижимость очень украшает родителей невесты!

— Из недвижимости маму больше всего украсит фамильный склеп с надгробным монументом. Но хватит об этом. Лучше скажи, как ты поживаешь? Точнее — на что?

Наступил мой черед на вздохи:

— Понимаешь, пока это тайна. Причем не личная, а государственная…

— Так продай!

— Пробовал: писал для научных журналов. Публиковали с удовольствием, но благодарили исключительно в устной форме. Энтузиазм иссяк. Сейчас кошку дрессирую…

— Для журналов писать?

— …будем с ней выступать на Арбате. В эпоху перемен это гораздо выгоднее микробиологии.

Трубка примолкла, как бы что-то вспоминая, а затем разродилась:

Про эпоху перемен остроумно заметил самурайский мудрец и философ Лао-Цзы! С присущим японцам коварством, он отсоветовал жить в это время.

Веник никогда не упускал возможности блеснуть эрудицией и по этой причине частенько садился в лужу. Читал он много, но гений чтения обычно овладевал им на выходе из запоя.

— Дык! — ответил я на профессиональном диалекте. Урожденный китаец Лао-Цзы не мог быть самураем, но раскрывать его тайны не хотелось. — А в чем, собственно, дело?

— Видишь ли, — голос товарища наполнился почти самодержавным величием, — я на днях еду в экспедицию. В засекреченную пока африканскую страну…

— И…? — у меня перехватило дыхание.

— … и готов протянуть тебе руку помощи!

Слышал, что дуракам везет, но не думал, что всем — некая могущественная фармацевтическая корпорация ангажировала Веника отлавливать диковинных вирусов.

В качестве биологической приманки.

То есть, из его рассказа я понял, что собственных микробиологов фирма бережет для академической науки, а во всяких рискованных экспериментах, по хорошему обычаю, задействует наемников.

Возглавляли компанию индусы — люди, как известно, пронырливые и расчетливые; можно было предположить, что исследования связаны с иммунодефицитом, поскольку Липского они отыскали через кафедру вирусологии.

Мировую известность Веник ещё не получил, но в узких кругах был широко известен: он работал над детскими нетоксичными вакцинами, ни одна из которых не была признана пригодной к использованию.

— А какую, говоришь, страну засекретили?

— Нигерию. Столица — Лагос, если верить энциклопедическому словарю. Представляешь, там живут племена хауса, фульбе, йоруба и канури! — в его голосе зазвучали визгливые нотки. — Ты когда-нибудь видел скво из племени канури?

— Нет. А в чем дело? — на самом деле я догадался, что его взволновало.

— Один парень, Миша Лернер, торговал там рыбой…

— А он наш или фульбе?

— Какой там фульбе! — искренне возмутился Веник. — Я же говорю: наш парень, русский. У него, между прочим, выгодная оптовая торговля, хотя сам он физик-теоретик.

— А при чем канури?

— Как это при чем? Нет, и он ещё спрашивает! — Липский снова начал повизгивать как бы от предвкушаемого удовольствия. — Миша Лернер сказал, что там все нищие! Ещё хуже, чем у нас…

— Думаешь, такое бывает?

— Ну да, Миша сказал! Представляешь, за флакон одеколона можно поиметь целую стаю канури!

— Как же они разделят один флакон на всех?

— Ну, это их проблемы! — судя по интонации, парфюмерией путешественник затарился под завязку. — Скажи лучше, у тебя негритянка когда-нибудь была?

Я не расист, но содрогнулся — подкорку интернационализму не обучишь.

— Ты упал? С детства боюсь темноты!

— Видишь! Что бы ты без меня делал? Когда приедем на место, я устрою тебе парочку, если будешь называть меня "мемсахиб".

Вот к чему приводит запойное чтение: он полагал, что приставка «мем» означала «главный», "старший" или что-то в этом роде.

— А ты что, в Израиле пол поменял?

— Не поал?! — коверкая слово, с вызовом спросил Веник.

— Ну, «сахиб», насколько я знаю, это «господин», а «мемсахиб» — «госпожа». Хотя, мне не важно, какие у тебя сейчас половые признаки…

- Ладно, завтра в десять я у тебя, — перебил пристыженный «мемсахиб» и бросил трубку.

В назначенное время он явился, одетый в приличные ещё останки драпового пальто и сразу заполнил худосочной, почти двухметровой фигурой маломерную прихожую. На лошадином лице сияла врожденная дебильная улыбочка, стоившая ему изрядно попорченной крови и карьеры: мужчины среднего роста в присутствии Веника поневоле ощущали себя не совсем полноценными людьми и реагировали соответствующим образом. Чтобы избежать проблем, ему следовало либо ходить с прибитым, заискивающим видом, либо родиться государем вроде Петра Великого.

Пожав мне руку, Липский деловито взглянул на часы.

— Слушай, ты утреннюю "Дейли Телеграф" получаешь?

— Нет, а что? Я и вечернюю не получаю. Там что-то важное?

— Понятия не имею, — он с удовольствием оглядел свое отражение в покрытом спрессовавшимися слоями пыли трюмо. — Я просто так спросил. Для убедительности.

— А, для значимости? Тогда подожди, сейчас мой дворецкий доставит "Глобал Идиотс Ревю".

Веник повернулся к зеркалу боком и, по обыкновению, сильно ссутулился, отчего отражение превратилось в пыльный вопросительный знак.

— Звучит органично, надо будет взять на ум. Дипломы и паспорта купил?

— Я кивнул, надел выходной серый плащ, уже с год как ставший повседневным, и мы вышли из квартиры.

Красный ушастый «Запорожец» Липского застонал под тяжестью наших тел, попытался взреветь, конвульсивно дернулся и затих.

— Хорошие у него судороги! Скоротечные. Не иначе бруцеллез!?

— О, ему нужен только дружеский пинок под глушитель! — заверил шофер и выполз наружу.

Примерно со второго выхода машина вздрогнула, подумала и завелась.

Выбрызгав стылую ноябрьскую лужу на троицу задумчивых утренних алкашей, мы выскочили на проспект и резво покатили в сторону Триумфальной арки.

— Ну, ты великий шаман! — восхитился я. — И куда мы теперь?

— Рядом. Одно уютное местечко — московская резиденция компании "Фарма Трейд Интернейшнл". Тебя будут лицезреть, а затем дадут валюту.

— Стрипшоу?

— Экс-пе-ди-ци-я, — пояснил он тоном учителя младших классов.

— Но что-нибудь говорить мне нужно?

Веник натужно заскрипел сидением — это означало, что он небрежно развалился:

— Говорить буду я, а ты только улыбайся и делай вид, что всё понимаешь. Если правым глазом мигну, то подпишешь контракт, если левым — устроишь истерику. Смотри, не перепутай!

— Понял. Может, при входе песню спеть?

Партнер посмотрел на меня с сожалением:

— Не комплексуй. Практически, вопрос решен — твоя кандидатура фирму устраивает. Откровенно говоря, когда мы коснулись выбора напарника, на тебя указали раньше, чем я успел предложить. Даже удивительно, что они так хорошо информированы.

— В смысле?

— О наших с тобой достижениях. Разумеется, фирма располагала только сухими анкетными данными, но я добавил ряд ярких эпизодов из совместной научной деятельности…

— Представляю! — мне захотелось бежать. — Не иначе, как я трудился под твоим чутким руководством?

— Не понимаю, что тут обидного? Кто-то же должен быть главным! Короче, твой послужной список им известен, в том числе с моих слов. Их всё устраивает, хотя и с оговоркой…

Надо же — совсем как мою бывшую половину.

— С какой?

— Ну, они полностью доверяют моему выбору, потому что никого больше это не колышет. Возьму плохого напарника — мне же будет тяжелее. Взял бы жену, но негде!

Веник тоже всех устраивал с оговорками. И то не надолго.

Мы свернули, проскочили узкий дугообразный тоннель и вскоре припарковались напротив красивого трёхэтажного особняка с гипсовыми всадниками на циркульном фронтоне.

Никакой вывески над входом не было, но у резных дубовых дверей дежурил хмурый охранник в пятнистой униформе.

И откуда только берутся эти охранники? Вид у него был вовсе не грозный, а нелепый — как у пингвина в леопардовой шкуре. Тоже, наверное, замаскированный кандидат наук.

Липский молча кивнул ему и, с решительностью налогового инспектора, проследовал внутрь. А я просочился следом, испытывая маловразумительное желание извиниться и объяснить пингвину, что пришел по чистой случайности.

Миновав короткий коридор и ещё одну дверь, мы оказались в большом прямоугольном зале, разделенном на две половины черной пластиковой стойкой.

На противоположной стороне увлеченно болтали две высокомерные особы женского пола в индейской боевой раскраске, не удостоившие нас даже взглядом.

Почему-то я сразу решил, что они лесбиянки и, утратив естественный интерес, осмотрелся.

Безжизненный свет люминесцентных ламп резал глаза и проявлял погрешности декора, который, вместо подобающей солидности, придавал помещению вид вновь отремонтированного привокзального буфета. В лучших железнодорожных традициях пол здесь был покрыт уродливым рыжим ковролином, а стены убраны корзинками с искусственной зеленью и патологоанатомическими натюрмортами, изображавшими процесс гниения различной снеди.

Нет, неубедительно как-то проникал на родную землю иностранный капитал. По всему чувствуется, что с оговорками.

Липский, тем временем, деликатно кашлянул и постучал ключами по стойке, однако индейские жены не торопились заключать его в объятия.

— И пошли они, солнцем палимы, повторяя: "Суди его Бог"! — припомнил я.

— По-моему, тут явная натяжка, — возразил Веник. — Разве, отмахав тыщщу верст, крестьянин скажет: "Суди его Бог"? Нет, после такого перехода природный русский крестьянин должен сказать… — он призадумался.

Под воздействием изуверского дизайна во мне начала нарастать тупая, беспричинная злоба. И я неожиданно рявкнул:

— Девушки, пиво есть?

Те разом обернулись и с удивлением уставились на нас.

— Мы к господину Шривастава, — укоризненно глянув на меня, разрядил атмосферу партнер. — Наши фамилии Гвоздев и Липский.

Особа с прической как у Большого Змея пошушукалась с переговорным устройством, после чего из бокового коридора вышел другой академик в хаки и повёл нас запутанными переходами в недра транснациональной компании "Фарма Трейд".

Господин Шривастава ожидал нас в огромной, отделанной в стиле русского барокко комнате для приемов. Внешне он смахивал на молодого мангуста и за дело взялся с подобающей этому ловкому зверьку стремительностью: одним духом пожал нам руки, вручил визитку, предложил кресла и уселся сам.

Говорил он легко, с едва ощутимым акцентом:

— Hi, gentlemen! How are you doing, господин Гвоздев. Меня зовут Атэф. Мое краткое имя. Especially for friends. Зовите меня Атэф, хорошо?

Меня не обрадовал такой быстрый переход из варяг в греки. Выждав, на случай если он соберётся поместить ноги на стол, я ответил:

— ОК, господин Шривастава. А вы зовите меня просто «Гвоздь». It's my short name. Все близкие зовут меня "Гвоздь".

Мангуст на глазах превратился в выскочившего из норки и удивившегося миру суслика, а Липский незаметно наступил мне на ногу.

— Да, Атэф, у нас так принято. Меня тоже все называют «Веник». Для краткости.

Шривастава с сомнением покачал головой:

— Странные традиции. Кажется, вениками у вас подметают пол?

Я собрался спросить, для чего у них применяются атэфы, но Липский снова надавил ботинком:

— Мы не обижаемся. В русском языке даже слово «дурак» используется для поощрения. Например, когда я защитил диплом, в общаге все сказали: "Ну ты и дурак!" Это значит, что меня поздравили. Understand?

Тот слегка развел руками: