Читаем Безмолвная. Книга четвертая онлайн бесплатно

Косон, первое мая.

«Да твою дивизию!», — сопровождаю я мысленным этюдом появление хальмони. Вот уж принесла нелёгкая… И откуда только узнала?

Впрочем, тренировку не прекращаю и на «мамочку» внимания старательно не обращаю — команды не было. Мамочка, между тем, повышает обороты, и я невольно подмечаю, на кого она становится похожей. На мою тёщу из далёкой прошлой жизни: та тоже быстро скатилась от радужного: «Покушаешь чего-нибудь? Вон, какой худой. Совсем тебя Светка не кормит!», — во время наших с женой визитов, до уничижительного: «Моя дочка заслуживает большего!» — классика жанра.

Только здесь я имею совершенно очумевшую опекуншу, почувствовавшую власть. И ничего с этим не поделаешь, как когда-то в детстве с волей родителей. Не в моём шатком положении.

— Ты что, думала, что я не узнаю, где ты шляешься вместо уроков? Думала, что это сойдёт тебе с рук? Своим поведением ты позоришь не только меня, но и свою семью! Немедленно встала, и пошла переодеваться!

Видя полный игнор, ЁнСо не выдерживает. Она резким движением срывает с моей головы шапочку, захватив с ней и прядь волос, и пока я безмолвно матерюсь от внезапной боли, хватает за плечо, прерывая упражнение.

— Поднимайся немедленно!

Тянет подняться, но не во исполнения прихоти хальмони, а чтобы как следует врезать ей кулаком по физиономии. На её счастье, в семейные разборки вмешивается сабоним, напоминая, что мы с ЁнСо не одни в помещении.

— Нунним, объясните пожалуйста, что происходит? Почему вы мешаете заниматься моим пловчихам?

Ответ ЁнСо полностью соответствует моим ожиданиям. В отличие от реакции МёнХёка.

— Что происходит? Я вам сейчас объясню, что происходит. Эта дрянь вздумала самовольно прийти сюда вместо занятий в школе, и я намерена отвести её обратно.

— Эта девочка — ЛиРа — побила текущий мировой рекорд, и, не побоюсь сказать, наверняка будущая чемпионка. И вы запрещаете ей заниматься плаванием?

— Я сама буду решать, что для неё хорошо, а что нет. А вот вы — как вы вообще посмели взяться что-то там делать с моим ребёнком? Я вам разрешения не давала. Не удивлюсь, если окажется, что вы ещё и лапали девочку! Я подам на вас в суд, грязный извращенец. Таким как вы место на каторге!

«Ну давай, врежь ей!», — мысленно подбадриваю я сабонима. За такие слова, на его месте, я бы точно врезал. Хорошую такую пощёчину. Ну или просто выставил за дверь взяв за шкирку, и сопроводив душевным пенделем… Увы, МёнХёк воспитан чуть лучше, чем я, а может, менталитет сработал. Мужик застывает соляным столбом.

Почувствовав победу над противником, хальмони вновь обращает внимание на первую жертву.

— Кому сказала, вставай!

Уже в раздевалке, скрывшись от посторонних глаз — администраторша, сопровождавшая ЁнСо, тихо ретировалась, не дожидаясь развязки — хальмони влепляет мне пощёчину. И ещё одну и ещё. Да так, что в глазах на короткое время темнеет.

— Ты что, хочешь в приют? Я тебе это устрою! — ярится старуха, потрясая меня за плечи. — Там с тобой церемониться не будут — быстро приведут мозги в порядок и выбьют всю дурь из головы. Да так, что ты навсегда забудешь и бассейн, и танцульки! Хочешь этого?

Моё молчание не означает знак согласия, но женщина трактует его по-своему. Пусть. Я едва удержался, чтобы не наломать дров, и сейчас будет самым разумным ничего не предпринимать вообще. И немота только на руку — не приходится давить из себя унизительных ответов. А душ смоет остатки гнева.

Раздеваюсь прямо при хальмони, демонстративно перекидываю полотенце через плечо и иду мыться. Можно было бы обойтись и без водных процедур — в бассейн я не лез — но упускать возможность подождать, пока ЁнСо перебесится в одиночестве было неразумно. Главное не переборщить. Да и пот не помешает смыть.

Расчёт оказывается верен. Выйдя из душевой через пять минут, я уже не подвергаюсь бомбардировке свирепыми взглядами, зато, обнаруживаю свои вещи, в беспорядке разбросанные по ближайшей скамье. Пока меня не было, ЁнСо выпотрошила и рюкзак, и спортивную сумку. Не понятно только, что она хотела в них найти — ничего противозаконного у меня нет, разве что, новые джинсы и топ — не вписывающиеся в гардероб школьницы.

Под пристальным взглядом опекунши, одеваюсь, складываю барахло по местам. Попутно натыкаюсь на связку ключей от квартиры ЁЛин — вот уж артефакт! — благополучно забытую в одном из карманов рюкзака. Ну да, я ведь так и не отдал их инспекторше в последнюю нашу встречу. А теперь ей и вовсе они без надобности…

Купальник забираю с собой, запихнув его в рюкзак поверх остального барахла — благо, сушить не надо. А вот казённое имущество, выданное клубом, скрипя сердцем, оставляю — скорее всего, без возможности дальнейшего использования, ибо, о плавательной карьере, на ближайшие несколько лет, можно забыть.

ЁнСо привозит меня в школу, и бесцеремонно запихивает в класс. Прямо посреди урока. К счастью, ученики средней школы избыточно натасканы системой на послушание, чтобы проявить хоть какую-то маломальскую реакцию на моё появление. Так, косятся слегка… Не проявляет особого интереса и учитель литературы, что ведёт этот урок. Он кланяется в ответ на приветствие ЁнСо и выслушав краткий монолог женщины, содержащий наши имена, фамилии, — «Как будто, он не помнит Лиру, ага… Буквально, месяц назад виделись на этом самом месте», — а также, несколько нелицеприятных эпитетов в мой адрес, возвращается к своим бумагам на столе. Ну привели потерявшуюся агасси и что? Пускай садится и догоняет остальных по тестовому заданию на доске. Оценки сами себя не заслужат!

Я же, проводив опекуншу глазами до выхода, вздыхаю с облегчением. От предстоящей вечером разборки её отсутствие меня не освободит, но сиюминутное напряжение снимет.

Оглядываюсь и ловлю испуганный взгляд Манхи. Вот кому сегодня точно достанется! Исправить это я никак не смогу, разве что, поддержать морально. Что и делаю, изобразив приободряющую улыбку… Знаете, есть такие люди, которые могут демонстрировать радость когда пожелают. И речь не про актёров — тем, вообще, любая эмоция по плечу — но про самых заурядных человеков. Получается у них так легко и естественно, что невольно задумываешься о собственной кислой физиономии и том, как она воспринимается окружающими. Мне довелось познакомиться с одной особой в прошлой жизни. На вопрос, чего у неё с лицом, мгновенно расцвела шикарной улыбкой, а через мгновение вернула прежнее, мрачное выражение. Так вот, она рассказала, что это профессиональное. На её работе, если ты не улыбаешься клиентам, то тебя люто штрафуют. Приходится учиться изображать жизнерадостность.

Но тот случай тоже, вроде актёрства, а у Лиры такие улыбки получаются на ура. Безо всяких натаскиваний и мотиваций. За их естественность я не ручаюсь, но глядя на отражение в зеркале, докопаться мне не до чего, конечно, если это не обусловлено недостатком самокритики… В прежнем же теле, ничего, кроме кривого оскала, у меня не выходило. Как у терминатора из второго фильма — только детей пугать.

Отвлекаясь на соседку, промаргиваю явление учителя. Тот лёгким покашливанием оповещает о своём присутствии, и я вздрагиваю от неожиданности. Что за привычка подкрадываться к людям? Так и до инфаркта довести можно! Манхи, тоже поздно заметившая угрозу, принимается старательно водить ручкой по своим листкам, а я, справившись с мимолётным испугом, окидываю Йенсена — так зовут нашего учителя литературы — вопросительным взглядом: «С чем пожаловали?»

В рука у мужика несколько листков, а в глазах любопытство вперемешку с равнодушием. Кажется, он недоволен моей реакцией… Но вскакивать и бить извинительные поклоны преподу я не намерен — обойдётся. А вот побесить — это пожалуйста. Глядишь, выгонит с урока, избавив от этой нудятины.

Йенсен на мою провокацию не ведётся.

— Я помню, ты — немая, — произносит он, приветливо улыбнувшись. Тоже, кстати, профессиональное и на детей должно действовать располагающе… — Мы проходим известного поэта шестнадцатого века Чон Чхоля, ты знакома с его творчеством?

Имя мне знакомо, и я припоминаю откуда. Во время экскурсии в Хванджинпо о нём рассказывала ачжума за прилавком туристического центра: Перец, который находясь под влиянием Канвондонских красот, написал ту поэму — Квандонбёльгок. Короче, местная знаменитость.

Киваю, на радость учителю.

— Отлично! Тогда тебе не составит труда написать эссе по Квандонской звёздной песне. Чем больше ты напишешь, тем выше будет балл, — обрадованно протягивает он мне листы. А когда я их перехватываю одной рукой, добавляет, сопровождая слова всё той же «располагающей» улыбкой. — Но я авансом снимаю с твоей работы треть от оценки за неуважение к старшим. Можешь приступать.

«Вот козёл!», — награждаю мстительного препода соответствующим эпитетом, и снова оглядываюсь: «У кого бы списать?». Списать мне не у кого, ибо предусмотрительные дяди в высоких кабинетах рассадили учеников за одиночные парты. А раз так, значит нужен экспромт…

И в голову лезет лишь один вариант. Тот, что не даёт мне покоя с детства. Тот, что прочно засел в мозгу и периодически всплывает в памяти как прилипчивый мотив популярной песни…

Спустя четверть часа и изгрызенный колпачок ручки, за несколько минут до звонка, я заканчиваю. Получается уместить текст на одном листе, но не страшно — за оценками я не гонюсь. Зато, у этого мира появился шанс познакомиться с нетленкой моего. С очень своеобразной нетленкой, пусть и в сильно сокращённом виде. Вот препод удивится, когда прочтёт.

На перемене мою парту вновь оккупируют одноклашки. Приветливые и восхищённые — будто у всех внезапно случился приступ амнезии — позабывшие, как недавно, некоторые из них, кидали мне вслед презрительное «тольпукчжа» и брезгливо морщили носы. Они засыпают Лиру вопросами, на которые приходится отвечать Манхи. Девчонка безбожно перевирает некоторые события, а кое-где добавляет красок, заполняя ими информационные пробелы. В общем, отдувается как может, в очередной раз спасая меня от необходимости терзать клавиатуру. Остаётся лишь важно кивать в особо напряжённых моментах, мол да, так всё и было!

Последние два урока я провожу решая пачку заданий по алгебре, геометрии, физике и химии: подарок от учителя Каманаха. Он появился в классе после звонка, передал пухлую стопку листов Хоне — учительнице английского, чьи два часа предназначались нам, о чём-то коротко переговорил с ней, кивнув в мою сторону и быстро свалил.

Путём нехитрых размышлений, прихожу к выводу, что меня осчастливили давно обещанным тестом, и даже догадываюсь с чьей подачи. Только забыли о договорённости провести его без посторонних глаз.

Расцениваю это как жест пренебрежения, а значит, — а что, они первые начали! — можно похулиганить. Чем и занимаюсь, искажая ответы таким образом, чтобы при верном, на первый взгляд, решении получить неправильный результат. И так с каждым заданием из длинного списка. Вообще, задачки элементарные — уровня так девятого-десятого классов по меркам ещё советской системы образования, и решаются на раз-два. Но из-за удлинившихся цепочек и дополнительных «изысканий» процесс затягивается.

Домой мы едем в атмосфере напряжённости. Похоже, «сорока» успела раструбить домочадцам о моём текущем правовом статусе, и это сказалось на настроении ДжэСона. А может, он уловил невесёлое настроение дочери, которая, предчувствуя скорую расправу растеряла всю свою жизнерадостность. Не такого она ожидала от новой «сестрёнки», ой, не такого.

А у меня появляется время поразмыслить о ближайшем будущем. Тоже невесёлое занятие в свете внеплановых изменениях в расписании.

Во-первых, нужно прекращать заигрывать с Оби. Вести с ней дела, и даже просто общаться всё равно что кормить кобру с рук — опасное занятие. Но я упорно лезу в этот омут, в надежде, что девчонка образумится. В итоге, имею что имею. Так что, никаких больше совместных проектов, танцулек и прочей ерунды. Полный игнор. Пусть забирает «Лаванду» и катится на все четыре стороны вместе со своими «Юными сердцами». Обойдутся без моей помощи.

Во-вторых, необходимо избавляться от влияния опекунши. В идеале — сменить место жительства и пропасть с её радаров до Лириного совершеннолетия. И я даже знаю где осесть: в квартире ЁЛин! Инспекторша неизвестно сколько проторчит за решёткой, а это значит, что жилплощадь всё это время будет пустовать. Грех не воспользоваться шансом тем более, ключи имеются. Остаётся придумать план побега… и это проблема. Кажется, всё просто: бери да вали на все четыре стороны, но… Вечно это треклятое «но»! Попробуй-ка свалить, когда за каждым твоим шагом пристально наблюдают. И этот контроль постоянно усиливается. Пары часов не пройдёт, как тебя снимут с автобуса и вернут взад, ибо путей бегства не так много и все они легко отслеживаются. Единственное окно — ночь. Тогда фора может достигнуть шести, а то и восьми часов — что будет достаточным для заметания следов. Но ночью далеко не уедешь — межгородские маршруты в это время не ходят. Тоже и с поездами. На попутках? Сомнительное мероприятие и даже печальный опыт имеется из недавнего прошлого. В Косоне тоже не спрячешься — слишком маленький город. Обязательно кто-нибудь сдаст. Податься в леса? «Руссо-партизанен их бин гроссе кретино». Не иначе. И дело не только в отсутствии навыков выживания в дикой природе, но и в современных системах поиска. Пустят собак по следу, а сверху вертолётом прижмут. И фиг ты куда спрячешься!

Можно совершить «морской круиз». Обогнуть полуостров, проплыв под водой вдоль побережья до самой столицы. Но крюк выходит порядочный…

На крайнюю мысль тело отзывается дрожью в коленках. Но не от страха, а от смеси эмоционального возбуждения и тоски. Всё-таки, это его стихия…

Покрутив идею так и этак, откладываю её в сторону — слишком много неопределённых факторов и рисков. Да и плыть придётся налегке, предварительно упаковав пожитки в непромокаемые пакеты. Поэтому обойдусь классическими вариантами.

Нужно только дождаться подходящего момента.

Сегодня мы добиваем огород. Плантация, казавшаяся бесконечной, вдруг скукоживается до размеров пары гряд. Совместными усилиями ощипываем их ещё до захода солнца. Как обычно, в процессе работы ощущаю прилив коллективного единения — знакомое чувство, возникающее при совместном труде. Кажется, что ты и окружающие тебя люди настроились на единую волну, сближающую даже самых заклятых врагов. Недаром этот приём — назначать на совместную работу обе стороны конфликта — считается наиболее эффективным для их примирения.