Читаем Трудные дни сорок первого онлайн бесплатно

Это было в первых числах августа 1941 года. На Смоленщине, в районе населенного пункта Радчино, начальник политотдела 16-й армии бригадный комиссар К. Л. Сорокин руководил переправой через Днепр войск, вынужденных отступать на восток под натиском численно пре-восходящего противника. В самый критический момент, когда на дорогах к реке скопилась масса людей — одних только раненых более тринадцати тысяч, — к переправе прорвались гитлеровские автоматчики. Создалась чрезвычайно опасная ситуация: могла возникнуть паника, последствия которой трудно было даже представить. К счастью, такого не случилось. Вскинув над головой пистолет со взведенным курком, Сорокин скомандовал:

— За мной!..

Бойцы комендантской роты, только что похоронившие своего командира, ринулись вперед, в короткой и яростной схватке уничтожили вражеских солдат.

После того как переправа войск полностью завершилась, кто-то возбужденно «пожаловался» члену Военного совета 16-й армии дивизионному комиссару А. А. Лобачеву:

— Почему начпо бросился в самое пекло? Разве его дело водить бойцов в атаку? И так не первый раз. Почему?

— Потому, — спокойно ответил Лобачев, — что он комиссар. Потому, что он коммунист, и знает: его место всегда впереди.

«Быть впереди» оставалось неизменным девизом Константина Леонтьевича на протяжении всей его жизни. Он принадлежал к тому поколению советских людей, которое совершило величайшую в истории человечества революцию, в жестоких схватках с внутренними и внешними врагами отстояло завоевания Октября, делало первые, самые трудные шаги на пути строительства социализма. Вся долгая жизнь К. Л. Сорокина являлась примером верного служения своему социалистическому Отечеству и его народу, беззаветной преданности Коммунистической партии.

Родился Константин Леонтьевич в 1901 году под Саратовом. Там, в деревне Николаевке, и начал в девятилетием возрасте свой трудовой путь. Сначала был пастухом, затем, перебравшись в Покровск (ныне город Энгельс), поступил чернорабочим на железнодорожную станцию. По заданию комитета бедноты участвовал в изъятии хлебных излишков у сельских кулаков, а с приближением деникинских войск записался в молодежный добровольческий отряд самообороны.

Знаменательным стал для Сорокина 1920 год — в январе вступил он в Российскую Коммунистическую партию (большевиков). Спустя месяц был призван в Красную Армию. И сразу же — в бой. Вместе с товарищами по оружию гонялся в Тамбовской губернии за бандами Антонова, потом воевал против Врангеля, Махно и Тютюника на Украине.

Более года, с июля 1921-го по октябрь 1922-го, Сорокин находился на курсах красных командиров в Киеве. Здесь на районных активах молодой коммунист неоднократно встречался с командующим войсками Южного фронта М. В. Фрунзе, слушал его пламенные выступления. И именно под влиянием этого выдающегося партийного, государственного и военного деятеля решил навсегда связать свою судьбу с армией рабочих и крестьян. В последующем он — курсант Военно-политического училища имени Совета Народных Комиссаров Украины в Харькове, затем слушатель Военно-политической академии имени В. И. Ленина в Ленинграде, а после ее окончания — служба в различных военных округах.

Великая Отечественная застала бригадного комиссара К. Л. Сорокина в должности начальника отдела политпропаганды 16-й армии[1]. С нею в июле сорок первого года и принял боевое крещение в Смоленском сражении. Завершил войну членом Военного совета Забайкальского фронта, доблестные войска которого успешно взаимодействовали с 1-м и 2-м Дальневосточными фронтами, а также воинами монгольской Народно-революционной армии в поистине молниеносном разгроме японской Квантунской армии.

В дальнейшем Константину Леонтьевичу довелось быть начальником политуправлений Приморского и Прикарпатского военных округов. Перед уходом в отставку в течение шести лет являлся членом Военного совета Приволжского военного округа. Избирался депутатом Верховного Совета Российской Федерации и других союзных республик, был кандидатом в члены Центрального Комитета Коммунистической партии Украины, Делегатом XIX и XX съездов КПСС.

Словом, даже этот беглый и далеко не полный перечень основных вех жизни генерал-лейтенанта К. Л. Сорокина свидетельствует о том, что ему было о чем вспомнить, о чем рассказать. И вполне естественно поэтому, что более десяти лет посвятил он книге, которая ныне предлагается вниманию читателей.

— Думается, — делился своими мыслями Константин Леонтьевич, — что именно мы, участники минувшей войны, сможем наиболее правдиво поведать молодежи о том, что происходило на полях сражений, в армейских штабах и наших собственных умах.

Конечно же это так! Но тут нужно сразу сделать небольшое уточнение. Свои воспоминания К. Л. Сорокин ограничил лишь первыми месяцами войны, а если конкретнее — летним сражением за Смоленск и осенними боями под Тулой. Случайно ли такое? Нет. Битва в сорок первом с ненавистным врагом на дальних и ближних подступах к Москве — наиболее трудный и одновременно героический период Великой Отечественной, он слишком много значил в судьбе нашего государства, а потому особенно прочно врезался в память.

Возьмем то же Смоленское сражение. Бойцы, командиры и политработники 16-й армии, которая защищала от оккупантов древний русский город Смоленск и в которой воевал бригадный комиссар К. Л. Сорокин, проявили исключительное мужество и несокрушимую стойкость, безграничную преданность Родине, партии коммунистов. На два с лишним месяца остановили здесь советские воины рвавшиеся на восток полчища фашистов. Тем самым были сорваны расчеты германского командования на безудержное продвижение к Москве, был нанесен мощный удар по гитлеровскому плану «молниеносной войны».

Столь же исключительно мужественно и стойко бились герои-фронтовики под стенами Тулы, не давая врагу прорваться к столице нашей Родины. В конечном счете они не отступили ни на шаг, выдержали. Чем объяснить такое?

Ведь противник имел неоспоримое численное преимущество в живой силе и особенно в боевой технике. А объясняется это тем, что наши бойцы, командиры, политработники, и среди них бригадный комиссар Сорокин, стояли насмерть. Их можно было уничтожить физически, но победить — нельзя!

Константин Леонтьевич не смог увидеть свою книгу — он ушел из жизни весной 1989 года, и рукопись проделала издательский путь уже без него, самостоятельно. Но это стало возможно только потому, что она содержала данный ей автором большой идейный, нравственный и эмоциональный заряд, и этот заряд полно проявляет себя в книге, которую, читатель, вы держите сейчас в руках.

Герой Советского Союза

генерал армии И. Н. ШКАДОВ

Забайкальские весны очень своеобразны: без звонких потоков полых вод, тихие, быстротечные. Дунут влажные южные ветры, смахнут снежный покров — и обнажится степь, необъятная, неоглядная. Уходит она к самому горизонту, где сливается с небом — плоская, каменисто-солончаковая. Редкие сопки хмурятся в туманной дымке…

В дождливую же летнюю пору степь от края до края покрывается густым ковром разнотравья. Ио передки здесь и засушливые годы: педелями дуют обжигающие ветры, трава не успевает подняться, выгорает, и тогда кажется, что всякая жизнь вокруг прекращается, только неприхотливые тарбаганы — маленькие пушистые зверьки — посвистывают возле своих глубоких нор. Однако жаркие дни порою сменяются такими студеными ночами, что, даже надев шинель, чувствуешь пронизывающий холод.

За четыре года армейской службы, проведенные до Великой Отечественной в Забайкалье, где был сперва начальником организационно-инструкторского отдела, а затем первым заместителем начальника политуправления военного округа, всей душой прикипел я к этому суровому краю, приобрел закалку в борьбе с трудностями. Многое запечатлелось в памяти. Но особенно — весна сорок первого. Тревожной она была. Уже вовсю бушевала война в Западной Европе, поглощая все новые страны. Немецко-фашистские войска оккупировали Польшу, Бельгию, Югославию, Францию… Война вплотную, стояла у наших западных рубежей. Мы, люди военные, это ощущали почти физически, и тревога заполняла сердце. Договор с Германией о ненападении? Но ведь для фашизма не было ничего святого! К тому же мы знали и другое: гитлеровская клика всеми силами стремилась укрепить военно-политический союз с Италией и Японией, лихорадочно разжигала агрессивные устремления у своих партнеров.

Это проявлялось и в событиях на Дальнем Востоке. Правда, Красная Армия умерила пыл японской военщины в боях у озера Хасан, а вместе с монгольскими воинами — и на реке Халхин-Гол. Но мы имели данные о продолжавшихся опасных передвижениях войск императорской Квантунской армии, пополнении ее людьми и техникой. Там, в прилегающих к нашей границе районах, прокладывались дороги, строились укрепления, аэродромы. Не прекращались и прямые провокации против советских пограничников — редкий день обходился, чтобы лазутчики не пытались проникнуть на нашу территорию. Порой им это удавалось. Помню, одного из них в последних числах января сорок первого года задержали красноармейцы 5-го механизированного корпуса. Это соединение входило в состав вновь формируемой 16-й армии, куда полгода назад я прибыл на должность начальника отдела политпропаганды.

Лазутчика доставили в штаб армии. Начальник штаба полковник М. А. Шалин, в свое время работавший военным атташе в Токио и свободно владевший японским языком, задал, помнится, среди других и такой вопрос;

— Чего вы добиваетесь, чего хотите?

Выслушав ответ самурая, Михаил Алексеевич усмехнулся — давно знакомая песенка. Перевел:

— Говорит, что им, японцам, скрывать нечего, они готовятся к священной войне в защиту земли богов. И сражаться будут непоколебимо, если даже придется грызть камни, есть траву. В смерти, говорит, заключена жизнь, этому учит дух бессмертного Нанко…

Признаюсь, кто такой Нанко, я не знал. Шалин, качнув головой в сторону самурая, пояснил:

— Это их мифический герой, который семь раз погибал и снова возрождался, чтобы служить Стране восходящего солнца…

Естественно, жили мы в постоянном напряжении, в состоянии боевой готовности. Старались учесть в подготовке войск 16-й армии то упущенное, что вскрыли бои на Хасане и Халхин-Голе, а особенно — с белофиннами.

Стойкость и мужество советского воина были известны и в комплиментах не нуждались. Но сражения последних лет выявили, например, недостаточную подготовку одиночного бойца к действиям в сложных условиях, и это нужно было поправить. Следовало также серьезно подтянуть тактическую выучку младшего и среднего командного звена, тщательнее отработать вопросы взаимодействия пехоты, артиллерии, танков, авиации. Словом, как подчеркивалось в приказе Наркома обороны СССР Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко, надо было учить войска тому, что требовалось в современном бою.

Над решением этих задач мы и работали в зной и стужу. А начали с того, что вместе с членом Военного совета 16-й армии дивизионным комиссаром А. А. Лобачевым попросили нашего командующего генерал-лейтенанта М. Ф. Лукина сделать доклад на совещании политработников, где разговор должен был идти о выполнении только что упомянутого мною приказа Наркома обороны. Михаил Федорович согласился. Выступил он обстоятельно, на конкретных примерах показал, как следует наладить учебу не только с красноармейцами, но и с командирами, политработниками.

— Присмотритесь, — говорил командарм, — к организации боевой и политической подготовки в 480-м стрелковом полку 152-й стрелковой дивизии, которой командует полковник Чернышев. В этом полку уже успели оборудовать стрельбище, тактический городок. А ведь условия в нем такие же, как и в других новых частях, ничуть не лучше. Значит, очень и очень многое зависит от нас самих, от инициативы командного и политического состава, его настойчивости…

После совещания во всех частях прошли партийные и комсомольские собрания. На них по рекомендации члена Военного совета 16-й армии в обязательном порядке выступали командиры и их заместители по политчасти. Разумеется, не остались в стороне и мы, работники отдела политической пропаганды, — разъехались по всем нашим соединениям. Сам я побывал в 109-й мотострелковой дивизии, где вскрылись весьма существенные упущения. Главное внимание здесь сосредоточили на строительстве землянок, ослабив при этом боевую учебу личного состава. Недостаточно активно велась партийно-политическая работа. Поинтересовался я у красноармейцев: регулярно ли газеты читают? Оказалось, уже несколько дней в руках не держали.

— Как могло случиться такое? — спросил я командира дивизии полковника Н. П. Краснорецкого.

— Увлеклись бытом. Перестарались, — последовал чистосердечный ответ. — Постараемся исправить недостатки в кратчайший срок. Отдадим учебе все силы!

— Все? Тоже не годится, получится перекос в другую сторону. Нет, вы сделайте так, чтобы и боевая подготовка, и партполитработа не были в загоне, и о быте помнили. У вас ведь и тут пока не все в порядке. Верно, землянки строите добротные, теплые и уютные, но в столовой ветер гуляет, с потолка песок сыплется, бани же вообще пет.

— Виноваты, товарищ бригадный комиссар. Учтем все замечания…

Теперь мне приятно вспомнить: слово свое Краснорецкий сдержал. Боевая и политическая подготовка в дивизии пошла полным ходом.

Била ключом жизнь и в других соединениях. Словом, наша 16-я крепла, мужала и к весне 1941 года представляла собой уже довольно внушительную силу.

— Еще, Константин Леонтьевич, с годик, — говорил Лобачев, — и будем готовы встретить любого противника, если он вздумает напасть на Советский Союз. Народ-то у нас какой!

— Да, Алексей Андреевич, народ подобрался в армии что надо, отличный народ!..

Разговор этот мы вели, возвращаясь домой с парада в честь Первомая. А три недели спустя, точнее, 25 мая генерал-лейтенант Лукин, собрав командный и политический состав, сообщил о полученном через округ распоряжении из Москвы перебросить армию из Забайкалья на запад.

— Приказываю, — заключил Лукин, — немедленно готовить войска к погрузке в эшелоны!

Известно, что передислокация целой армии с ее многотысячным личным составом, с разнообразной боевой техникой и громоздким обозом является сложным делом. Не так-то ведь просто, к примеру, на протяжении всего пути обеспечить людей горячей пищей. А ветеринарный надзор за лошадьми, которых насчитывалось не одна сотня? А доставка им фуража? При этом еще необходимо было, учитывая международную обстановку, соблюдать максимальную скрытность передвижения эшелонов по железной дороге на весьма значительное расстояние.