Читаем Московская хроника 1584-1613 онлайн бесплатно

“Московская хроника” Конрада Буссова публикуется по всем доступным издателям спискам. Издание предназначается не только для специалистов-историков, но и для широкого круга читателей. Малая изученность Хроники Буссова потребовала предпослать изданию специальное исследование о Конраде Буссове и его сочинении, написанное И. И. Смирновым, и сопроводить текст историческими комментариями, составленными А. И. Копаневым и М. В. Кукушкиной. Вслед за текстом Хроники публикуются письма Конрада Буссова к герцогу Брауншвейгскому и к Иоганну Пепарино, которые содержат биографические сведения об авторе Хроники и представляют существенный интерес для истории ее написания.

Издание подготовлено в Отделе рукописной и редкой книги Библиотеки АН СССР. В работе принимали участие сотрудники отдела: Е. И. Боброва, А. И. Копанев и М. В. Кукушкина. Редактор перевода — С. А. Акулянц, ею же сверен немецкий текст со списком Хроники, положенным в основу данного издания, а также сделан перевод письма К. Буссова к герцогу Брауншвейгскому. При окончательной подготовке немецкого текста к печати значительный труд проделал кандидат филологических наук П. И. Копанев (подготовка к печати заголовков-рубрик, их перевод и редакция, просмотр вариантов и пунктуации). Им же подготовлено к печати письмо Буссова от 13 февраля 1614 г. и сделан перевод его.

Общая редакция настоящего издания принадлежит И. И. Смирнову.

Библиотека АН СССР

Одной из характерных черт того периода в истории Русского государства конца XVI—начала XVII в., на который падает крестьянская война и иностранная интервенция, является широта участия в событиях этого периода иностранцев — представителей самых различных государств и национальностей.

Необычайно широк диапазон участия иностранцев в делах России. Своего рода пределом этого участия может служить фигура японца католика Николая[1], спутника Николая Мело. Но, конечно, основную массу иностранцев — современников и участников событий в России начала XVII в. — составляли европейцы. Поляки и шведы, немцы и французы, итальянцы и испанцы, англичане и шотландцы, голландцы и датчане, греки и валахи — таков далеко не полный перечень народов и наций, представители которых так или иначе оставили свой след в русских делах начала XVII в.

Этой широте диапазона национального соответствовала и широта диапазона социального и политического. В галерее иностранцев, побывавших в России в бурные годы начала XVII в., можно встретить и военных всех рангов (от командующих армией, вроде шведского графа Якова Делагарди или поляка гетмана Жолкевского, до бесчисленных наемников-солдат всех национальностей), и дипломатов (вроде англичанина Джона Мерика), и представителей церкви всех толков (от грека епископа Еласонского Арсения до испанского, точнее португальского, монаха-миссионера Николая Мело, от монахов-кармелитов из посольства Римского папы в Персию до протестантского пастора в Москве Мартина Бера), и многочисленных купцов (вроде аугсбургского торговца Георга Паэрле или голландца Исаака Массы), и представителей тогдашней науки, прежде всего медицины (вроде немца доктора Каспара Фидлера), и, наконец, многочисленных авантюристов различных мастей, в биографиях которых при всем их разнообразии именно авантюризм является главной и определяющей чертой. Различна была и деятельность иностранцев. Основную массу — и в плане количественном, и по степени активности участия в событиях — составляли лица, деятельность которых в той или иной форме была связана с иностранной интервенцией. К этой категории иностранцев относятся прежде всего многочисленные представители польской шляхты — участники похода первого и второго Самозванцев и короля Сигизмунда III, равно как и шведы и лица других национальностей — участники похода Делагарди. Рядом с этими военными, непосредственными участниками иностранной интервенции, должны быть поставлены иностранцы-дипломаты — представители Польши и Швеции, деятельность которых была направлена к тому, чтобы политически обосновать, оправдать или закрепить результаты военной интервенции. Наконец, и представители церкви, в первую очередь католической, активно боровшиеся за осуществление целей, преследовавшихся в русском вопросе папской курией, также были тесно связаны с политикой интервенции, в которой Римскому папе принадлежала роль если не одного из организаторов, то во всяком случае идеологического вдохновителя.

Помимо этих военных, дипломатов и церковников, прямых и активных участников интервенции, с иностранной интервенцией была связана и другая большая группа иностранцев. Иностранцами этими были купцы различных национальностей и калибра, хлынувшие в Россию, чтобы извлечь экономические выгоды их ситуации, созданной интервенцией.

Другая часть иностранцев, не связанная ни своими появлением, ни деятельностью с иностранной интервенцией, была значительно меньше в количественном отношении и слабее в смысле степени участия в событиях. Тем не менее она существовала, и не замечать или не учитывать ее было бы ошибкой. Выразительным показателем наличия этой категории иностранцев в России была Немецкая слобода в Москве, возникшая задолго до событий интервенции и остававшаяся в Москве и во время интервенции. В составе этой части иностранцев были и купцы, и специалисты (врачи, аптекари, ремесленники и т. д.), и даже представители протестантской церкви. Одни из этих иностранцев проживали в Москве как частные лица (купцы, ремесленники), другие (военные, врачи и т. д.) состояли на службе у московского правительства в качестве иностранных специалистов. Эта часть иностранцев также испытала на себе воздействие событий начала XVII в., нарушивших, а затем и вовсе уничтоживших тот статус, которым определялась жизнь иностранцев в России. Некоторая часть их оказалась вовлеченной в лагерь интервентов, другие уехали или пытались уехать из России или хотя бы из Москвы в более спокойные места. Но то, что для данной части иностранцев интервенция была внешним фактором, под воздействие которого они попали, а не формой их собственной активной деятельности, сказалось на их позиции в бурные годы начала XVII в. По сравнению с позицией иностранцев — активных участников интервенции, эта позиция отличается гораздо большей объективностью, критическим, а иногда и прямо враждебным отношением к действиям интервентов.

Еще более своеобразна позиция данной части иностранцев в области событий внутренней, социальной борьбы в России, и прежде всего крупнейшего события в этой области — крестьянской войны 1606—1607 гг. В этой позиции явственно обнаруживается тенденция к отрицательному отношению к лагерю правительства Василия Шуйского и к благожелательному отношению к лагерю Болотникова.

Широта и многообразие форм участия иностранцев в событиях в Русском государстве в конце XVI—начале XVII в. являются той предпосылкой, которая создала возможность появления многочисленных иностранных сочинений об этих событиях.

Сочинения иностранцев о Русском государстве и событиях, происходивших в нем в конце XVI—начале XVII в., составляют целую библиотеку, насчитывающую несколько десятков названий. Достаточно сказать, что в библиографическом обзоре В. Кордта об иностранных путешествиях по Восточной Европе до 1700 г. только для периода с 1601 по 1613 г. отмечен 51 автор-иностранец, писавший о России[2]. Эта библиотека произведений иностранных писателей о России включает в себя всевозможные сочинения: дневники, мемуары, хроники, письма, памфлеты и т. д., принадлежавшие лицам самых различных национальностей, занимавшим столь же различное положение в описываемые ими годы и по-различному участвовавшим в событиях.

Столь большое количество иностранных сочинений о Русском государстве конца XVI—начала XVII в. свидетельствует об огромном интересе, который вызывали у иностранных наблюдателей события, развертывавшиеся в России. Вместе с тем авторы-иностранцы в своих описаниях, характеристиках и оценках событий и лиц отразили свое отношение к ним, причем это отношение определялось общей позицией автора.

Хроника Конрада Буссова принадлежит к числу наиболее интересных и ценных среди иностранных сочинений о России конца XVI—начала XVII в. Охватывая весь период “Смутного состояния Русского государства”, Хроника Конрада Буссова, единственная из всех сочинений иностранцев, содержит описание событий начиная со времени правления Бориса Годунова и вплоть до освобождения Москвы ополчением Минина и Пожарского[3]. При этом на протяжении всего описываемого периода Буссов почти все время находился в самом центре событий и, таким образом, выступает в своем сочинении как непосредственный наблюдатель и очевидец важнейших событий.

Особенно большую ценность имеют разделы Хроники Буссова, посвященные восстанию Болотникова, которое Буссов не только наблюдал извне, но и сам (а особенно его сын — Конрад Буссов младший) принимал в нем участие. Это сделало Буссова исключительно осведомленным лицом во всем, что относится к восстанию Болотникова, и в Хронике содержится наиболее подробное и полное из всех иностранных сочинений описание событий восстания, начиная от момента его зарождения и кончая обстоятельствами падения Тулы. Буссов — единственный, сообщающий о заграничном периоде в биографии Болотникова и о мотивах и обстоятельствах возвращения Болотникова в Россию. Буссов же наиболее полно освещает роль Болотникова на всех этапах восстания.

Богатейший материал содержит Хроника Буссова и о событиях освободительной борьбы против польско-шведской интервенции. Достаточно сказать, что Буссов как очевидец описывает восстание 17 мая 1606 г. в Москве против Лжедимитрия I и восстание 19 марта 1611 г. против оккупировавшей Москву польской шляхты.

Наконец, долгие годы пребывания в России и знание русского языка (отражением этого является широкое употребление Буссовым русских слов и выражений, сохраненных при переводе в настоящем издании) сделали Буссова исключительно осведомленным человеком во всех областях жизни русского общества, и это придает еще больший интерес его сочинению.

Такие качества Хроники Буссова объясняются прежде всего личностью их автора, а также обстоятельствами и целью ее написания.

Конрад Буссов — типичный и яркий представитель тех авантюристов-иностранцев, которых было так много в Европе XVI—XVII вв. и которые являлись главным источником, откуда черпались и за счет которого пополнялись кадры наемных солдат-ландскнехтов многочисленных армий того времени, столь насыщенного войнами всех видов и типов — от Великой крестьянской войны в Германии 1524—1525 гг. до Ливонской войны 1558—1583 гг.

Биографические данные о Буссове, сохранившиеся в источниках, довольно скудны. Как явствует из заголовка одной из рукописей его Хроники[4], он был уроженец Люнебургского княжества в Германии (“Conradum Bussow, des Luene-Burgischen Fuerstenthums in den Freyen buertig”). Как выяснил Куник, выражение “in den Freyen buertig” означало уроженца округа Ильтен в юго-западной части Люнебургского княжества[5]. Предположение Аделунга, что Буссов, вероятно, был нижнесаксонец[6], ошибочно. Фамилия Буссова с окончанием на “ow”, характерным для славянских имен и названий мест, выдает, по мнению Куника, славянское происхождение Буссова. Однако Куник соглашается с заключением Люнебургского исследователя-генеалога Фольгера, изложенным в письме Фольгера Кунику, что “следует поставить под сомнение” возможность того, что Буссов “принес в Россию юношеские воспоминания славянского языка”. В итоге Куник считает, что Буссов происходит из семьи, которая была “германизирована вплоть до имени”, и если из хроники Буссова следует, что он “не совсем не знал русского языка, то знание русского языка он получил в Москве, как и многие немцы того времени”[7].

Из каких общественных слоев вышел Буссов, источники не содержат точных данных. Круг считал Буссова “немецким дворянином” (письмо академика Круга канцлеру Румянцеву; опубликовано Куником)[8]. Однако Куник справедливо указал, что мнение Круга покоится не на прямых данных источников, а представляет собой лишь умозаключение, основанное на том, что шведы “могли предоставить в 1601 г. важный пост, который занимал Буссов, лишь дворянину, и что Борис Годунов только иностранному дворянину мог подарить поместья”[9]. Сам Куник, основываясь на том, что в фамилии Буссова отсутствует дворянская частичка “von” (хотя он и не придает этому обстоятельству решающего значения), а также, по-видимому, на сообщении Фольгера, что “дворянской фамилии этого имени в Люнебургском княжестве не было”, считал, что “Буссов по всей вероятности не был дворянином, однако у русских, шведов и поляков он слыл за дворянина”[10]. Мне представляется, что точка зрения Куника хорошо согласуется с общим обликом Буссова как авантюриста, бродячего ландскнехта.

К этому можно добавить: Фольгер считал вероятным, что Буссов “был сын священника”. Это предположение находит свое подкрепление в том, что в своих мемуарах Буссов уделяет довольно много внимания вопросам церковно-религиозного характера. То, что зятем Буссова был протестантский пастор Мартин Бер, также может в известной степени быть связано с происхождением Буссова из церковных кругов.

Из области предположений и умозаключений биография Буссова переходит на твердую почву фактов и становится на прочную основу начиная с того момента, о котором говорит сам Буссов в своих письмах (публикуемых в настоящем издании) герцогу Брауншвейгскому от 28 ноября 1613 г. и Пепарино от 3 февраля 1614 г.

В письме герцогу Брауншвейгскому содержится важнейшее заявление Буссова о том, что начиная с 1569 г. он находился “за пределами Германии — в Лифляндии и России, при дворах государей и владетельных особ, ныне я вот уж год как возвратился, преодолев — благодарение богу — много смертельных опасностей, в любезное мое и всех немцев отечество Германию, в княжество Люнебургское”. В сочетании с другим заявлением Буссова в тексте того же письма, что он “с юности находился на службе у государей и владетельных особ”, заявление, приведенное выше в письме герцогу Брауншвейгскому, позволяет разделить биографию Буссова на две части, важнейшей из которых является время его заграничных странствий, охватывающее огромный период в 43 года — с 1569 по 1612 г.

Новой гранью, делящей на этот раз уже заграничный период биографии Буссова на две части, является 1601 г., когда Буссов приезжает в Россию.

Долгие годы пребывания Буссова в Ливонии — почти столь же малоосвещенный период в его жизни, как и годы детства и юности в Германии. Биограф Буссова Куник вынужден констатировать, что “мы ничего не знаем о его деятельности с 1569 по 1600 г.”[11].