Читаем Что такое руна? И другие эссе онлайн бесплатно

Данная книга Коллина Клири является ожидаемым продолжением «Взывая к богам», его первого сборника эссе, опубликованного в 2011 году. Данное собрание развивает идеи затронутые в первой книге, однако новые эссе (все написаны после 2011 года) демонстрируют подлинный интеллектуальный рост. На мой взгляд, это мнение разделяет и сам автор, они сложнее в философском плане, чем ранние работы, и составляют более монолитную работу, чем предыдущие. В самом деле, в новой книге мы видим основу для последовательной философии — нечто приближающееся к тому, что когда-то называли «философской системой». В предыдущей книге на это были только намёки. Данное предисловие ставит своей целью предоставить читателям краткий экскурс в эту «систему», сплетая воедино нити, которые можно найти в девяти уникальных эссе.

Также как и в первой книге, «Взывая к богам», принципиальное влияние на философию Клири оказали Георг Вильгельм Фридрих Гегель и Мартин Хайдеггер, последний в особенности. Едва ли в этой книге найдётся хоть одна страница, не отмеченная влиянием Хайдеггера. Более того, одним из приведённых здесь эссе является введение в его мысль. Причём оно является, возможно, лучшим кратким англоязычным введением в идеи общеизвестно трудного для понимания философа.

В книге «Взывая к богам» Клири настаивает на необходимости «открытости богам», которая, по его утверждениям (здесь он снова опирается на Хайдеггера), основывается на «открытости Бытию». В эссе, которое дало название этому сборнику (наиболее значительное из ранних работ Клири), он утверждает, что в момент изумления Бытием нам доступно интуитивное предчувствие богов. Данная идея также является центральной для эссе собранных под этой обложкой.

Хотя попытки выяснить что означало познание богов или возврат веры в них могут представлять интерес для любого язычника, сам автор верен германской традиции своих предков. Однако в предыдущей книге было сравнительно мало прямых рассуждений о германских источниках. В настоящем сборнике автор гораздо глубже погружается в Эдду в эссе, посвящённых германской космологии и антропогенезу. По сути, каждое эссе в этом сборнике затрагивает германскую традицию в широком ее толковании, включая не только руны, Младшую и Старшую Эдду, но также Гегеля и Хайдеггера, а ещё Освальда Шпенглера, Генрика Ибсена и других. Эта книга также содержит эссе «Асатру и Политическое», в котором Клири утверждает, что преданность германской традиции неразрывно связана с так называемым «Белым Национализмом». Это эссе оказалось столь спорным, что язычники «антирасисты» (слова очевидно играют против них) устроили 18-месячную кампанию по преследованию и запугиванию, во время которой бросили кирпич и бомбу с краской в окно моего соседа снизу.

Ещё одной темой, которую развивает этот сборник, является «мифопоэтическое мышление». По сути, эта идея становится связующей нитью для всех эссе. Мифопоэтическое мышление сделано главной темой первого эссе, давшего название этому сборнику — «Что такое Руна?» Изначально оно было текстом выступления на собрании Рунической Гильдии осенью 2011 года, на котором присваивалось звание Мастера. В этом эссе Клири рассматривает руны как примеры того, что итальянский философ Джамбаттиста Вико (1668-1744) называл «образными универсалиями»: конкретные символы, обозначающие целый класс феноменов (в отличие от «интеллектуальных универсалий», которые используют абстрактные понятия). Клири пишет, что наши предки: «буквально видели скот [Феху]» как нечто большее, чем просто скот — как манифестацию фундаментального принципа или силы работающей во Вселенной. Каждая руна связывалась с некой характеристикой «жизненного мира» (термин позаимствован Клири из феноменологии Гуссерля) наших предков и понималась как «означающая» или выражающая нечто более общее или фундаментальное.

Проблема заключается в том, что этот жизненный мир нами потерян — и рунические мастера древности не оставили нам чёткого описания значения рун. Признание этого автором демонстрирует переоценку используемого им в эссе «Философские заметки о рунах» подхода, который во многом опирался на блестящую, но спекулятивную интерпретацию Эдреда Торссона. Завершение этого эссе носит мрачный характер. Если, учитывая утрату жизненного мира наших предков, руны больше не сообщают нам ничего напрямую, если они нуждаются в «философской» интерпретации, которая во многом является поиском наощупь в темноте, тогда, видимо, мы никогда не сможем по-настоящему восстановить их значение.

Проблема возвращения значения рун не решается на этих страницах. Это приводит Клири назад к проблеме, с которой он имел дело с самого начала: можем ли мы — каким-то образом — вновь обрести ментальность наших предков; начать видеть мир как они. Если бы это было возможно, тогда, может быть, руны — и мифы, и боги — смогли бы вновь говорить с нами. Но как мы можем вновь погрузиться в их жизненный мир — или, возможно, жить и мыслить так, будто этот жизненный мир был наш? В настоящей книге, Клири делает значительный прогресс во взаимодействии с этой фундаментальной проблемой. Он начинает с признания факта, что если мы хотим вернуться в мир наших предков, мы не можем предполагать, что нам известно значение слова «мир».

Поэтому его эссе «Четверица» начинается с попытки восстановить то, что Хайдеггер называл изначальным чувствованием «мира». Само понятие world — германское и произошло от древнеанглийского weorold: wer, то есть «человек» + eald, что значит «эпоха». Таким образом, «world» буквально означает «эпоха человека» или «человеческая эпоха» (здесь и далее, Клири следует за Хайдеггером, используя этимологию как философский инструмент). Наш мир это не природа или планета: это всё наше окружение, осмысленное и интерпретированное нами. Наши предки жили в мире — «человеческой эпохе» — который был ответом духа нашего народа на их обстоятельства и окружение. Этот ответ принял форму «мифопоэтического мышления», однако Клири признаёт некоторую ошибочность данного термина; ведь мы говорим не столько о типе «мышления», сколько о способе бытия в мире. Как первый шаг на пути понимания способа бытия наших предков, Клири исследует феноменологию «обитания» (Wohnen), которая, по утверждению Хайдеггера, является Бытием людей.

Хайдеггер понимает обитание в рамках четырёх моментов или аспектов: земля, небо, боги, смертные. Клири предупреждает своих читателей, что он вольно адаптирует (хотя, стоит отметить, не искажает) точку зрения Хайдеггера. В понимании четверицы Клири, земля укрывает, но также и скрывает. Мы живём на ней, но всматриваемся в небо как символ наших устремлений. Земля и небо являются основными горизонтами, в которых всё остальное для нас имеет место. Эта идея представлена в эссе «Что такое руна?», где Клири утверждает, что Ингуз и Тейваз представляют землю и небо соответственно. Внутри горизонтов земли и неба, проявляются все остальные рунические символы, за исключением Ансуз, руны бога, руны Одина. Это третий «горизонт», горизонт сверхъестественного.

Мы извлекаем вещи (и самих себя) из земли, из сокрытия, на свет неба. В солнечном свете, раскрывающем сокрытое, мы стремимся ввысь (универсальный символ) к истине и достижению идеала. Идеал — или идеалы — это боги, вечные истины, наделяющие жизнь смыслом. Как говорит Клири в своём раннем эссе «Взывая к богам», мы изумлены при виде этих констант, именно потому, что в отличие от них мы смертны. Осознание скоротечности собственной жизни уже является поводом для изумления — и страха. И это открывает нас для изумления перед лицом Бытия всего остального.

Клири указывает, что четверица земли, неба, богов и смертных является основой многих символов и комплексов идей. Ингуз, Тейваз и Ансуз уже были упомянуты. На диаду земли и неба мы можем также, разумеется, наложить хтоническое и ураническое, материю и дух, материю и форму, женское и мужское. Понимание неба и солнца как истины, открытости, добродетели, свободы и идеала является крайне распространённым. Также не будем забывать, что к небу имеют отношение боги, обитая либо близко к нему (на вершине горы или в высоком замке) либо на нём (как в случае иудеохристинских «небес»). Земля — это темнота, сон, смерть, несовершенство, естественная необходимость, бессознательное. (Что любопытно, существует связь между большинством этих «земных» аспектов и тем, что символизирует луна, что возвышается над нами лишь тогда, когда солнце скрыто).

Человеческое обитание, по мнению Хайдеггера, располагается на пересечении земли, неба, богов и смертных. Это обитание является динамическим режимом бытия, в котором смертные «принимают небо» и «оберегают землю». Клири приводит цитату Хайдеггера, что это «оберегание» на самом деле означает «позволение чему-то самостоятельно существовать». Смертные извлекают вещи из сокрытия множеством способов — посредством науки, философии, искусства, религии, поэзии, а также простым угадыванием. Смертных тянет их ориентация на идеал и изумление перед лицом того, что существует.

Именно изумление делает нас людьми. В данной книге Клири называет его ekstasis и отождествляет с феноменом óдr, персонификацией которого является Один. Клири объясняет, почему он решил использовать греческое слово вместо использования оригинального древнескандинавского термина в «Дары Одина и его братьев». Упомянутый терминологический выбор является потенциальным источником недопонимания со стороны читателей. Учитывая влияние Хайдеггера на Клири, некоторые осведомлённые читатели могут предположить, что он использует понятие Ekstase. Однако, Клири использует понятие «ekstasis» в несколько другом смысле, хотя и безусловно коррелирующим с духом философии Хайдеггера. Под этим он подразумевает нашу способность «пребывать вне себя (ek-stasis)» и быть захваченным и очарованным Бытием сущего.

Как отмечает Клири в нескольких эссе, поэзия является первичным выражением ekstasis. «Поэзия» от греческого poiesis, что означает попросту «делание». Поэзия — это первичная форма человеческого делания — наиболее человеческое из всех человеческих занятий. Ведь именно посредством поэзии мы даём голос Бытию. В этой деятельности и состоит наше собственное Бытие. Как мы вскоре увидим, Клири отстаивает точку зрения, что наше человеческое «речение Бытия» играет ключевую роль в Бытии космоса как такового (в этом месте, может кто-то отметить, Клири объединяет идеи Хайдеггера и Гегеля).

Поэзия — это язык, и Клири подобно Вико считает, что первичная форма языка была поэтической. Вслед за Хайдеггером он отстаивает точку зрения, что основной функцией языка является запечатлевание Бытия, а вовсе не межличностная коммуникация. Клири убеждён, что существует базовая связь между поэтическим и мифическим. На самом фундаментальном уровне и то и то происходит из ekstasis. Также из него происходят религия и мистицизм — на что обращает внимание Клири в «Камни взывают: наскальная живопись и зарождение человеческого духа». В этом же эссе, Клири утверждает, что ekstasis находится у истоков философии и науки. Посредством запечатлевания Бытия в разных формах или модальностях — но принципиально посредством поэзии и мифа — наши предки создали свой жизненный мир. То есть, они создали рамки, в которых интерпретировали своё окружение и обстоятельства.

Эти рамки не были теорией или идеей, но скорее чем-то, внутри чего наши предки обитали (как сказал Хайдеггер, «Язык есть дом бытия»). Важно понять, что этот жизненный мир одновременно является и не является сознательной конструкцией. Люди сознательно занимаются поэзией и сознательно пополняют запас мифов, но импульс для занятия этим происходит из уникальной, генетической природы человека в столкновении с конкретной географической и исторической ситуацией.

В эссе «Девятирица» Клири подробно обсуждает теорию Хайдеггера об обитании, упомянутую в «Четверице», чтобы вывести описание фундаментальных черт жизненного мира древних германских народов. В то время как Хайдеггер утверждает, что быть человеком, значит обитать в пересечении четверицы земли, неба, божеств и смертных, Клири утверждает (по существу) что быть германцем значит жить в Мидгарде, в месте пересечения восьми других миров.

Вольно трактуя Эдды и идеи Эдреда Торссона, Клири рассматривает эти восемь миров как четыре фундаментальные пары противоположностей, которые управляют нашим миром или наделяют его смыслом. Оппозиция Асгарда и Хель является оппозицией между тотальным светом и тотальной тьмой, тотальной истиной (или откровением) и тотальным сокрытием (здесь Клири по сути накладывает Асгард-Хель на небо-землю Хайдеггера). Альвхейм и Свартальвхейм — это оппозиция между свободным, креативным человеческим Духом (Geist у Гегеля) и тёмной, естественной необходимостью. Всё это лежит вдоль вертикальной оси Ирминсуль (или Мировой оси) и связано с Духом понимающим себя в оппозиции к «бессознательному, сокрытому, неуловимому».

Горизонтальная плоскость, которая также содержит четыре мира, связана с фундаментальными дуальностями природы. Муспельхейм-Нифльхейм есть оппозиция solve и coagula (или Вражды и Любви). Ванахейм и Йотунхейм есть противоположные типы изменений: постоянное, упорядоченное изменение (циклы природы, паттерны роста организмов и т. д.) и его почти невыразимая противоположность: сила, которая останавливает упорядоченный процесс или противостоит ему. Есть много параллелей между четырьмя оппозициями Клири и дуальностями, которые можно найти в философских, мистических и эзотерических традициях. Здесь я только отмечу, что его понимание оппозиции Ванахейма-Йотунхейма имеет нечто общее с платоновским «неписанным учением» Единого и «Неопределённой Диады».