Читаем Укрощение дьявола онлайн бесплатно

1. Однажды в канун Рождества и не где-нибудь, а в Бруклине, красивый, изящно сложенный молодой мужчина обратил внимание на женщину, такую на вид одинокую. Она сидела на скамье и казалась потерянной. Он остановился в двух шагах от нее и, обращенный лицом к океану, минуту-другую смотрел вперед, как если бы было что-то там достойное его внимания, потом обернулся, их глаза встретились, он улыбнулся и сказал:

— Уже так поздно, а вы еще на улице.

— Я ушла из дому, — не сразу ответила женщина.

— Правда?

— Хорошо бы и неправда, — не поднимая глаз, ответила она.

Мужчина приблизился и глядя на нее с большим любопытством, сказал:

— Не вижу большой беды в том, что вы ушли из дома.

— Тут не в том беда, что ушла, а в том, что я недовольна.

— Так значит, вы недовольны?

— О каком довольстве тут вообще можно говорить. Я в собственном доме больше не хозяйка.

— Не расскажите, что и как?

— Даже не знаю, почему я должна откровенничать с вами, — глядя во все глаза на незнакомца, ответила женщина. В первую минуту она даже смешалась от такой прямой манеры вести разговор.

— Ну а все же. Что случилось?

— Я не умею о себе рассказывать. Ну, хорошо, наберусь храбрости при вашем любопытстве и буду говорить. Я берусь за трудное дело, потому что не привыкла искать знакомства на улице, а тут приходится быть откровенной, да еще с человеком, который близко наблюдает меня. Последние годы я спокойно жила в родительском доме… Сначала умер отец, а потом, четыре года спустя, умерла мама. Я до сих пор живу под впечатлением этой трагедии. Конечно, я уже успокоилась, пришла в себя и жить бы мне дальше в свое удовольствие. Но полгода назад вернулся мой брат со второй женой. Он на четыре года меня младше, а жена старше его на девять лет. Она жадная, мелочная, нудная женщина. Самонадеянность, с которой она демонстрирует ущербное сознание своего достоинства, не имеет себе равных. Вместо того что бы оговорить домашние обязанности — что ей, а что мне или хотя бы ограничить круг ее обязанностей, мы все дела стали делать вместе. Но чтобы я ни делала, все получалось не то. Совсем недавно она прямо заявила, что в доме не может быть две хозяйки и посмотрела на меня так, будто лишней была я. Представляете себе! Я не чувствую себя виновной в том, что между нами нет согласия. А сегодня у нее разлилась желчь, и мы снова поссорились, вернее, ссору затеяла она, на этот раз из-за забродившего яблочного сока. Видели бы вы какую она устроила сцену. Меня обуревало желание сказать ей в лицо, что она жадная дура, я с трудом сдержалась. Подумать только! А ведь всего то надо было отделить ее дела от моих. Пусть скажут другие: виновата я или нет. Это что-то невообразимое! Словом, я ушла и возвращаться не намерена. Вот рассказала историю своей жизни.

— Собирай розы, пока они есть.

— Что это значит?

— Если не придавать большого значения, то это ничего не будет значить.

— Хороший совет. Вот только как его применить к моей проблеме. Вижу, вы меня не поняли.

— Я понял, что у вас проблема с братом и его женой.

— Проблема в их отношении ко мне. Обидно то, что брат сразу же взял сторону жены и во всем с ней согласен. Вот так и получилось, что я здесь.

— Я обратил внимание, что вы легко одеты и без макияжа.

— Я ношу однотонные платья, а косметикой я вообще не пользуюсь. Я уже вышла из того возраста, чтобы кому-то нравиться.

— Я позабочусь о вас.

— Я не хочу, чтобы обо мне заботились. Я позабочусь о себе сама.

Спустя немного, незнакомец спросил:

— А вы не хотели бы отомстить брату и его жене?

— Что? Вы понимаете, что говорите!

Выражение лица у нее сделалось какое-то странное. Незнакомец со всей учтивостью, на какую был способен, объяснил следующим образом:

— Мне просто нравится мысль, что плохих людей надо наказывать.

— Ой, да все об этом говорят, — махнула рукой женщина.

— Прежде чем сделать вам очень необычное предложение, я хотел бы узнать, насколько вы несчастны, даже если из ваших слов выходит, что вы в отчаянном положении, я все-таки хочу понять, опять-таки из ваших слов, меру вашего одиночества.

— Ах, мои разочарования достигли такой крайности, что я перестала искать себя. В душе пустота, я потеряла волю к жизни. Было отчего прийти в отчаяние. Мне сорок пять, и я ничего не представляю собой. У меня были мать, отец, брат и каждый был какой-то частью меня. Было сознание своего долга. А теперь мне хочется выть от сознания сколь ограниченны мои возможности. Знаете, для меня определяющим условием в творчестве и повседневной работе был и остается смысл… Сейчас смысла нет.

— Вы больше не видите пути к избавлению?

— Все напрасно, — был ответ. — Мне лично будущее не сулит ничего хорошего. Господи! Вокруг столько глупых женщин. Они ничему не учатся. Но есть женщины особенные. Мне нравится считать себя особенной.

— Не объясняйте. Я понимаю. Вы хотите изменить свою жизнь?

— Хочу, но…

— Когда вы сказали, что будущее вам ничего не сулит, я преисполнился решимости повернуть все к лучшему. Как ваше имя?

— Сара- чуть слышно произнесла женщина. Она никак не могла взять в толк, зачем такой благородный и обаятельный молодой человек тратит время на разговоры с женщиной вроде нее. Но при всем том уже при одном взгляде на него нельзя было не почувствовать, что-то необычное в нем.

— Тогда спроси себя Сара, неужели затем ты живешь чтобы влачить дни свои в унижении и терпеть притеснения?

— Господи! Что все это значит? Кто вы?

Можно представить себе, как Сара была поражена, когда услышала:

— Я Вельзевул. Князь тьмы.

— Что!? Вы даже отдаленно на него не похожи! Мне самой по скромности не следует говорить, что вы красивы, но раз уж сказала, то добавлю, что такой мужчина опасен для женщины.

— Для вас тоже?

— Ой, да нет же! Я где-то читала, что дьявол появляется в ударах грома.

— Будет тебе гром, — усмехнулся мужчина. И в ту же минуту небо осветилось вспышкой молнии и воздух сотряс удар грома.

— Не понимаю я. Не понимаю, как это может быть, — растерянно промолвила женщина. — Хорошо. В этом мире я повсюду ощущаю присутствие Бога, а где следы твоего?

Незнакомец, пленивший Сару своей внешностью, на этот раз поразил ее блеском своего ума.

— Конечно, взглянув на землю ты не увидишь след моего раздвоенного копыта, но это вовсе не означает, что меня нет. Тот, кто говорит, что чистилища не существует будет потом смотреть на меня глазами полными слез, когда окажется там. Понятно, что я вхожу в человеческое тело и принимаю его облик. Последний раз, незадолго до того, как началась первая мировая война, я был Йозефом Месшартом, знаменитым пианистом, евреем по происхождению, ему не было тридцати, когда он безупречно исполнял Бетховена, си-бемоль-мажор Шуберта, блистал в музыкальной интерпретации. Я не люблю Вагнера, но в его “Gotterdammerung” есть волнующие темы. Тот юноша был немцем. И вот что удивительно: до него двадцать четыре раза я был молодым человеком в разных странах, естественно, каждый из них являл собой полную противоположность другому, естественно и то, что им вместе было куда меньше, чем — мне одному. Правду сказать, я бессмертен.

Эти слова произвели на Сару глубокое впечатление. Она поняла, что перед ней большой оригинал, с которым у нее было много общего. Однако она не совсем понимала, что происходит.

— Я смотрю в твои красивые глаза и не могу увидеть в них дьявола, — сказала она.

— А между тем я дьявол в облике человека. Собственно, во мне две сущности и отделить одну от другой невозможно. Смотри, твоя фигура бросает тень, а моя нет. Я так же не отражаюсь в зеркале.

Сара посмотрела на свою тень, потом на землю под Вельзевулом и увидела, что его тело не отбрасывает тень.

— Боже, такого быть не может!

— Теперь, веришь?

— Он имеет отдаленное сходство с тобой. Но ты не он.

— Чудо будет доказательством?

Сара смотрела на него во все глаза.

— Ты можешь исполнить мое желание? — спросила она.

— Любое.

— Хорошо. Я хочу увидеть Барбру Стрейзанд.

— Позвать Барбру сюда?

— Ну, нет. Я просто хочу быть на ее концерте.

— Такой несчастной и обездоленной женщине, как ты, я не могу отказать.

— Это чудо! — воскликнула Сара в упоении. — Но как ты это сделал? Волшебный концерт состоялся в 1994 году. Какой она была красивой! Она излучала свет. В ней бездна шарма!

— Ее великолепие от Бога! Голос ее такой чистый и сильный в особенности отмечен поразительным богатством вокальных оттенков и в этом отношении она останется величайшей певицей всех времен и всех народов.

— Я не верю, что ты дьявол. Ты Христос в образе человека.

— Что ты! О чем ты говоришь?

— Я всю жизнь мечтала увидеть перед собой Барбру Стрейзанд. Она мой идол. И наконец, увидела! То, что ты сделал для меня, никакой дьявол никогда не сделает. Это так?

— Тут решай сама.

— Ты Христос, сошедший на Землю. Я хочу помолиться в тишине.

— Подожди! Подожди. Не надо молиться. Ты ошибаешься. Я дьявол с головы до ног.

— Докажи это.

— Ты что мало доказательств получила? Какое еще тебе нужно?

— Ты знаешь, какое меня ждет будущее?

— Нет, но знаю, что каждому человеку назначена его судьба.

— Страх перед старостью, вещь очевидная для женщины в моем возрасте. Ты можешь сделать так, чтобы я снова стала молодой?

— Если это будет твоим вторым желанием.

— А сколько желаний ты можешь исполнить?

— Только три.

— Я благодарна тебе за то, что ты выбрал меня.

— Особой заслуги с моей стороны тут нет. Ты тому причиной, а не я. Я сразу увидел, что ты особенная.

— Правда! Спасибо. Я могу так много. Нет ничего такого с чем я не справлюсь. Для меня жизнь — это мое служение красоте.

— Тебя это, наверное, удивит, но о себе я могу сказать тоже самое.

— Не уверена, что могу удивить тебя, но все же скажу: я чувствую дьявола не только в окружающем мире, но и в самой себе. Он какая-то часть меня.

— Чему здесь удивляться, ведь я в каждом человеке с момента его рождения.

— Ну да. Почему-то об этом я не подумала. Знаешь, я бы могла.

— Что?

— Жить против совести. Честная жизнь далась мне дорогой ценою. Вот так! Что ты делаешь в Нью-Йорке?

— Я не знаю в мире другого города, который вселял бы в душу такой восторг и вдохновение. Я живу во всех столицах Европы и для меня нет большей радости, чем возвращаться в Нью-Йорк. Здесь такая насыщенность духовной жизнью. И потом в этом городе я всегда хорошо себя чувствую.

— Я думала, что только Бог любит Америку.

— Представь себе, и дьявол тоже. Мощь, великолепие, изобилие, величие, трудолюбие, порядок, красота, все это наличествует в Америке. А природа здесь какая! В 1901 году в Америку приехал на гастроли великий испанский виолончелист Пабло Казальс. Я вошел в тело Раймона Дункана, который подготовил поездку. Он, кстати, был братом сумасбродной Айседоры Дункан, она уже при жизни стала легендой. С нами тогда была жившая в Париже американская певица Эмма Невада, она, между прочим, познакомила меня с Верди. Пабло был переполнен восторгом, Америка произвела на него огромное впечатление: как-то мы пили кофе в гостинице, кажется Филадельфии, и он сказал: «Никогда еще не был я так потрясен величием и разнообразием природы, никогда с такой силой не чувствовал неукротимость духа тех, кто покорял и обживал эти пространства. Меня здесь охватывает уверенность, что человек может осуществить свою мечту, ведь все, чего ему не достает для счастья, возможно на этой земле». Я не поручусь, что это были в точности те слова, которые в тот вечер сказал Казальс, посему будем считать, что они прозвучали в исправленной редакции, которая очень близка к оригиналу.

— Слушать тебя — наслаждение, — проговорила Сара. После этих слов она вздохнула всей грудью.

Наступило недолгое молчание. Вельзевул первым нарушил его. Он спросил:

— Домой ты, конечно, не пойдешь?

— У меня нет больше дома. Сколько раз тебе говорить.

— Хочешь пойти ко мне? Я живу в двух кварталах отсюда.

Сара пожала плечами и стала смотреть в сторону.

— Ты можешь остаться здесь, на этой скамье или пойти со мной.

С тем же отстраненным видом она продолжала смотреть куда-то вдаль. Ее обуревали сомнения. А тут еще предстояло принять приглашение. Сара смутно понимала, что произошло событие, которому суждено как-то повлиять на ход всей ее жизни. Неужели встреча с дьяволом была поворотной в ее судьбе?

— Уже поздно, а я ничего не ела, — только и сказала она.

— Рядом с моим домом есть ресторан.

Кода они были в ресторане Вельзевул сказал то, что должен был сказать.

— Послушай, Сара. Мало кто из смертных входил в мой дом, а тем, кого я принимал я предлагал, как водится, заключить со мной договор.

— И не было случая, чтобы кто-то не соглашался?

— Соглашались все, без исключения.

С минуту Сара молчала. Наконец, с трепетом душевным, она отозвалась:

— Вот знать бы только, что я теряю?

— Ничего. Сделка со мной — скорее награда, чем обещание счастья. Давай не будем отвлекаться.

— Ладно. Какие условия?

— Собственно, это и условием не назовешь. Давай так. Ты будешь жить в моем доме до тех пор, пока я не исполню твое последнее желание. После этого тебе нельзя будет больше оставаться со мной.

— Но соглашение должно быть двусторонним, — возразила Сара.

— Справедливо, — согласился Вельзевул.

— Итак, я уйду от тебя сама, когда захочу и только после того, как узнаю твою тайну?

— Сара, то плохое, что во мне есть я не скрываю. В этом разница между человеком и мною. У меня нет тайны, можешь мне поверить.

— Понимаешь, у каждого есть своя тайна и у тебя тоже, — настаивала Сара на своем. — То, что я узнаю, будет ни на что не похоже.

— Меня томит недоброе предчувствие, — лукаво улыбаясь произнес Вельзевул. Он был немного удивлен тем, что ходом беседы сразу и полностью завладела Сара. Удивительное дело!

А между тем эти слова и тон, которым он их произнес ободрили ее. Более всего Сару радовало сознание, что Вельзевулу очень дорого его дьявольское достоинство.

— Не знаю почему, но я почти уверена, что тайна эта сокрушит тебя.

На полминуты Вельзевул даже растерялся. Он не мог ничего возразить — столь решительным было утверждение.

— Я — дьявол. Меня сокрушить нельзя. Со дня сотворения мира так было и так будет.

— Да бог с тобой! Отчего же? Уже, вижу, как все твои доводы разлетаются на куски под напором доказательств — в лучшем случае. Между нами говоря, ты не тот, кого называют Царь мира.

— Кажется, возникло дело, которое требует твоего присутствия в моем доме. Что ж, закрепим договор простым рукопожатием.

И они пожали друг другу руки.

С минуту Сара сидела молча, уставясь в темноту. Затем вздохнула, устремила на Вельзевула пристальный взгляд и бросила как бы в сторону:

— Странная вещь.

— Что? — с легкой улыбкой спросил Вельзевул.

— Я как будто всю жизнь тебя знаю.

— Прошу тебя, не думай об этом. Я прежде всего дьявол и лишь затем уже человек.

— До встречи с тобой жизнь у меня была совсем беспросветная! Вот о чем я думаю.

— Увидев тебя одну на скамье я понял, что ты в трудном положении…

— Да, горько было мне в те минуты. Знаешь, я верю в тебя, как верили в Моисея те, кто шли за ним.

— Разве Моисей, когда разбил скрижали, не сказал своим левитам: «Ну-ка, перебейте всю эту сволочь!»

— Он так сказал? — проговорила Сара, смущенная шуткой Вельзевула.