Читаем Иллюзии успеха онлайн бесплатно

Холод обрушился на город внезапно, температура резко упала. В эти последние дни ноября Пасси дрожал, как и весь Париж.

Заметив вывеску «Стар мэгэзин», комиссар наклонился к шоферу:

— Остановитесь, пожалуйста, сразу же за редакционным фургончиком.

Жюль затормозил и прижался к тротуару.

— Подождать вас?

— А как же…

Тьебо вылез из машины, быстро вошел в подъезд и предстал перед строгим привратником, который внутри своей стеклянной будки вгрызался прекрасными зубами в бутерброд с колбасой.

Ожидая приема, комиссар вышагивал по узкому сводчатому коридору. Его то и дело задевали носильщики, возившие на тележках предназначенные для рассылки пачки журналов в фургончик, который дежурил у подъезда.

— Можете пройти! — бросил ему цербер, приоткрывая дверь кабинки. — Бокс номер 23, на…

— Налево, спасибо, я знаю, — сказал Тьебо.

Миновав калитку и тамбур, он очутился в редакционном зале, поделенном во всю длину «центральной аллеей». С обеих ее сторон располагались закутки — «кабинеты», откуда слышалось жужжание голосов и стук пишущих машинок.

Комиссар толкнул створку с номером 23. Этот бокс был, похоже, чуть просторнее других. Металлическая мебель, на столе — батарея из трех телефонов.

Тьебо остановился на пороге.

— Привет, Стихийное Бедствие!

Этим странным псевдонимом подписывалась его старая подружка.

Она так и засияла ему навстречу — глазами, губами, а его критическое око фиксировало перемены в ней. Еще больше растолстела… Лицо в красных прожилках так расплылось, что подбородок совсем утонул в тройной складке жира… Короткие взлохмаченные волосы, прежде вытравленные добела, теперь стали морковно-красными…

— Постарела, а? Только не ври, Жером! — Женщина шумно вздохнула.

— Ладно тебе… Я-то сам давно перевалил за полвека и подбираюсь к шестидесяти. А это, прямо скажем, парня не красит.

Теперь уже она уставилась на комиссара своими лукавыми, отливающими зеленью глазами, стараясь оценить, насколько углубились «гусиные лапки» у глаз или вот эти складки возле рта, складки, которые образуются от улыбок… Карие глаза Тьебо глядели из-под почти сросшихся бровей с ласково-ироническим дружелюбием. Покачав головой, Каламите констатировала, что старинный приятель ни чуточки не изменился. Остался верен и стрижке — довольно короткой седеющей щеточкой, и голубой рубашке — небесному он всегда отдавал предпочтение. Вот и сейчас бордовый галстук оттенял именно такую — модную, надетую под серый фланелевый костюм.

— Видишь, никто не молодеет, Каламите!

Она опять шумно вздохнула.

— Тем больше причин сесть!

Устроившись перед нею, комиссар постарался не смотреть больше на отекшее лицо со следами бессонных ночей и стаканчиков красного по утрам у стойки бара.

— Знаешь, когда я задумываюсь об этом, мне кажется, что, по существу, было бы лучше, если б ты меня тогда оставил в покое с моими «колесами»…

— Вот уж истинно Стихийное Бедствие! Не мели ерунды, Каламите!

… Несколько лет назад она проходила у него по делу о наркотиках: ее взяли при облаве нанюхавшейся кокаина и «с товаром». Без его вмешательства ее осудили бы как перекупщицу, а она была всего лишь клиенткой. Он тогда уговорил ее пройти курс лечения.

— Я чувствую себя старухой, Жером!

— На твоем месте я заменил бы «Божоле» молоком с гренадином.

Каламите скорчила гримасу, долженствующую изображать отвращение.

— Хочешь моей смерти, да?

— Напротив, долгой жизни, моя красавица!

В ее взгляде сверкнула печаль.

— Бывают дни, когда мне хочется отправиться на тот свет немедленно…

Зазвонил один из телефонов, и она сняла трубку.

— Да… Да… Не выходит, а? Мы выпускаем «Стар», а не «Моды и рукоделия»! Значит, подавай мне на обложку Дженни Сен-Клер в ночнушке, и все тут! Выбери самый сексапильный снимочек… Да нет, если кто и пожалуется, — только не она!.. Вот-вот, папуська, дошло наконец? Да… Спасибо. — И, повесив трубку, объяснила комиссару. — Когда выдаешь тиражом в триста тысяч секс, скандалы и альковные сплетни, надо — значит надо!

— И все это — про кино?

— Ага. Чего не найдешь на обложке, моя рыбка, непременно отыщешь внутри…

Постучали в дверь.

— Ну, кто там? — рявкнула Каламите.

Длинный, тощий и прыщавый рассыльный положил ей на стол напечатанную на машинке страничку.

— Спасибо, Пополь.

Юноша удалился, а Каламите стала читать заметку.

— Ах, вот где собака зарыта! — воскликнула она, едва пробежав первые строчки. — А я-то все думаю, с чего это ты ко мне явился!

Она взглянула на часы: 9.12, нажала на клавишу селектора и спросила:

— Когда пришла информация о Шарле Вале?

— Сегодня в 7.30 утра, мадам.

— Хорошо, спасибо.

В следующей реплике журналистки, обращенной к Тьебо, прозвучало знакомое по прежним временам лукавство.

— М-да, меня бы сильно удивило, если бы ты зашел ко мне просто по пути… Поздороваться, например, а, Жером? Ну, колись, дорогой!

— Ты ведь своего рода энциклопедия, Каламите… Потому я и пришел — чтобы справиться у тебя…

— Как обычно, а?

Ее физиономия старого разочарованного в жизни клоуна светилась дружелюбием.

— Точно. И, знаешь, всякий раз, как я обращаюсь к тебе за помощью, моя красавица, у меня потом все в порядке!

Тьебо решил все-таки подымить, несмотря на все добрые намерения. Не курить с утра, пока занимаешься в конторе разными административными делами, относительно просто, но работая — нет уж, увольте! Каламите тоже закурила.

— Значит, Красавчика Шарля замочили?

Он кивнул, уминая табак в трубке.

— А почему «красавчика»?

— Так уж его прозвали… А что, тебе он не понравился?

Комиссар выпустил из трубки целую серию маленьких голубоватых облачков.

— Видишь ли, с парочкой пуль в черепе твой Шарль вряд ли мог кому понравиться…

Каламите усмехнулась.

— Зато без них он был даже очень ничего! К тому же, совсем не дурак. И в его сорок пять ему запросто давали лет на десять меньше. Нет, правда, красивый мужик. Понимаешь? Спортивный, элегантный… Он мог провести с телкой целый вечер и не полезть к ней под юбку! — Она сделала широкий жест и продолжила: — Но, заметь, ровно через два дня эта самая телка сама прыгала к нему в койку!

— Ладно. Проехали. А в профессиональном плане?

— Безусловно, один из лучших парижских пресс-атташе.

— Он что, работал на кого-то из звезд персонально?

Каламите явно удивилась этому предположению.

— Шутишь? Для этого есть другие. Нет, его уровень — продюсеры. — Она сняла трубку внутреннего телефона. — Артюр? Слушай, Вале, то бишь Красавчик Шарль, он точно работал на «Ривьеру»? Спасибо, о'кей. — И, повесив трубку, улыбнулась Тьебо. — Ну, конечно. Он был связан с «Ривьера-продюксьон». Знаешь?

— Нет.

— Ну, темнота! «Ривьера» — это же Андре-Жорж Шальван! — Она нахмурилась. — Что, и этого не знаешь?

— Нет.

Каламите возвела глаза к небу.

— Слушай, дружок, признайся, что врешь!

— Увы, признаюсь, что не вру. Не знаю и все тут.

Она наклонилась вперед, и грудь ее хлынула на стол мощным океанским прибоем.

— Шальван — один из тех продюсеров, кому всегда везет. Что бы он ни снял — все всегда окупается с лихвой.

Тьебо насторожился.

— А он случайно не в Нейи живет?

— Где ж ему еще жить? Разумеется, в Нейи. Там у него собственный особняк. Первый и второй этажи — контора, на третьем — квартира. И, если не ошибаюсь, с видом на Булонский лес… Усек? Вот так-то. — Она вдруг уставилась на комиссара с подозрением. — Почему ты спрашиваешь, не живет ли он в Нейи? Ты же только что говорил, что не знаешь о Шальване даже понаслышке?

— Потому что именно в Нейи, точнее — на улице Лаффит, еще точнее — почти рядом с домом 154, а чтобы совсем точно — перед ним, нашли твоего Красавчика Шарля.

— На тротуаре?

— Не совсем. У тротуара. В его собственной машине.

Взгляд Каламите стал более острым.

— Ты сказал «дом 154», я не ослышалась?

— Настаиваю на этом и подписываюсь. А что?

— А то, что Шальван проживает в 186-м!

Комиссар присвистнул.

— Ну, спасибо, моя красавица, за такие сведения!

Она покраснела от удовольствия.

— Скажи, Каламите, а он был женат, этот Красавчик?

— Да ты что! Он был в своем уме!

— А неофициально?

— Если с тех пор ветер не переменился, то… Недели две назад он был с Сандрой Левассёр. — Каламите заметила, что комиссар пытается что-то вспомнить. — Ага! Вот ее-то ты, вроде бы, знаешь!

— Кажется, видел это имя на афише… Точно, видел! Что-то такое, связанное с живописью… Вернисаж, что ли… Может быть?

Каламите выпрямилась и произнесла тоном ведущего телевикторину:

— Вы ответили на этот вопрос совершенно правильно, господин Тьебо, и вы выигрываете брелок фирмы моющих средств «Эта штучка» — единственной, способной отделить нечто от грязи!

— Кончай нести ахинею, ради Бога! Все? Ну, спасибо. Они жили вместе?

— Сандра, эта милашка, тоже в своем уме, будь спок. У нее — своя квартира, и Красавчик приходил туда и сам поразвлечься, и ее ублажить. Доходит до тебя?

— Доходит, доходит… У него были враги?

— Враги? Я бы выразилась поаккуратнее. Например, так: за годы своей блестящей карьеры он сумел добиться того, что кое-кто крепко его невзлюбил.

Комиссар размышлял, созерцая завитки дыма, поднимавшиеся из его трубки и уплывающие под зеленый абажур настольной лампы.

— Был ли Вале главным действующим лицом, — начал он со вздохом, — или хотя бы одним из действующих лиц в каком-либо скандале типа тех, что журнальчики, вроде «Стар», называют «пикантными»?

— Что-то не припомню… Нет, честное слово, Жером, если б было что-то такое, я знала бы… Уж я бы знала!

Он опять немного подумал и спросил, вынув трубку изо рта:

— Ну, допустим, твой Шарль был мальчиком-паинькой, он хорошо сохранился и так далее. А он был умным?

— Еще каким!

— Дополнительные достоинства?

— Холодный, расчетливый, эгоистичный карьерист, естественно, неразборчивый в средствах…

— В общем, судя по всему, он и тебе не слишком симпатичен?

— Ты попросил — я сдала карты. Как ими играть, дело твое!

Тьебо встал, сунул в карман трубку, поклонился Каламите и улыбнулся:

— Пришлю тебе розы к Рождеству. Но… Поверь, нет ничего здоровее молока с гренадином по утрам, если к нему привыкнуть, конечно!

Секретарша комиссара поймала его в коридоре. Жанна… Не просто ближайшая сотрудница — на ней держится вся его бригада. Высокая, крепкая, может быть, чуть мужеподобная с виду, зато взгляд очень нежный. Она замужем за оператором службы связи и вот уже пятнадцать лет работает вместе с Тьебо.

— Патрон, — обратилась к нему Жанна, — вас уже полчаса дожидается продюсер Шальван. Я ему сказала, что понятия не имею, когда вы будете. Но он так настаивал на встрече с вами, что я велела ему подождать.

— Правильно сделали. Проводите его ко мне через пару минут.

Тьебо вошел в кабинет, повесил пальто и уселся за свой рабочий стол, сдвинув в угол завалившие его папки.

Дверь приоткрылась, и Жанна впустила продюсера со словами:

— Проходите и садитесь, пожалуйста.

Она тут же вышла, а Шальван расположился в кресле лицом к комиссару.

Импозантный мужчина лет пятидесяти. Манеры и уверенность в себе сразу выдают делового человека. Выразительное лицо с ясным взглядом. Большой рот, красиво очерченные губы. Тьебо покосился на его костюм серо-голубого цвета. Должно быть, очень удобный и теплый, хотя ткань совсем легкая. Синяя рубашка и галстук из шотландки тех же тонов делают ансамбль вполне изысканным.

— Благодарю, что согласились принять меня, господин комиссар. Ведь у вас сегодня, вероятно, очень тяжелое утро…

Чистый, хорошо поставленный голос. Довольно быстрая речь.

— Хотите верьте, хотите нет, господин Шальван, но я как раз собирался звонить вам в контору!

— Значит, все в порядке. Я полагал, что должен явиться до того, как меня вызовут.

— Ну и отлично!

Шальван поправил складки на брюках и положил ногу на ногу: стали видны рыжевато-коричневые сапожки из мягкой блестящей кожи.

— Я услышал о смерти Шарля Вале сегодня утром — по радио. Если б вы только знали, как это меня потрясло!

— Охотно верю. Когда вы видели его последний раз?

— Вчера. Около пяти. Мы с ним приняли решение начать рекламу «Ночного свидания» — картины, которая должна выйти к Рождеству.

— Следовательно, больше не виделись?

— Нет, и это меня удивило. Вернее — нас удивило.

— Нас?

Шальван сделал легкое движение рукой.

— Да, именно — нас. Я говорю о группе нового фильма, с которой мы должны выехать послезавтра на натурные съемки в провинцию. — Он улыбнулся. — Снимаем детективную историю. Бывают же такие странные совпадения! — Продюсер помолчал, как видно, потеряв нить разговора, но сразу же вспомнил, о чем шла речь, и снова заговорил: — Так вот. Я подумал, что неплохо было бы обмыть запуск фильма в своем кругу, и решил устроить это дело вчера вечером. Отпраздновать — нет, наверное, слишком громко сказано, — просто отметить, что ли, наш отъезд.

— И что же, намечался официальный прием?

Шальван, словно обороняясь, поднял обе руки.

— Нет-нет, помилуйте, сугубо частный. Всего-то человек двадцать приглашенных: исполнители главных ролей, режиссер, главный оператор, представитель сотрудничающей с нами фирмы… Шарль, конечно, тоже должен был быть с нами, и, признаюсь, его отсутствие очень меня удивило.

— К которому часу вы его ждали?

Продюсер вздохнул.

— У нас, видите ли, сейчас столько забот… Я предполагал, что мы начнем откупоривать бутылки где-нибудь часиков этак в девять…

— И, естественно, он не явился к этому времени?

— Нам и в голову не могло прийти, что, пока мы тут потягиваем шампанское в ожидании Шарля, он умирает… В своей машине… В какой-то сотне метров от нас… — Он снова протяжно вздохнул, потом покачал головой. — Была такая чудесная атмосфера, мы так веселились, так радовались, что все вместе делаем новый фильм. И вдруг — такой удар, такая драма! — Шальван несколько секунд молча рассматривал комиссара, затем глухо продолжил: — Кино — мир вымысла, господин комиссар. В фильме любят, страдают, живут, умирают… Но все понарошку. Все остается только на пленке. Кровь — всего лишь красная краска, сколько слез прольется — зависит от мастерства актера… И когда вот так внезапно вымысел обращается в реальность, мы, такие, как мы есть, не можем в это поверить! Понимаете?

— Думаю, что да. В каких отношениях вы были с Шарлем Вале?

Шальван, похоже, не ожидал такого вопроса и недоуменно уставился на комиссара.

— Да в прекраснейших, господин комиссар! Он же был одним из лучших пресс-атташе в нашей области!

— Ясно. А в личном плане?

— Думаю, что могу смело утверждать: мы были симпатичны друг другу. — Шальван снова махнул рукой. — Ну, что говорить, конечно, у каждого — свой характер. Конечно, иногда с Шарлем бывало непросто. Но я всегда старался выбирать себе в сотрудники личность, а он был четко сложившейся личностью, и это не могло не нравиться.

Тьебо сделал передышку в допросе, пытаясь увязать то, что было ему уже известно о преступлении, с новыми данными.

— Ваши гости пришли все вместе?