Читаем Игра в прятки онлайн бесплатно

Взрослые понять не могли, куда подевался ребенок. Целое расследование устроили, да все без толку, так и не решились назвать виновных. Только если бы дети были виноваты, им бы непременно влетело.

Уж как они только не расспрашивали. То так повернут, то эдак. Только и делали, что без конца искали разные там оплошности да промашки. Все им какие-то зацепки были нужны. Будто и без того улик мало.

А мне-то что. Я и так прекрасно знал, кто в этом замешан.

Шофер. Как пить дать. И не он один.

Еще, например, мистер Болтай — у него правда такая фамилия, — весельчак-учитель из нашей школы. Посадил учеников в автобус, а сам список в школе оставил.

Мой брат, Дэниэл Пиклз, ему уже пять лет стукнуло, а он все вел себя так, что нипочем не скажешь, что он такой здоровенный.

Его друг-невидимка Биффо тоже.

И я, Гарри Пиклз, мне в то лето было девять с хвостиком.

Теперь, когда прошло немного времени и я могу спокойно рассказывать об этом, мне кажется, стоит начать мою историю не с прогулки на автобусе, когда все словно вверх дном перевернулось, а чуть раньше. С того дня, когда тетя Джоан выходила замуж за Отиса, а все кругом твердили, будто это начало чего-то чудесного.

Как сейчас вижу: мама в своем серебристом платье медленно спускается по лестнице.

— Мальчики, что вы тут делаете?

Я колотил Дэниэла, сидя на нем верхом. И чего пристала, будто сама не видит. Я притворился, что ничего не слышу. Пусть другие бегут с поля битвы.

— Уф, — выдохнул Дэниэл.

— Гарри! Что за безобразие! Прекрати сейчас же. Что у вас тут стряслось?

Она всегда так спрашивает, нет чтобы просто взять и растащить нас. Между пальцами на ее ногах белели маленькие комочки ваты, а красные ногти так красиво блестели, что я залюбовался. А Дэн все пыхтел и брыкался, пытаясь освободиться. Вообще-то мне уже немного надоело, поэтому я сказал:

— Он опять за свое, достал уже.

— В чем дело, Дэниэл?

Мой братец шмыгнул и захныкал:

— Гарри не хочет помочь мне найти хомячка…

— Дождетесь вы у меня оба. Возьму и отшлепаю как следует.

Вот врет. Впрочем, и вправду хватит уже.

— Дэн, нам сегодня не до этого. Гарри, почему ты постоянно изводишь брата? А ты, Дэниэл, мог бы и сдачи дать.

Подумай она хоть немного, сама бы поняла, что сморозила глупость.

— Вы только посмотрите, на кого вы похожи!

Да, помялись мы основательно.

— Придется еще раз гладить ваши рубашки.

Она подтолкнула нас к двери на кухню, где стояла гладильная доска, и мы стянули с себя уродские розовые рубашки.

— Хочу пожарником, — пробурчал Дэн.

Тут он был прав на все сто. У нас с Дэном была настоящая форма пожарников, она шуршала во время ходьбы, а серебряные нашивки на рукавах светились в темноте. Даже шлемы настоящие, а не из какого-нибудь пластика. Только вот на свадьбу почему-то обязательно нужно было тащиться в этих дурацких рубашках, цвет в цвет с платьицами подружек невесты.

Мы с Дэном уселись на подоконнике. Я случайно дотронулся пяткой до железного каркаса батареи и тут же отдернул ногу, такая батарея была холодная. Мама водила утюгом между пуговицами, ее черные брови почти сошлись над переносицей, так сосредоточенно она гладила. Она склонилась над гладильной доской, и из глубокого выреза ее платья выглядывали полные круглые груди.

— И запомните, сегодня никаких потасовок, — сказала мама. — Ведите себя прилично.

Тоже мне, ведите себя прилично.

А мама тем временем продолжала:

— У Джоан нет никого, кроме нас. (Это она про то, что у них с Джоан нет родителей.) Вы ведь не хотите испортить Джоан весь праздник?

Нет, мы не хотели. Правда не хотели. Пришлось заключать перемирие.

— Прости меня, Гарри.

— Прости меня, Дэниэл.

Дэн улыбнулся мне. Я сделал вид, будто ничего не заметил.

Мама отставила утюг и сказала:

— Я должна вас кое о чем попросить…

Она накинула рубашку на спину Дэниэла. Тот аж взвизгнул, такая она была горячая.

А я улыбнулся.

Быстренько стащив рубашку, мама встряхнула ее раза два, чтобы остудить. Вот он, мой братец, весь как есть: ни жалоб тебе, ни слез. А мама вновь принялась одевать Дэна.

— Не все гости знают, что Джоан и Отис уже давно живут вместе, так что совсем необязательно, чтобы вы в этот знаменательный день сказали что-нибудь лишнее. Все ясно?

— Ясно, мам, — сказал я.

Это был секрет, а секреты нам нечасто доверяли.

Дэн, возясь с пуговицами, мечтательно произнес:

— Хочу, чтобы Джоан опять жила с нами. И пусть у Отиса снова будет другая девушка.

Мама смерила нас обоих взглядом из серии «ну-как-вы-не-понимаете». Не знаю, но вряд ли Джоан в тот раз из-за этого вернулась; не хочу верить, что Отис мог променять нас на другую женщину.

Мама легонько прикусила губу и снова сделала свое «свадебное» лицо.

— Сегодня для Джоан и Отиса начинается новая замечательная жизнь, так что забудем о прошлом.

Вспоминать не буду, но и забыть не могу.

Дэн соскочил с подоконника, крутанулся, шурша рубахой — ш-ш-шх, — демонстрируя застегнутые пуговицы.

— Молодчина, Дэн! — похвалила мама.

Ну надо же, пуговицы сам застегнул. Подумаешь, мудреная наука.

— А вот был бы у нас телевизор, — начал Дэниэл, — мы бы включили его в розетку, нажали бы кнопочку и…

— Потом, Дэниэл, — беззвучно сказал я.

— Потом, Дэниэл, — громко сказала мама.

Мы с Дэном, сытые, причесанные, наглаженные и даже успевшие подраться, стояли около кухонного окна в лучах солнечного света, когда зашел папа. Красивый такой, и от него липой пахло. И рубашка на нем была вовсе не розового цвета.

Он положил руки нам на плечи.

— Ух, красавцы мои!

Наша тетя Джоан всегда говорила, что у нас с Дэном огромные карие глаза, она их называла «пошли-со-мной-в-постель». А еще у нас длиннющие темные ресницы, прямо как у папы.

— Мальчики не должны быть красивыми. Они должны быть опрятными, — произнес Дэн.

— А вы у меня и красивые, и опрятные, — ответил папа. — Эй, мы уже опаздываем! А ну-ка, давайте быстрее. Уж нам-то обязательно надо быть вовремя.

Церковь, в которой Джоан и Отис должны были венчаться, находилась в самом центре Ноттинг-Хилл, недалеко от нашего дома. Нам нужно было лишь спуститься с крыльца, пройти через сад, повернуть за угол и, поднявшись по церковным ступеням, войти внутрь. На все про все сорок пять секунд, если не ползти как черепахи. Я засекал.

— Палатка! — выдохнул Дэн, как только мы вышли из дома. — Наверное, марсиане прилетели.

— Это шатер, — сказал я и на всякий случай, если этот дурачок не понял, добавил: — В нем будут праздновать свадьбу.

В соседнем саду Молчун Джефри выглянул из-за газеты, кивнул и что-то там пробормотал. «Удачи», наверное, или «хорошо повеселиться» — никогда не поймешь, что он бубнит себе под нос.

Миссис Гомез, мама Себастьяна, вопила в своем саду, что кто-то, и пусть он даже не надеется, что она не знает кто, оставил включенным шланг и устроил из ее любимой клумбы настоящий пруд. Но когда мы проходили мимо, даже она замолчала и присвистнула от восхищения.

— Чудесное платье! — воскликнула мама Себастьяна, а потом повернулась к зарослям кустарника и крикнула: — Учти, я больше разогревать не буду. Можешь оставаться голодным!

Листья чуть шелохнулись, но Себастьян так и не показался. Что ни говори, а маскировался он здорово! А еще он терпеть не мог сидеть дома.

Когда мы поравнялись с нашим укрытием, нас приветствовал Кэл — отдал нам честь палкой, на которую была насажена большая морская раковина.

Папа салютовал ему в ответ.

А мама сказала:

— Вижу, ты снова ее раздобыл, Кэлем.

Я, Кэл и другие мальчишки постарше играли в Повелителя Мух. Только вот однажды отец Милли совсем утратил чувство юмора и отобрал у нас раковину. Милли была у нас поросенком, и мы охотились на нее с самодельными копьями. Впрочем, она и не возражала. Ей и было-то всего два года. Наоборот, она даже помогала нам собирать палки для костра.

— Кэлем, ты случайно не видел Себастьяна? — крикнула мама Сэба.

Кэл даже внимания не обратил на ее слова, сделав вид, что ищет камешки для рогатки. У нас были свои понятия о чести.

Когда мы дошли до угла, мама уронила ключи и нагнулась, чтобы их поднять. А отец взял и ущипнул ее, ну, вы понимаете. А она как повернется да как врежет ему по пальцам.

— Прекрати, Доминик!

Но я-то видел, что ей понравилось. Хорошо, что хоть Кэл возился с одноглазой кошкой и ничего этого не видел.

Ну, про свадьбу-то чего рассказывать? Все они одинаковые. Сначала гости спорили, придет ли Джоан вовремя или опоздает. Пришла. И все, в принципе, шло нормально до тех пор, пока священник не спросил, а нет ли какой причины, по которой молодым нельзя обвенчаться. Вот тут я занервничал. Уж отец-то знал такую причину, даже не одну. Я только надеялся, что он ничего не скажет. А священник все ждал и ждал, будто и сам хотел сказать что-то, да все сомневался. Я даже дышать перестал от волнения, зажмурился и сразу вспомнил, как однажды подслушал родительскую беседу в ванной.

— Не начинай снова, Пэт, — сказал отец.

— Ты сам начал, — прозвенел мамин голос.

— Я только хотел сказать…

Тут он включил кран, и я ничего не мог разобрать. А как только он его выключил, я услышал:

— Ты, надеюсь, понимаешь, как легко такой вот парень может вскружить голову умной женщине?

— Какой — такой?

Папа несколько раз встряхнул флакончик с пеной для бритья. Ответил:

— Красивый, обаятельный, стильный. К тому же еще и боксер.

— А что не в порядке с боксерами?

— А то, что все они тупицы и скоты.

— Да что с тобой, Доминик?

— Со мной? Ай, брось.

— Сам постоянно начинаешь.

Я услышал, как зашуршала папина бритва. Это была опасная бритва. Она досталась папе от дедушки.

— Хорошо, милая! — протянул папа как-то угрожающе. — Ты хотя бы раз видела, чтобы он читал?

Мама промолчала, похоже, она понемногу накалялась, чтобы вот-вот взорваться.

— Надо же, а уж мы с тобой такие культурные! — насмешливо пропела она. — Мне, например, похвастаться нечем. Подумаешь, рубрика в газете «Я и мои дети». Не слишком-то впечатляет.

— Ну зачем ты так, у тебя совсем неплохие статьи. — Голос у отца звучал как-то странно, наверное, брил возле губ и вытянул их дудочкой.

— До Достоевского мне, положим, далеко. А что касается тебя…

— А что со мной такое? Ой, черт!

— Не думаю, что истории болезни можно считать высокоинтеллектуальной литературой.

— Я только хотел сказать…

— Доминик, пожалуйста, не заставляй меня думать, что я вышла замуж за сноба. И расиста.

Отец вздохнул:

— Что ж, может, так и есть. Да, так оно и есть. Ты же знаешь, как я волнуюсь за Джоан.

— Дорогой, — прозвучал мамин голос, — у тебя кровь капает на пол.

Плип. Плип. ПЛЮП!

Только мама может так лихо победить в споре.

И тут Дэн чихнул. Еще бы, столько цветов вокруг! Но он молодец, не растерялся. Вытащил платок и высморкался, в точности как мама учила.

Папа, какие бы причины он ни знал, промолчал, и церемония продолжалась.

Оказалось, что у тети Джоан есть еще одно имя — Мередит. Многие удивились, но только не мы с Дэном — мы слышали на репетиции.

Но стоило мне подумать, что все обошлось, как священник дошел до «любить и оберегать». И Отис, даже сказать стыдно, большой и сильный Отис, который отжимается тридцать раз с Дэном на спине, разревелся, как девчонка. Я чуть не умер от такого позора.

А Дэниэл, вот идиот, протиснулся между ним и Джоан и пожал Отису большой палец. Отис сразу перестал плакать и потрепал Дэна по голове. Тут я пожалел, что сам до этого не додумался.

Дальше все шло по плану. В обморок никто не грохнулся. Кольцо тоже не потеряли. Мы с Дэном были замечательными пажами. Не дрались и даже подружек невесты не толкали.

Правда, я чуть все не испортил, когда Отис и Джоан поклялись холить и лелеять друг друга. Чтобы не рассмеяться, я сжал зубы и стал мысленно перечислять всех игроков моих навсегда любимых «Шпор», [1]включая запасных.

Вы, наверное, знаете, что обычно бывает на подобных приемах. Куриный салат, свадебный пирог — с виду точь-в-точь рождественский, — бесконечные тосты, от которых шея начинает болеть. Но на свадьбе Отиса и Джоан ничего подобного не было. Взрослым подали креветок, которые так и норовили выпрыгнуть из тарелок. Специально для меня мама Отиса приготовила фирменное блюдо из подорожника и еще каких-то секретных ингредиентов, а Дэн получил картошку в мундире с бутербродным маслом — свое самое любимое блюдо.

А когда на сладкое подали шоколадное желе, Отис и Джоан встали и сказали, как благодарны они всем собравшимся и как сильно-пресильно они любят друг друга. А Отис даже добавил, что это Дэн соединил их сердца.

Впрочем, тут он не соврал. Никогда не забуду, как Дэн, толстый, глупый и неуклюжий (ему тогда только два года было), застрял между прутьями изгороди в Холланд-парке. Голову просунул, а ушами застрял. Он подался было назад, но ничего не вышло. Но Дэн не заплакал, ни намека на слезы. Просто ухватился за прутья и завертел головой, пытаясь освободиться. Но не тут-то было. Он повернул до упора голову. Поднял одну ногу. Это не помогло. Тогда Дэн прекратил дергаться и задумался. Я подошел сзади и подтолкнул его. Он взвизгнул. Но опять не заплакал.

Я оглянулся вокруг в поисках помощи. Если повезет, выпутаемся сами и мама ничего не узнает. По ту сторону ограды, в парке, беременная женщина и карапуз устроили пикник на траве. Что от них толку! Чуть поодаль долговязые мальчишки играли в футбол. Один из них вдруг схватил мяч и с силой швырнул в другого. Позвать их было как-то страшновато. Далеко-далеко, в дальнем конце парка, кто-то играл в теннис. Дэн издал странный, похожий на хрип звук.

Я понял, что ждать больше нечего, и побежал к столику, за которым сидели мама и Джоан. Они бы сами нас увидели, если бы не были так увлечены беседой и мороженым. Я рассказал им, что случилось с Дэном. Они прекратили хохотать, побросали свои стаканчики и помчались к изгороди. Их мороженое я доел, чего ему зря таять-то.

Когда я подошел к ним, мама говорила Дэну:

— Все будет хорошо, сыночек, все будет хорошо.

Но по голосу было понятно, что она далеко в этом не уверена.

Я стер с губ остатки шоколада. У Дэна рот искривился, а Джоан веселым голосом заявила:

— Да тут работа для Супермена!

Небо потемнело, подул ветер, и Дэн расплакался.

— Гарри, малыш, — сказала Джоан, — сбегай принеси мою сумку.

Может, у нее там волшебная микстура какая, не зря же она работает медсестрой в больнице.

Я притащил сумку, Джоан достала оттуда бутылочку с надписью «Лосьон для тела» и помазала апельсиновой жидкостью уши Дэна.

— И-и-и-и, — пропищал Дэниэл.

Шея у него напряглась. Мама обняла его и прошептала:

— Попробуй расслабиться, сынок.

Дэн стал жутко красный. Тут еще дождь пошел, а у нас ни зонтиков, ни плащей.

Карапуз на лужайке завизжал и бросился разбрасывать вещи, которые его мама пыталась собрать. Теннисисты спрятались под крышу. Мальчишки натянули свои ветровки и разбежались. У дождевых капель на моих губах был шоколадный привкус.

— Придется вызывать пожарников, — решила Джоан.

Вот это да! Никогда в жизни мы не вызывали пожарников.

Джоан порылась в сумке, достала телефон и набрала 999. Дождь шел все сильнее, похолодало здорово. Мне еще и в туалет хотелось. А мы все не могли дозвониться.