Читаем Медитация без гуру: Путь к сердцу практики онлайн бесплатно

Специально для

За последние годы буквально сотни людей — в том числе и тех, встречи с которыми были как будто совершенно случайными, помогли мне осознать необходимость написать такую книгу. Некоторые из них, вроде того таксиста, который говорил мне, что хочет медитировать, но не желает носить тюрбан, не позволяли мне забывать о том, каким я был когда-то сам и о чем именно мне следует писать.

Мои каждодневные размышления можно сравнить только с грубой металлической заготовкой, форму которой, как и всему написанному мной, придала моя жена, Пердита Финн. Поэтому всякую найденную здесь золотую крупицу читатель должен отнести на счет ее алхимии. Ценные рекомендации относительно общей концепции этой книги давала моя мать, Энни Стрэнд. Софи, моя дочь (самая игривая и живая натура, какую я знаю), вдохновила меня на создание нескольких глав, а Джона, мой сын, помогал мне проще излагать мысли уже только тем, что сидел у меня на коленях в утренние часы, когда я писал эту книгу.

Как всегда, лодку моей писательской жизни поддерживали на плаву Нэд Ливитт и Кип Котцен. А Лори Абкемайер из издательства Hyperion внесла в эту жизнь полную ясность.

И наконец, я благодарен своему наставнику дзэн, Еидо Таи Симано Роси, настоятелю Дай Бозатсу дзэндо в храме Конгодзи, за то, что он в течение четырнадцати лет руководит нашей ассоциацией. Без его участия эта книга не была бы написана.

А еще я хочу выразить свою благодарность Марвину Зикерману, который помог мне найти то, что было утеряно.

Это случилось, когда я заканчивал второй курс колледжа.

Однажды утром я проснулся с мыслью о том, что моя жизнь окончательно пошла наперекосяк. Впрочем, умей я внимательно следить за собой, мне удалось бы заметить приближающийся кризис заранее. А вот моих друзей это не удивило. В тот же день я посетил декана и уведомил его о том, что покидаю колледж.

— Может быть, вам стоит обратиться к психотерапевту? — спросил он меня.

Впервые за много месяцев я рассмеялся.

— Нет у меня никакой депрессии, — сказал я ему. — Это отчаяние.

Назавтра я уже сидел в автобусе, который мчал меня на север штата Нью-Йорк. Там, как мне сказали, существовал буддистский монастырь, где я надеялся найти мастера дзэн, который сумел бы помочь мне найти хоть какой-нибудь смысл в моей жизни. В то время я еще не знал, что, сколь бы неправдоподобным это ни казалось, такой китайский дзэн-мастер ютился в крохотной двухкомнатной хижине всего в шести милях от моего общежития.

Десять лет спустя, после того, как мой брак был разрушен вследствие небрежного к нему отношения и болезни духа, я сделался монахом дзэн-буддистского храма в Нью-Йорке, где два раза в день люди собирались для медитации. Я обрил голову, ходил в живописных одеждах и был ближайшим преемником моего учителя, настоятеля храма. Но, смотрясь в зеркало, я уже не мог узнать того человека, которого в нем видел. Больше всего на свете я хотел раскрыть простую истину о том, кто мы такие и как нам следует жить. Вместо этого я нашел новую работу и сменил гардероб.

Мне хотелось уйти, но я обещал настоятелю, что подменю его на время годичного творческого отпуска, который он собирался провести в Японии. Таким образом, весь следующий год я продолжал следить за проведением обычных повседневных медитаций и, в выходные, ритуалов молчаливого уединения. Но я уже больше не медитировал так, как меня тому учили. Вместо этого я задавал себе один и тот же вопрос: «Есть ли способ, с помощью которого люди могли бы замедлить темп своей жизни, чтобы познать себя и других в данный момент, без необходимости принятия новой веры или изменения своих философских убеждений?» Может ли медитация существовать вне пределов идеологических структур, будучи просто одним из свойств человека, но при этом сохранять свою глубину? Что бы случилось, если бы нам удалось сделать доступным знание, которое все религии мира скрывают за семью замками?

Когда я наконец приступил к написанию этой книги — по прошествии многих лет после того, как я стал буддистским монахом, а также через годы после того, как оставил монашеский сан, — мне прежде всего пришлось дать ответ на вопрос, зачем она вообще нужна. Книг о медитации написано уже и так слишком много, и у меня промелькнула мысль, что люди разве только тогда приблизятся к пониманию медитации, когда сложат все эти книги в кучу и сожгут их. Но такое вряд ли возможно.

Все, что мне оставалось, — это написать свою собственную книгу и вместо приложения добавить к ней коробку спичек — в надежде на то, что мой трюк придется по душе читателю, который, решив предать огню эту книгу, захочет швырнуть в костер и несколько других. Возможно, таким образом нам удастся вернуться к той высшей истине, которая была известна нам всегда: постоянно присутствовать в этом мире, с самим собой и другими людьми — это и есть единственно возможная жизнь.

Эта книга учит вас медитировать самостоятельно, однако пользы от нее будет больше, если вы станете медитировать в группе. Для этого не нужен учитель, и вам не придется искать для себя какое-то особое место. Здесь нет ничего особенно сложного. Усвоив эту технику, вы вряд ли сможете ее забыть, и если кто-нибудь спросит у вас, что вы делаете, то после прочтения этой книги вы сможете объяснить это очень легко. Вполне возможно, что, выслушав ваше объяснение, люди сами пожелают испытать это на себе. Единственное, что от вас требуется, — это готовность всегда оставаться «новичком», отказ от стремления достигнуть какого-либо превосходства в знаниях. Воспринимайте медитацию как увлечение, а не. как состояние нервной озабоченности или работу. Иными словами, по отношению к тому, что вы делаете, следует культивировать ощущение легкости и удовольствия. В этом нет ничего особенного, но это работает.

«Медитации нельзя научить». Так говорил мой первый учитель Дэ Чжун, пожилой китайский монах-отшельник, который последние годы своей жизни провел в городке Монтигл, штат Теннеси. «Ей можно только научиться, — подчеркивал он. — Иногда».

Этим он хотел сказать, что умение медитировать приходит с практикой. Если же ему учат, то, по определению, это уже не медитация, а нечто иное. Метод или философия, но не медитация как таковая.

Теперь, когда я вспоминаю годы моего общения с ним, меня больше всего удивляет то, что я не могу припомнить ни одной конкретной вещи, которой я у него научился. Я не могу указать ни на одну из наших бесед и заметить: «А знаете, Дэ Чжун сказал мне то-то и то-то, и мне все стало ясно». В то время еще ничто не было ясно. И вспоминая об этом сейчас, я сознаю, что все его учение состояло в умении быть в настоящем моменте. И к этому нечего больше добавить.

Быть рядом с Дэ Чжуном означало оставить позади все, что этот мир считает самым важным, — образование, стремление к прогрессу, деньгам, сексу и престижу. Это было равносильно открытию истины: все, что мне нужно, — это «сейчас», миг, который необходимо пережить, а все прочее не имеет значения. Сидя здесь, в маленьком домике, слушая, как закипает вода и как трещит в печи хворост, я на время «выходил из игры».

В этом-то и состоял его гений: он мог преобразовывать вас, не произнося ни единого слова.

Ему было свойственно состояние совершенной простоты! Словно вода, его жизнь была направлена к земле, в постоянном поиске все более глубоких уровней. Когда я встретил его впервые, он жил в обветшалом домике, состоявшем из двух комнат, которые отапливались крохотной печуркой размером с пишущую машинку. Здесь не было никакой мебели, кроме нескольких перевернутых ящиков и картонных коробок, в которых он хранил свою одежду. Постелью ему служили несколько листов клееной фанеры да кусок пенопласта, уложенные на пару козел для пилки дров. Помнится, я однажды поймал себя на мысли, что эта постель абсолютно подходит ему — таким легким и маленьким было его тело.

Подобная же конструкция находилась в другой комнате, служа письменным столом и мольбертом, за которым он тушью рисовал китайские пейзажи. Двери черного хода были подперты лопатами и граблями — этими инструментами он обрабатывал участок земли, площадь которого равнялась двум поставленным вместе двуспальным кроватям. За исключением чая, сои, арахисового масла, патоки и порою пшеничной муки, все продукты, из которых он готовил себе пищу, поступали с этого участка.

Мы частенько сиживали в его маленьком домике, ни о чем особенно не говоря. Я очень быстро понял, что он не любитель давать какие-либо формальные наставления. Он угощал меня ланчем, а иногда, если я ухитрялся прийти достаточно рано, и завтраком, после чего мне приходилось мыть посуду. Потом мы говорили о его огороде, но чаще всего подолгу молчали, пока не наступала пора уходить.

Нынче в книгах по медитации принято говорить, что, мол, учитель был для вас тем зеркалом, сквозь которое вы сумели увидеть ваше истинное «я». Но в моем опыте общения с Дэ Чжуном ничего такого не было. Скорее, это было похоже на то чувство, которое вы испытываете, лежа на поверхности Мертвого моря и глядя вверх, в пустое небо. В его присутствии меня охватывало ощущение невероятного покоя и свободы, но и только. Выйдя из этого состояния, я не сознавал ничего. Говорить с ним конкретно о каких-либо аспектах медитации было столь же бесполезно, как пытаться вбить кол в небо. Он учил одному и только одному, но учил идеально: медитация происходит сейчас.

После первых нескольких визитов к нему домой я осознал, что ничего кардинального не произойдет, но почему-то вновь и вновь возвращался к нему, даже не зная, что меня в нем так привлекает. Я был студентом колледжа, и точно так же, как и другие мои девятнадцатилетние сверстники, не очень-то любил проводить время с теми, кто был в четыре раза старше меня. Особенно с теми, кто по обычным стандартам — чуть лучше бездомного нищего.

Дэ Чжун был совершенно прост. Он жил на пятьдесят долларов в месяц. Это был буддистский монах, который никогда не говорил о буддизме, состоявшийся художник, который никогда не продавал своих работ. Он носил только подержанные вещи и не имел ни малейших претензий.

Спустя много лет после его смерти мне стало наконец ясно, что он учил своим примером, своим присутствием. Недавно мой друг сказал об одном католическом священнике: «Он практикует то, что проповедует, и поэтому ему нет нужды проповедовать очень громко». Практика Дэ Чжуна была столь хороша, что ему и вовсе не приходилось проповедовать.

Задумайтесь на мгновенье о своем увлечении, если оно у вас есть. Если же нет, подумайте о тех вещах, которые вы больше всего в жизни любите делать. Сколько времени в неделю вам приходится работать в саду? Сколько времени занимает у вас вязание или игра в гольф? Сколько времени вам нравится тратить на все это?

Отец моей жены, ныне пенсионер, прежде был хирургом. Но, как часто говорит моя жена, хирургия нужна была ему для того, чтобы иметь возможность выходить в океан под парусом. Он занимался ею, чтобы жить у воды и каждый год проводить длительный отпуск на яхте. «Если вдуматься, — говорит моя жена, — он всегда был больше всего счастлив тогда, когда соскабливал моллюсков с днища своей яхты».

Хобби — оно хобби и есть, ничего другого от него ожидать нельзя. Вы занимаетесь своим хобби, потому что получаете от него удовольствие или оно помогает вам расслабиться. Вы не слишком сильно расстраиваетесь, если у вас что-то не получается или потому, что в какой-то день не смогли уделить достаточно времени своему любимому занятию. В сущности, весь смысл хобби состоит в том, чтобы отвлечься и заняться чем-то ради самого этого занятия, для удовольствия и наслаждения, которое мы испытываем просто потому, что занимаемся этим. Вы не делаете этого из чувства собственной важности, ради всего мира или для внутреннего спокойствия. Взаимоотношения, которые существуют между вами и вашим хобби, просты, естественны и не требуют никакого личностного контроля. Если бы хобби пришлось контролировать, оно перестало бы быть столь приятным. Тогда это было бы уже не хобби.

Подобно нашему хобби, медитация должна стать занятием, которым вы увлекаетесь ради него самого, свободным от обычных сомнений вроде «Правильно ли я это делаю? Делает ли кто-нибудь это лучше меня? Пожалуй, это у меня не получится, как и все остальное». Это должна быть такая сфера вашей жизни, пребывая в которой вы сможете отпустить от себя страстное стремление к самосовершенствованию, желание вырваться вперед или сделать что-нибудь лучше других. Однако, даже не сознавая того, многие медитирующие занимаются именно этим.

Одни одержимы невротическим стремлением достичь высшего уровня самооценки, как будто «медитировать» — это то же самое, что «быть хорошим». Другие медитируют для поддержания психического здоровья или чтобы понизить частоту пульса. А кое-кто хочет улучшить свою карму или достигнуть более возвышенного духовного состояния. Они, забывая о своих семьях, уходят в длительное уединение, чтобы найти себя. Но где еще можно найти себя, как не в своей собственной жизни?