Читаем Всемирная история. Новый взгляд онлайн бесплатно

Традиционно предисловие к любой книге посвящается ее содержанию, и лишь в конце позволительно сказать пару слов об авторе. Но автор данной книги заслуживает того, чтобы его представили читателю заранее.

Клайв Понтинг, высокопоставленный чиновник британского министерства обороны, прославился в 1985 году, когда был отдан по суд по «Закону о государственной тайне» от 1911 года за разглашение секретных документов о потоплении аргентинского крейсера «Генерал Бельграно» в ходе Фолклендской войны. Смысл документов, с которыми Понтинг ознакомил депутата Палаты общин, левого лейбориста баронета сэра Томаса Дальелла, состоял с том, что дряхлый крейсер не имел никакого военного значения, спешно уходил из района боевых действий и был потоплен лишь затем, чтобы власти могли громко объявить о «победе» и приплюсовать к потерям противника еще несколько сотен человеческих жизней.

Вопреки всеобщим ожиданиям, суд присяжных оправдал Понтинга, хотя ему пришлось уйти с государственной службы, заняв должность «ридера» (экстраординарного профессора) в университете Уэльса в Суонси. Одновременно в газете «Санди Таймс» появилась его первая работа: «Право знать. Истинная история дела „Бельграно”». За ней последовали другие: «Уайтхолл — трагедия и фарс» (1986), «Нарушенные обещания — лейбористская партия у власти, 1964—1970» (1989) «1940 год: мифы и реальность» (1990), «Армагеддон — Вторая мировая война» (1995) «Прогресс и варварство: мир в XX веке» (1998), «Крымская война — история после мифа» (2004) и другие. Этими трудами Клайв Понтинг прочно зарекомендовал себя как один из столпов ревизионистского направления в британской историографии.

Представляемая вниманию читателя книга также ревизует взгляд на историю — на этот раз на всю сразу, от возникновения первого человека и до конца XX века. Следует уточнить, что, в отличие от знакомых читателю отечественных «ревизионистов», Понтинг не ставит своей целью кардинально перевернуть представления об истории и доказать простодушному читателю, что в школе ему говорили сплошную неправду. Он всего лишь предлагает отказаться от европоцентрического взгляда на историю, рассматривая Европу как периферию мировой цивилизации и культуры, а новое и новейшее время — как маленький кусочек обширной истории человечества.

В целом разделяя основные тезисы так называемого «мир-системного» подхода (о котором подробно говорит во вступлении), автор предпочитает ставить в центр рассмотрения на Европу, а цивилизации Евразии — в первую очередь Юго-Западную Азию и Китай. Как марксист (точнее, неомарксист), Понтинг рассматривает историю человечества точно так же, как нас учили рассматривать ее в школе — с классовых позиций, увязывая возникновение государств с появлением излишков производимого продовольствия, то есть пресловутого «прибавочного продукта». Правда, вопреки советской школьной программе (но не вопреки классическому марксизму) он связывает дальнейшее развитие цивилизации с появлением товарной экономики, основанной на свободном собственнике и уменьшении масштабов государственного принуждения.

Здесь, правда, у автора наблюдается некоторое противоречие: азиатские империи с высокотоварным хозяйством, приводимые Понтингом как пример успешного рыночного развития, как следует из его же описаний, на практике сплошь и рядом применяли массовое принуждение (например, при осуществлении масштабных общегосударственных проектов типа строительства каналов в Китае). Впрочем, это противоречие снимается описанием возвышения европейских империй Нового времени: автор специально акцентирует внимание на том, что «первоначальное накопление капитала» проводилось за счет жесточайшего ограбления колоний и на раннем этапе обеспечивалось трудом африканских рабов на плантациях в Америке. «Прелестям» капитализма в Британии XIX века Понтинг тоже уделяет немало внимания — в частности, обширно цитируя описания Лондона, сделанные Энгельсом.

Отсюда следует неявный вывод: рыночная экономика, основанная на невмешательстве государства в частную жизнь собственника, отнюдь не противоречит массовому насилию — наоборот, эти явления органично дополняют друг друга. Подчеркнем: автор «Всемирной истории» не акцентирует внимание на этом выводе, подводя к нему исподволь. Он вообще стремится избежать политизированности и злобы дня, вполне сознательно уходя от оценок современной европейской и мировой истории (хотя предыдущим периодам такие оценки дает крайне охотно). При описании второй половины XX века Понтинг основное внимание уделяет формальным цифрам и перечислению общих тенденций, едва ли не демонстративно избегая какого-либо критического анализа.

Тем не менее полностью от европоцентризма автору избавиться так и не удалось. Целенаправленный перенос акцента с Европы на развитие Китая и Азии принимает у него форму антитезы, и европейские оценки продолжают доминировать там, где они не отвергаются впрямую. Стремясь уйти от современной европейской мифологии, время от времени Понтинг начинает повторять политические мифы XIX века — в основном это касается России и ее истории. Также можно заметить, что пробегая галопом истории множества государств и империй, автор в то же время склонен уделять непропорционально много места странам и культурам, не игравшим в мировой истории большой роли — например, Тибету.

Несмотря на указанные недостатки, книга Понтинга дает системное и комплексное представление о мировой истории, изложенное профессионально (по крайней мере, без грубых ошибок), а главное — очень интересно. Думается, что последний фактор является ключевым для книги, желающей обрести действительно широкого читателя.

Что есть всемирная история? Это не просто собрание историй отдельных государств, империй и цивилизаций, когда-либо существовавших в нашем мире. Такой подход не может выявить ни путей развития этих цивилизаций, ни общих закономерностей этого развития. Так же он не способен отследить то, как разнообразные людские сообщества обменивались между собой знаниями и технологиями. Поэтому желательно реконструировать картину мировой истории на основе общих вопросов и объединяющих событий. При этом следует в равной мере учитывать опыт самых различных человеческих сообществ, не отдавая никому предпочтения.

Фундаментальная цель этой книги состоит в том, чтобы показать: наш взгляд на мировую историю глубоко ошибочен и грешит предубеждениями. Наш просчет основывается на глубоком евроцентризме вкупе с верой в то, что «западная цивилизация» есть главная движущая сила мировой истории, воплощение всего лучшего и прогрессивного, что есть в человеческом сообществе и образе мысли. Такой взгляд тесно связан с недооценкой роли и важности иных традиций и сообществ — то есть опыта большинства населения земного шара. Эта книга попытается предоставить более сбалансированный отчет о человеческой истории.

Самый распространенный подход к написанию мировой истории состоит в структурировании ее вокруг некоего количества «цивилизаций». Одним из первых, предпринявшим такую попытку, был Освальд Шпенглер, чья главная работа была переведена на английский как «Упадок Запада»[1] в 1932 году. Главным образом эта книга содержит в себе сравнение «Запада» с грекоримским миром и лишь несколько других примеров. Шпенглер рассматривает цивилизацию как независимый организм, неподвластный внешним вмешательствам, а ее историю — как развитие искусства и философии. Каждая цивилизация, с самого начала, обладает «душой», преисполняющей и направляющей развитие.

Наиболее известная работа, использующая этот подход, — «Постижение истории» Арнольда Тойнби, опубликованная в 12 томах в течение почти 30 лет, начиная с 1930-х годов. Тойнби был типичным представителем европейского мира начала XX века. Подобно Дарвину, он рассматривает цивилизации как живые организмы. Они возникают вследствие «вызова и ответа» в естественной среде и в борьбе за выживание проходят обычный цикл рождения, роста, кризиса и распада. Будучи элитаристом, Тойнби считает «творческое меньшинство» основным действующим лицом их исторических событий.

Другие авторы строили свои собственные системы. Питирим Сорокин в своей «Социальной и культурной динамике» высказывал мнение, что цивилизации — это «культурные суперсистемы», переживающие циклические процессы от «способности формирования и восприятия мысли» к «ощущениям», а затем к «идеалу». Кэрролл Квигли, писавшая в начале 1960-х, полагала, что есть два типа сообществ, «паразитическое» и «продуктивное», каждое из которых обладает своим «типом развития». Ранее Дэвид Уилкинсон выдвинул предположение о «центральной цивилизации», получившейся путем слияния египетской и месопотамской цивилизаций около четырех тысяч лет назад. Впоследствии она включала в себя другие цивилизации — вплоть до 1850 года, когда в ее состав вошла Япония и появилась единая мировая цивилизация. Лучшая из мировых историй — «Возвышение Запада» Уильяма Мак-Нила — так же использует «цивилизационный подход», хотя и обращает внимание на взаимоотношения между этими единицами и на силы, оказывающие на них влияние.

При использовании цивилизационного подхода возникает ряд вопросов. Если рассуждать критически, вообще не существует единого мнения о том, что составляет цивилизацию и сколько таких цивилизаций было всего. Тойнби первоначально представил список из двадцати трех, который к концу его работы разросся до двадцати восьми. Квигли полагала, что существовало лишь шестнадцать цивилизаций. Другие авторы предлагали число девятнадцать.

В частности, некоторые историки рассматривают Японию отдельно от «дальневосточной» или китайской цивилизации, а некоторые объединяют их в одну. В одних системах Китай отделен от остальной Азии. Другие выделяют отдельную «минойскую» цивилизацию на Крите, другие же считают ее всего лишь предшественницей древней Греции. Нет единого мнения по поводу существования отдельной православной христианской цивилизации, а также стоит ли отделять исламский мир от наследия предшествующих ему цивилизаций. Нет решения насчет трактовки отдельных групп, таких как хетты или евреи. Единственное, в чем мнения сходятся, — это существование отдельной «египетской» цивилизации, хотя даты ее возникновения варьируются в пределах более чем двух с половиной тысячелетий, а даты заката — в пределах тысячи лет.

Еще более фундаментальная проблема изучения мировой истории на основе цивилизаций заключается в том, что их идентификация в основном базируется на определенных чертах «высокой культуры». Они включают в себя литературные памятники (особенно «великие книги»), философию, религию и стили искусства — что является почти исключительно привилегией небольшой элиты общества — не забудем, что до недавнего времени большинство мирового населения было неграмотно.

Таким образом, выделяя из всей мировой истории лишь «цивилизации», мы придаем этим элементам человеческой истории слишком большое значение. Более пристальный взгляд выявляет, что почти все эти «цивилизации» состоят из очень разных «культур» и языков — например Китай или Западная Европа. То есть, очевидно, что пути развития человеческих сообществ в Китае и в западной Европе привели к возникновению очень разных культур. Но также очевидно и то, что внутри этих культур наблюдаются такие же большие различия.

Есть доля правды в предположении, что цивилизация несет в себе через времена некую «сущность». Тем не менее игнорируется тот факт, что, например, и Китай и Западная Европа в XIX веке по всем аспектам отличались от самих же себя двухтысячелетней давности. Лишь небольшая часть «цивилизации» действительно переносится через большие промежутки времени. Таким образом, цивилизационный подход с его упором в основном на «интеллектуальные» черты пренебрегает целыми областями человеческой истории — в частности, социальной, экономической, технологической, военной и стратегической, каждая из которых имеет собственное развитие. То есть было бы неправильным сравнивать цивилизацию с существовавшей двумя тысячами лет ранее, поскольку имелись промежуточные экономические, технологические и социальные изменения.

Фокусирование внимания на отдельных цивилизациях неизбежно ведет к рассматриванию их в качестве отдельных подразделений, развивающихся по собственным уникальным схемам. Таким образом игнорируются две фундаментальных черты мировой истории. Первая — это единая экономическая и технологическая основа человеческого общества. Исходя из этой перспективы, намного полезнее выявить сходства между человеческими сообществами, а не различия в некоторых аспектах высокой культуры. Как объясняется в главе 6, общая периодичность в истории ранних «цивилизаций», выявленная Тойнби, является не более чем общей чертой всех ранних сельскохозяйственных обществ и империй. Вторая проблема сводится к недооценке связей между разными обществами вместе с постоянной передачей идей, религиозных верований и технологий. Единственными цивилизациями, развивавшимися в полной изоляции, были цивилизации Америки. Один из центральных элементов мировой истории — это тот путь, по которому разные сообщества постепенно сближались друг с другом.

Пожалуй, самый распространенный подход к мировой истории — рассматривание ее через очки «западной цивилизации». Эта традиция глубоко укоренилась в европейской культуре и очень многим обязана идеям европейского превосходства, выработанным в XIX веке. Она принимает тот факт, что «цивилизация» впервые зародилась в Месопотамии и Египте, — но затем быстро переходит к более подходящим истокам «западной цивилизации». Предполагается, что предшественниками «классических» Греции и Рима были Минойская культура на Крите и Микенская в Греции. Они, и в частности первая, рассматриваются как истоки «западного» образа мысли, «рационального» и «научного», а также «западной» политической традиции — в особенности, демократии. Считается, что эти атрибуты передались по наследству лишь Европе.