Читаем Пляски у костра онлайн бесплатно
Мимо рек и озёр простирались широкие, раскатистые поля. Небо играло вечерним заревом, кукушка сидела на высоком дубе, а под ним, в скошенной траве, роились мелкие грызуны. Всё сегодня было прекрасным. В деревне неподалёку появился первый хлеб, а дорога, по которой шёл низенький, едва выше полутора метра ростом, пухляш, была длинной, спокойной и отдавала природным теплом.
Сам пухляш был удивительно похож на свинью, его лицо было округлым и дряблым, широкие уши, будучи плоскими, сгибались под себя же. Это был отставной солдат румынской армии Ефрейтор Мика, проявивший себя на войне доблестным героем, а ныне слоняющийся по улицам в поисках пропитания.
Однако героем он быть никогда не хотел, просто обстоятельства порой складываются престранным образом. Мика, честно говоря, был ленив, неуклюж и явно не благороден. Однажды во время войны, когда солдат шёл мимо деревни, маленькая девочка попросила его о помощи, её маму придавило упавшим деревом, а все мужчины в это время были на фронте. Мика сначала согласился, внял этой просьбе, однако в следующий момент в нём что-то щелкнуло, и он решил обнести дом девочки. Всё равно ему никто не помешает, так почему бы и нет. Не человек такой, но время.
Постепенно Мика менялся. При рождении он был добрым и простодушным ребёнком, но потом, со взрослением, перенял черты настоящего макиавеллиста. Ведь, как подумал он в те годы, вся привитая ему с детства мораль бесполезна в реальной жизни.
Сейчас он напевал румынскую песню о том, как человек блуждает один в темноте, но мечтает сплотиться с людьми. Тем временем на улице продолжало темнеть. Прохладный ветер задувал солдату за воротник. Но в таком холоде человек ещё с полчаса шёл неспешным шагом, как вдруг увидел в низине, а точнее — за ней, возле озера, высокие шатры. Мика не раз за свою жизнь проклинал любопытство.
День первый.
— Мои родители познакомились под ивой, когда были юны, — начала рассказывать девушка, подложив подушку себе под спину. — Отец хотел сделать там качели, а мама собирала цветы для гербария. И так получилось, что с первого же взгляда они воспылали друг к другу самой настоящей ненавистью. Моя мама показалась отцу чересчур надменной, ведь жила она в особняке на горе и не умела даже разговаривать по-простому, это всегда было что-то высокопарное, тем временем отец был для неё не более чем грязным мальчиком, который только и умеет, что язвительно грубить.
Четыре года подряд они виделись каждое лето: ругались, кричали, обижались, но привязались друг к другу. Мама узнала отца получше и перестала быть такой, какой видел её он, теперь она была невинной бой-девочкой в самом цветущем возрасте. А отец начал увлекать мою маму своими долгими разговорами о птицах, которые поначалу были ей ужасно скучны: мама рассказывала, что если отец в чём-то и разбирался лучше неё, то только в пернатых. В целом, их история довольно банальна, но она мне кажется романтичной. Стать настолько хорошими друзьями, чтобы после даже не представлять жизнь друг без друга — разве это не счастье?
Когда печь была затоплена, мы втроём уютно расположились под одеялами. Я приготовил чай из прошлогоднего сбора трав, качественно высушенных, и аромат утреннего леса наполнил комнату. Это была небольшая гостиная с видом на столетние леса, на север округа. В этих местах обычно бывает солнечно или холодно лишь временами, но сейчас верхушки деревьев были покрыты огромной белой шапкой, — вернее, такими были лишь те деревья, которые сохранили свою листву, — а кроны их были промёрзлыми.
Ещё вчера берег омывало пенистыми волнами, а солнце особенно ярко заходило за горизонт. Алеющий закат освещал взгляды, устремлённые в далёкое и вечное небо. Мимо пролетали чайки, смирно шёл ветер и сменялись эпоха за эпохой. Но сегодня всё это ушло, а вместе с ним не стало и чувства прежнего спокойствия.
Передо мной сидела прекрасная девушка, которую я повстречал этим холодным утром. Тропа, по которой я шёл, находилась около пруда, который отражал свет звёзд и луны, размытые блики, а вокруг — тишина. По другую сторону от меня протягивалась высокая стена из земли, из неё, чуть выше моего роста, торчали острые ветки. А я всё шёл в этой тишине наедине с природой и страхом.
Когда я почти прошёл эту тропу, то увидел золотой свет. Отблески пылающего огня, тени языков которого падали на пруд. Я прислонился к земле правым боком и осторожно заглянул за угол.
В низине, скрытой от людских глаз, полыхало огромное пламя костра. Высокое, метра два в высоту. Вокруг него целая дюжина людей плясали, подпрыгивая и крутясь, в ритуальном танце. Куча теней разных размеров.
Они напевали что-то неразборчивое, что-то похожее на народные напевы с примесью мотивов григорианского хорала. Конечно, это я лишь сейчас могу примерно описать услышанное, но в то время я не понимал, что происходит, и просто завороженно смотрел на весь процесс.
Люди в танце наклонялись из стороны в сторону, а ладони этих людей дышали пламенем. Густое синее пламя, точно эти руки — настоящий пожар. Огни переливались в толпе, образовывали собой танец синевы.
Благо, что эти люди оказались вполне приличными, а не сатанистами, как я о них подумал изначально. Увидев, как я ползаю в эпилептическом припадке, они оказали мне первую помощь, а эта девушка, которая сейчас сидит передо мной и чьей красотой я завороженно восхищаюсь, даже проводила меня до дома.
Молчание решила нарушить моя младшая сестра, сидевшая по правую руку.
— Интересная история, не правда ли? — сказав это, она взглянула на меня. Я молча с ней согласился. — А мы не знаем, как познакомились наши родители. Они давно погибли. Потому и живём здесь на попечении тётеньки, но она вечно в разъездах и её не бывает дома. Временами становится скучно и мы развлекаем себя чтением книг, рассуждениями о философии и всякими настольными играми.
— Это Мишель, — продолжала она, указав на меня, — он обычно не немой, но по каким-то неизвестным причинам — в этот момент она улыбнулась — он решил хранить молчание. Возможно, это последствие приступа. Меня же, кстати говоря, зовут Мила, так ко мне и обращайся, я не люблю формальности. А теперь можешь объяснить подробнее, зачем вы вашей компанией собирались на берегу. Это выглядит весьма подозрительно.
— Мы готовимся к ночи поклонения духам, — сказала она невозмутимо, — в этот день разводится огромный костёр, устанавливаются благовония, все танцуют и поют. Это обычай моего народа и дань уважения предкам. По преданию, ту, которая основала наш род, звали её Праматерью, проклял Бог вечной мерзлоты. Она отказала ему в рождении наследника, и тогда он силой зачал с ней ребёнка. В гневе и слезах Праматерь навечно прокляла дитя, что носила в чреве, и всех его потомков до конца времён. Можете не верить, но взгляните в окно, что вы видите? На дворе второе июля, а деревья промёрзли, земля покрыта снегом.
— И всеми этими ритуалами вы пытаетесь ослабить действие проклятья? Я тебя правильно поняла? — спрашивала моя сестра.
— Да, как наказала нам первая из Рух, — отвечала девушка. — Каждые семь лун мы встречаемся друг с другом, все представители разных ветвей одного ныне великого, но навечно проклятого рода.
После этих слов к девушке зашёл сопровождающий и что-то тихо нашептал ей на ухо. Девушка попросила прощения, сказав, что ей пора удалиться, и пригласила нас на завтрашний обед.
Дальнейший вечер мы с сестрой провели за светскими беседами.
Интерлюдия.
Шатры были королевские. Минимум три человеческих роста в высоту, а вширь — точно приёмная палата лорда. Ветра совсем не было, на улице даже тепло, но снег, бывший ещё свежим, не уходил. Человек восседал возле текстильных шатровых складочек бело-серого оттенка, чьи узоры золотой нитью идут до самого верха, переплетаясь в фигуре бесконечных оков. Но не менее интересная фигура зашла в сам шатёр, будто бы овеянная неким блеском, точно изумрудным, который как светлячки парил над её спиной.
— Мы оказались в своеобразной ситуации, — говорила девушка с пленником на стуле. — Я не могу понять, как доблестный солдат смог опуститься до кражи еды. Поведаешь нам, в чём причина?
— Сударыня, — говорил пленник, — я чувствую некое покалывание в боку. Возможно, это от пережитого потрясения, а может — мои бабочки, что узрели солнца свет при виде Вас, отчаянно пытаются вырваться. Зачем нам эти ссоры? Если Вы хотите знать, я доблестью немного обделён, но вот как мужчина…
— Впрочем, — продолжал он, — помнится, была у меня похожая на Вас пассия, только в талии побольше, а у неё характер — точно Вы! — такой добрый и нежный, будто бы за ушком ласкает каждым словом, даже злым. Я человек простой, многого не прошу, только задайте мне вопрос — я отвечу тут же. Вот только чем такой маленький человечек, мимо проходящий в округе, может быть Вам полезен. Вот не понимаю, но хотел бы понять, если Вы позволите и зададите соответствующий вопрос…
— Сколько же абсолютно пустого трёпа я слышу. Ты преследуешь цель — вывести меня из себя? Ты идиот?
— Если Вам будет так угодно меня называть, то я могу быть хоть идиотом, хоть полоумным, хоть Вашей верной собачкой, которая бы вылизывала Ваши ножки с утра до ночи, с ночи до утра.
— Выбросите его подальше отсюда. — Сказала девушка двум огромным охранникам. — И избейте. Но не сильно, у меня сегодня довольно гуманное настроение.
День второй.
Проснувшись поутру я, как обычно, начал готовить завтрак. День предвещает быть насыщенным, поэтому отлично подойдёт что-то одновременно лёгкое, но при этом питательное. Думаю, самым оптимальным вариантом будет приготовить какую-нибудь кашу, а потому сейчас я ставлю молоко на газовую плиту. Я приоткрыл немного дверцу окна, чтобы прохлада снежного лета немного освежила заспанное утро.
— Доброе утро! — зашла на кухню сестра в домашней майке и зевнула. — О, ты что-то готовишь? Довольно редкое явление.
— И правда, — ответил я. — Сегодня я хорошо выспался и встал пораньше.
— Что, даже не стал читать свои романы?
— Не стоит говорить о них так пренебрежительно. Это великие памятники литературы, а не ваша беллетристика для девчонок.
— Бу-бу-бу, — дразнила меня сестра, обдувая приготовленный чай.
— Как успехи в учёбе? Сдал все долги? — спросила она меня.
— Практически. Наш преподаватель экономики категорически отказывается принимать работу до назначения дня официального приёма. Он вредная личность. А остальное — да, сдал.
— Ну-с, тогда отлично. Я поеду сейчас в город за покупками, тебе что-нибудь взять?
— А? У нас же вроде всё есть.
— Я хочу купить ниток и ткани, — она сказала каждое слово по-отдельности, с небольшими паузами в речи. — А заодно взять чего-нибудь к чаю. Ты же не забыл, что нас сегодня пригласили?
— Мне всё это кажется странным.
— Согласна, но это довольно забавно. Неужели у тебя нет желания познакомиться с незнакомой культурой? Та девушка могла бы рассказать нам подробнее обо всех этих семейных мифах. Это же всё так загадочно, — Мила протянула последнее слово и развела руками, как если бы хотела кого-то напугать. — В любом случае, бояться каких-то идолов довольно странно в нашем-то веке. Да я и помню, как ты засматривался на эту девушку.
— Если эти незнакомые культуры отдают мрачностью и какой-то аурой злобы, то у меня нет ни малейшего желания с ними знакомиться. Сегодня ты изучаешь их пантеон, а завтра тебя уже сжигают в металлическом быке.
— Ты преувеличиваешь. Честно говоря, я и сама ведома в этом случае лишь правилами хорошего тона.
Когда сестра ушла, я занялся уборкой. Стопки макулатуры следовало убрать ещё на той неделе, но с этими долгами по учёбе было не до подобного. Различные газеты, вырезки, совсем попорченные книги, исписанные тетради и даже детские рисунки с фотографиями — всё на выброс. Какой толк от мусора? Жить прошлым — откровенно вредная привычка.
После помывки пола я с чаем расположился на кресле. Всё-таки запах загородной природы, что доносился из всё ещё открытого окна, был великолепен. По уютной комнате разливалась тишина и прохлада. Мне послышался стук. Но у сестры есть ключи. Я спускаюсь на первый этаж, прохожу по коридору и открываю плотно прижатую дверь.
— Здравствуйте! — сказала старушка на входе. — Нет кого постарше в доме?
— Здравствуйте, нет. Вы что-то хотели?
— Да, — она порылась в бумагах, что держала у себя под боком, — тут вам пришли счета и письма с открытками. И небольшая посылка. Мне бы хотелось получить подпись о том, что она была доставлена.
— Да, конечно, — я подписался в выданной бумаге, предварительно окинув её взглядом, и закрыл, наконец, дверь. Посылка была из Англии, но я её не стал открывать, сестра сама разберётся.
Не успел я отойти, как вдруг раздался очередной звонок в дверь. Открыв её, я увидел своего старика-соседа.
— Здравствуйте! Вам только что пришла почта?
— Приветствую вас. Да, а вы что-то хотели? — спросил его я.
— Видите ли, дело в том, что именно сегодня я ждал свой лечебный чай из Англии. Но, видимо, ошибся номером дома, и потому случилась такая роковая ошибка. Я прошу прощения, но не могли бы вы мне отдать эту посылку? Я заплатил за неё довольно немалую сумму, тем более для пенсионера…
— Эм, ладно, — я спокойно отдал ему посылку. — А что за чай?
— А? — Он посмотрел на меня немного недоумевающе, прижав взятое к себе плотнее. — Знаете, я уже старик, почки совсем слабые, требуют специального ухода.
— Понятно, можете не продолжать, — он поблагодарил меня, после чего уехал на велосипеде.
— Здравствуйте, Сударь, — не прошло и получаса, как продолжилась эпопея визитов странных личностей в мой дом. На этот раз меня приветствовал человек в военной форме. — Не откажите старому солдату в обеде, я давно ничего горячего не ел. Тяжёлое нынче время.
Я опешил от такой просьбы, немного помешкал, но таки внял ей.
— Не обессудьте, в дом не пущу, — ответил я. — Но могу вынести вам остатки утренней каши.
— Буду премного благодарен!
Я допивал свой чай, пока солдат мирно ел рядом со мной на лужайке. Может, я слишком недоверчиво на него смотрю?
— Давайте я вам расскажу о себе, — заметил он моё недоверие, — я отставной солдат румынской армии, прославленный из уст в уста как герой страны.
Мне довелось поучаствовать во многих битвах — немало побед, немало поражений. Но особенно отличился я во время пожара, когда героически вынес секретные документы командования, за что и был удостоен медалями.
— Я не люблю войну. Это грязь и смерть, — отвечал я. — Не понимаю, какой смысл в медалях, если человек в итоге мёртв. Как ему они могут помочь?
— Если человек выжил, то их можно продать, — невозмутимо ответил солдат.
— Вы же знаете, как у нас относятся к ветеранам войны. В лучшем случае их оставят помирать голодной смертью. А так хоть какие-то, пусть и небольшие, но деньги в трудное время.
— Кощунственно, но правда.
Мужчина доел свою порцию, поблагодарил, поклонился на прощание и ушёлсвоей дорогой. А у меня тем временем остался некий осадок в груди. «Слишком грустно всё это» — подумал я.
