Читаем От заката до рассвета. Рост движения за освобождение животных. Взгляд изнутри онлайн бесплатно

fКит Манн

ОТ ЗАКАТА ДО РАССВЕТА

Рост движения за освобождение животных. Взгляд изнутри

© Keith Mann, 2007 © Oleg Ozerov, 2011

Как защитник животных, даже я чувствую себя посрамленным и бесполезным, когда читаю о жизни Кита Манна и опасностях, которым он себя подвергал. Кто бы что ни говорил, а люди, подобные Киту — это реальные герои нашего времени. Нет ничего храброго в том, чтобы отправиться в Ирак убивать мирных жителей — останься здесь, в Англии, и встань лицом к лицу с Индустрией Смерти, со всеми ее скотобойнями и пыточными лабораториями. Газета The Daily Mail нарекает сторонников вивисекции экспертами, а ее противников — экстремистами; благо, не все мы настолько тупы, чтобы в это поверить.

До чего же поганой была бы жизнь, не будь в ней мечтателей вроде Кита и неустрашимой, сплоченной концепции ALF. Тем или иным образом подобные книги помогают нам лучше познать самих себя, потому что дают представление о том, что мы делаем — или чего не делаем — ради других живых существ. Откровенность и усердие, с которыми столькие корпорации и влюбленные во власть маньяки гнобят активистов за права животных, всегда служили доказательствами вины этих корпораций и людей. А как же иначе?

—Морисси

Книга Кита Манна отправляет читателя на аттракцион истории, рассказывая, как развивалось движение за права животных, фокусируясь на том его направлении, в котором автор смело может претендовать на звание специалиста. Местами вдохновляющая, местами безумно смешная, местами отчаянно мрачная, эта книга отчасти автобиография и отчасти исторический документ. Манн пытается сделать то, что до него не пытался делать ни один другой писатель: собрать воедино все мысли, из которых раннее зоозащитное движение прямого действия черпало вдохновение, и одновременно дать очень личную оценку событиям в хронологии.

Гуманность Манна взывает к нам, побуждает взглянуть на мир глазами кротких и беззащитных, тех, за кого некому заступиться, кроме людей, которые готовы выйти из ряда вон, рискуя своими жизнями и свободой, оповещать мир о жестокости, которой наш вид подвергает миллиарды животных ежегодно. Наэлектризовавшись несокрушимым оптимизмом автора, мы уже не сможем разубедить себя в том, что каждое действие, которое мы предпринимаем во имя защиты прав животных – это еще один шажок к миру, преисполненному сострадания, где найдется место каждому живому существу.

Книга Манна — это произведение, написанное человеком, который посвятил большую часть своей жизни погоне за правдой. Возможно, он непреклонен, но он не преступник. Его голос — это голос одного человека среди растущего числа голосов других людей, тоже ищущих возможности устранить глобальную несправедливость, которая остается незамеченной в истории человечества. Автор опубликовал свои взгляды, чтобы подстегнуть каждого из нас найти собственный способ делать мир более гармоничным местом для жизни, отбросив пассивность и компромиссы.

—Джон Фельдманн¹

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Майку Хиллу, Джил Фиппс, Барри Хорну, Дэйви Барру, Валери Мохаммед, Дебре Бурк, Вики Мур², Кэролин Хадсон и Гэри Аллену — дорогим друзьям и преданным товарищам, чье отсутствие среди нас — огромная потеря для человечества; Тому Уорби, у которого не было шанса; ветеринарам, которые помогали нам, когда никто больше не стал бы; все неизвестным героям, которые рискуют ради других; животным, которых мы спасали, но которых обнаруживала и отправляла обратно полиция; моей Маме — моей самой лучшей на свете маме; и, конечно, тем, кто отдает все, что имеет, помогая другим: вы — мои герои, благодаря которым жизнь на этой планете стоит того, чтобы за нее сражаться; и, наконец, всем животным.

ПРОЛОГ

Истоки

Любая правда проходит три стадии. Сначала над ней насмехаются. Затем ей агрессивно противятся. А потом она принимается как очевидная.

Артур Шопенгауэр

Я рос в фабричном городе Рочдейле в десяти милях от Манчестера в 1970-е вместе с младшим братом. Мой отец был консьержем в приятном высотном доме. Мама сменила много работ. У меня нет ужасных воспоминаний о моем детстве, более того, я скорблю по поводу того, что оно минуло.

Если не считать моего хобби, заключавшегося в коллекционировании птичьих яиц — за что я до сих пор полон раскаяния — я был порядком отдален от живой природы и ее обитателей, пока в 1982 году не присоединился к противникам охоты, раздававшим листовки на главной улице города. Знакомство с людьми, которые самозабвенно пытались помочь другим — особенно живым существам, которые не могли за себя постоять — очень воодушевила меня. Встречи с настоящими деревенскими ребятами тоже, но по другой причине. Если они так склонялись к насилию против группы детей, которые размахивали плакатами, протестуя против убийства лис, то на что было надеяться лисам и другим животным? Вместо того чтобы отпугнуть меня от дальнейших действий, это насилие укрепило во мне стойкость. Я окончил школу очень независимым человеком, страстно увлеченным активным образом жизни и не особенно увлеченным образованием. Будучи ребенком, я мечтал стать футболистом и «играть за Англию», пока не узнал, что мы, как общество, делаем с другими биологическими видами.

Моим первым спасенным животным стала домашняя крольчиха. Я проходил мимо нее каждый день по дороге из школы и все время видел ее сидящей в коробке во дворе. Я украдкой вытащил ее и отнес домой в рюкзаке после того, как две недели подряд анонимно умолял владельца что-то сделать для улучшения условий жизни крольчихи. Для нее это был хороший исход, а мои взгляды на «кражу» изменились навсегда. Вскоре после этого, как гордый активист ФОЖ, я стащил большой аквариум с золотыми рыбками за спиной у продавца на ярмарке и убежал домой, пока мой друг отвлекал охранника. Мы жили без ванны несколько недель, потому что она была занята пятьюдесятью тремя золотыми рыбками, которых мы потом выпустили в хорошие пруды в окрестностях Рочдейла.

Их освобождение стало еще одним грузом на весах, благословив меня на более «гнусные преступления», в нескольких из которых я готов признаться. Я провел много времени на улице, беседуя с людьми и пытаясь убедить их уважать животных. Я часами прятался в живых изгородях и пробирался на предприятия, которые потом преследовали меня за то, что я предавал огласке факты жестокости, свидетелем которых я становился. Разумеется, в этом было нечто будоражащее — прилив адреналина от столкновения с неизвестным: сирены, погони, живые животные, мертвые животные, тюрьма, ничего из этого или все сразу.

Учитывая такую обстановку, могу сказать, что, пожалуй, моя жизнь была самой счастливой и самой печальной одновременно. Я не знаю, чем бы я занимался, если не этим, несмотря на получаемые травмы и постоянный риск более тяжелых физических повреждений. Я падал со здания и проваливался сквозь крышу; прыгал со второго этажа и плыл по реке в резиновых сапогах, после чего был вынужден садиться в автобус, мокрый до нитки и умоляющий о бесплатном проезде; в меня стреляли; я разбивал окно собственной машины мячом, давшим рикошет от чужой собственности, в которую я его и пнул; в меня плевали, меня били, меня пытались задавить на машине, меня обливал слоновьей мочой злобный клоун, меня преследовали по лесистой местности мужчины с лопатами; меня арестовывали, обвиняли и судили за поступки, которых я не совершал. Меня доводили до полного отчаяния, безумия и соответствующих поступков бесконечные проволочки чиновников. Меня закрывали в тюрьме и морили голодом из-за моих обвинений в плохом обращении с животными.

И это не говоря о неописуемых страданиях и проявлениях жестокости, очевидцем которых я регулярно становился. Но именно их наличие наряду с возможностью как-то изменить положение вещей как раз и делали мою жизнь стоящей. Быть на волосок от гибели — это ничто; счастливые случаи и конфронтации подзаряжали меня больше, чем изнашивали, и, конечно же, многое делали победы и положительные отзывы. Чем злее становятся люди, против которых я выступаю и чем дольше я выслушиваю их поводы творить то, что они творят, тем больше я симпатизирую животным, которых они мучают, и тем острее ощущаю необходимость действовать. Единственное, о чем я сожалею — это о тех случаях, когда меня ловили. Они создали мне имя, но уничтожили конфиденциальность, которая позволяла брать на себя риск. Мне есть что сказать, но я проповедую, что слова — ничто, а действия — все. Уж позвольте мне столь грубое противоречие.

С момента, когда мои глаза открылись на ту чудовищную жестокость, с которой мы относимся к животным, я всячески избегал того, чтобы вляпаться в карьеру или ипотеку. Я предпочитаю спасать обитателей Земли и до гроба продолжу вести счет тех, кому мне удалось помочь. Я всегда буду уверен в том, что сделал все, что мог. Любая другая жизнь казалось бы мне бесполезной. Запас наличных денег — это лишь напоминание о временах, когда я зарабатывал на жизнь починкой пылесосов. Путь, который я избрал — единственный возможный для меня в контексте понятия «судьба», а пик моей футбольной карьеры пришелся на день, когда я стал центральным нападающим в команде особо охраняемых заключенных. Я получил свой Кубок мира, когда мы третий год подряд победили лучшую команду надзирателей!

Невозможность или нежелание игнорировать реалии страданий животных погрузили меня в непрекращающуюся череду неприятностей и противостояний, но, я думаю, они сыграли свою роль в облегчении и предотвращении некоторых из подобных страданий. Я ни за что не поверю, что даже десять побед на Кубке мира могли бы дать мне нечто сравнимое с тем удовлетворением, которое я испытываю от того, что убедил стольких людей прекратить поддерживать скотобойни и промышленные фермы, или с осознанием того, что я пристроил стольких настрадавшихся животных в дома, где их окружили любовью до конца их дней. Я никогда не причинял физического вреда никому, кто был жесток к животным, но защищался при нападениях и делал все, чтобы помочь отчаявшимся существам — каким именно, признаться не могу: не потому что мне стыдно, а потому, что меня арестуют и посадят в тюрьму. Тот факт, что подобное происходит с людьми в стране любителей животных, не устает изумлять меня, равно как и то, что наша нация обращается с братьями меньшими столь омерзительно. Я написал эту книгу не столько для того чтобы задокументировать мой собственный путь, сколько для того, чтобы поведать историю движения людей, которые, как и я, хотят сделать мир более приятным местом для жизни.

О книге

Террористическое движение, которое существует уже 20 лет и не замарало себя кровью, можно назвать как минимум необычным.

The Observer, июль 1999