Читаем Двадцать третий пируэт онлайн бесплатно

В Париже действительно было жарко. Но прогнозы Виктора Павловича Князева, директора коллектива, о том, что в гостинице, возможно, будут перебои с водой, не оправдались.

В Париже били фонтаны. Из кранов в отеле «Скриб», где разместилась труппа, с шипением лилась голубая вода. Директор выезжал на разведку. Почему он, а не Вера? Когда-то Князев был ведущим симфонических концертов. Виктор Павлович выходил на эстраду и красиво поставленным голосом (в прошлом он пел) объявлял: «Чайковский Первый концерт для фортепиано с оркестром».

Представительный мужчина. Наверно, поэтому на встречу с импрессарио и осмотр площадок, где коллективу предстояло работать, поехал он, а не Вера. Ее разбудил стук в дверь.

— Лена, это ты? Входи!

Она взяла фотографию Игоря, стоявшую на тумбочке у кровати, и сунула ее под подушку. Но это была не Лена. Кельнер вкатил в номер столик на колесиках.

— Бонжур, мадам. Как вы спали?

— Бонжур, месье. Спасибо, хорошо.

Он постелил салфетку на письменный стол у окна и повернул улыбающееся лицо к Вере.

— Мадам одна в двухместном номере?

— Се ля ви, — разведя руками, сказала Вера.

— Мадам говорит по-французски? — удивился кельнер.

Немножко, месье, — ответила Вера.

— Мадам забыла повесить на дверь заказ на пти дежёнэ[1]. Я принес кофе с молоком.

— Спасибо, месье. Именно об этом я и мечтала, — любезно поблагодарила она.

На столе кофейник, молочник, две булочки, одна из которых слоеная, масло и джем.

— В сегодняшнем номере «Юманите» есть рецензия на ваши гастроли. Приятного аппетита, мадам.

«Черт знает что! Если здесь официант интересуется театральными новостями, что же будет дальше?» Вера поставила фотографию Игоря на прежнее место и села на своей двуспальной кровати. «Во сколько же у нас выезд?» Она сняла телефонную трубку. Низкий женский голос поинтересовался номером апартаментов.

— С добрым утром. Триста двадцать четыре, пожалуйста.

— Соединяю, мадам.

В трубке послышались глухие и равномерные кваки.

— Мадам нет в апартаментах, — сказала телефонистка.

— Позвоните, пожалуйста, еще раз, — попросила Вера. — Мадам, по-видимому, в ванной.

— Хорошо, мадам. Пожалуйста. Ответили.

— Вера Николаевна, это вы? Я из ванной, — запыхавшимся голосом прокричала Лена. — Я хочу до урока заскочить в «Лафайет».

— Скажи, во сколько у нас выезд? — спросила Вера, наливая кофе.

— В десять. Я предупредила Виктора Павловича, что приду в «Кур каре» своим ходом.

Вера повесила трубку. Кофе остыл, но все равно был вкусным. «Деловая она, эта Лена. Лучшей жены не придумаешь. И талантливая. Бесспорно талантливая».

Вчера на приеме она была «королевой бала». Красивая, элегантная, с хорошо подвешенным языком. Рядом с ней Вера просто замухрышка. Кто бы мог подумать, что этот напиток «джин-тоник» так ее шибанет? Когда вчера вернулась в отель, долго не могла угомонить своих мыслей. Погасила свет, но сон не приходил. Она встала и вышла на балкон. Улица и отель носили одно и то же название — «Скриб». Улица упиралась в здание Оперы. Напротив «Скриба» — «Гранд отель». В некоторых его окнах еще горел свет. И жизнь постояльцев была как на ладони. «Хоть бы шторы задернули», — подумала Вера. Она посмотрела вниз.

Их было шесть. Шесть женщин, видимо, проституток. Разных по возрасту и по масти. Седьмая сидела за рулем в машине. В заднее боковое стекло высунулась и залаяла собачка. «Зачем она ей там?» — подумала Вера. Дверца машины открылась, пуделек резво выскочил и подбежал к фонарю. Сделав свои дела и попутно облаяв конкуренток хозяйки, он прыгнул в машину. Дверца захлопнулась. «Наверное, не с кем оставить, — посочувствовала Вера. — Та же проблема, что и у меня с Петляком. Как он там с Нинкой?»

Женщины стояли на углу улицы Скриб и бульвара Капуцинов, у обувного магазина, на расстоянии двух метров одна от другой. Иногда они прохаживались, но тоже в радиусе не более двух-трех метров. Туда и обратно. Иногда перебрасывались несколькими фразами. Очень степенно, деловито и независимо, как манекенщицы на демонстрации новых моделей. Клиентов не было. Вдруг одна из них громко захохотала и показала на противоположную сторону улицы. Теперь хохотали все. Они жестикулировали, хлопая себя по бедрам. Вера не понимала, над чем они так потешаются.

Но вот на пешеходной дорожке появилась еще одна женщина. Маленького роста, в короткой юбочке, в берете набекрень, носочках и полукедах, она была похожа на школьницу. Ничего смешного. Скорее печально. Неужели тоже? Да! Так и есть. «Женщинка» остановилась на проезжей части и что-то прокричала. Даже с третьего этажа Вера услышала, что голос у нее довольно противный. Так, крича и размахивая руками, она приблизилась к магазину. Но не тут-то было. Ее просто-напросто выгоняли. Ей не разрешали занять рабочее место.

Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не появился клиент. Как по мановению волшебной палочки, все заняли прежние места. Только «женщинка» продолжала быстро-быстро, как заведенная, переходить с места на место. Вера в недоумении наблюдала за, ней. Вскоре ей стало ясно, что это манера работы. Вот, мол, какая она шустрая. Действительно, с ее внешностью было бы просто глупо солидничать. Незаметно для себя Вера включилась в игру. «Ставлю вот на ту, тоненькую, — ее уведут первой. Потом — мулатку в шляпе. Потом…». Но Вера ошиблась. Парень в майке грубо поймал за руку «женщинку», что-то ей пошептал, и они пошли. Вернее, она бежала, а он широкими шагами моряка следовал за ней. «Молодец! Не вышла из образа».

Вере никогда не приходилось видеть представительниц этой древнейшей профессии за работой. А жаль. Сцену Мекки с барышнями можно было бы сделать интереснее. То, что она увидела, было похоже на спектакль. Вера засмеялась. Наверное, вчера на приеме рядом с Леной она выглядела приблизительно так же, как эта маленькая. Черт-те что в голову лезет. Все, что угодно, только не «джин-тоник»…

Однако пора. Вера взглянула на фотографию. Игорь был снят на фоне Эйфелевой башни. Он подпрыгнул, широко расставив ноги и выкинув высоко вверх руки. Снимали снизу, поэтому казалось, что он легко преодолел земное притяжение. Он был похож на парней из «Вестсайдской истории». Это он и имел в виду. Вера получила фото отсюда, из Парижа, где проходили гастроли театра. «Любимому другу. Твой почти Робинс». Все неправда. Не любимому. Не другу. И совсем не от Робинса.

Зазвонил телефон. Вера сняла трубку.

— Верочка, это Князев. С добрым утром, — сказал директор. — Хочу вам напомнить, что в «Кур каре» придет корреспондент. Подготовьтесь, пожалуйста. Ничего лишнего.

— Правду, ничего, кроме правды? — поинтересовалась Вера.

— Не понял, Вера Николаевна. Это что, ирония?

— Упаси господи, Виктор Павлович. Не волнуйтесь, пожалуйста. Скажите, вода есть?

— Где? — удивился Князев.

— В кранах, — уточнила Вера.

— Сейчас посмотрю, — заспешил директор.

— Не надо. Не надо. Спасибо. Я сама проверю. До встречи в автобусе.

Когда Вера спустилась вниз, два автобуса уже стояли у подъезда. После относительной прохлады отеля жара показалась Вере невыносимой. Большая часть труппы уже прела в автобусах. Меньшая, но наиболее пытливая, как дети у елки, собралась вокруг Виктора Павловича. В руках у него была газета и листок с переводом напечатанной в ней рецензии.

— «Особенно хочется отметить, — медленно, как бы переводя с французского, вещал Виктор Павлович, — безукоризненное исполнение госпожой…» Это о госпоже Елене Никитенко… Кстати, где она?

— Она и еще две девочки, Федорова и Радина, побежали в «Лафайет», — мужским голосом сообщила вездесущая Ольга Васильевна — концертмейстер коллектива. — Они без разрешения? Как так можно?

— Нет, Никитенко и Федорову я, кажется, отпускал. Но причем здесь Радина? А вот и Вера Николаевна. Поехали, Ольга Васильевна, выясните с Радиной.

Он подсадил Веру. Все заняли свои места, и автобусы тронулись. Виктор Павлович встал и задел головой потолок. Все засмеялись.

— Спокойно, товарищи. Спокойно. Друзья мои! Теперь, когда мы выходим на финишную прямую, доказательством тому эта замечательная рецензия, — он сильно потряс газетой, — мы не должны отпускать вожжи и расслабляться. Наоборот. Все силы, всю нашу энергию — на победу над парижским зрителем! Помните! Мы — на финишной прямой! — Князев сел.

— Я прав? — доверительно спросил он у Веры.

Автобус, миновав здания Оперы, агентства «Аэрофлот», прославленного Дома Мольера — театра «Комеди Франсеа», приближался к Лувру. Чтобы попасть во двор Лувра, нужно было проехать под аркой. На первый взгляд она казалась такой узкой, что у всех закралось сомнение, правильной ли дорогой они едут. Однако водитель резко прибавил газу, и громадный автобус на скорости сто километров в час влетел под арку. Все ахнули, а Вака, страстный автомобилист, значительную часть своей молодой жизни проводивший не в репетиционном зале, не в лоне семьи, а под машиной, глубокомысленно изрек: «Во дает!» Все зааплодировали «Хулиган за рулем», — подытожил Виктор Павлович.

Задний двор Лувра — «Кур карэ» — превращен в театр под открытым небом. Основным фоном служили стены Лувра. Так что оформление спектаклей было минимальным. Ставились только те декорации, необходимость которых обусловливалась колоритом и сюжетом действия.

Вере казалось, что спектакли от этого будут проигрывать, но вечером, на репетиции со светом, поняла — выигрывают. Подсвеченные стены Лувра, синева неба, музыка, пластика молодых красивых тел создавали ощущение невозможного, великолепного.

Лена и девочки были уже на месте.

— Радина, подойдите ко мне, — позвал Виктор Павлович. — В чем дело? Почему не со всеми?

— Виктор Павлович! Я же вчера говорила, — возмутилась Радина. — Втроем ведь.

— Да? Ну, смотри. Имей в виду. Мы на финишной прямой.

— Ну, знаете, Виктор Павлович! — Радина пошла переодеваться. Пошла, как ходят балерины всего мира, «выворотной» походкой.

Корреспондент оказался пожилым человеком с одышкой. Он явно страдал от жары. Аппаратура, которой он был увешан, тяготила его. Корреспондент сел на ящик от декораций и как-то по-домашнему, на чистом русском языке сказал:

— Немножко отдышусь, Вера Николаевна. Вы уж, голубушка, простите. Жара проклятая.

«Ему бы где-нибудь в средней полосе России у озера удочкой окуней ловить. А не носиться по Парижу», — подумала Вера. Вслух она сказала:

— У меня мало времени. Что вас интересует?

— Все. Абсолютно все, Вера Николаевна.

— Ну, положим, все я вам не расскажу, — засмеялась Вера. — Что конкретно вас интересует?

— Конечно, в первую очередь — фигура Игоря Градова, — вытирая рукавом лоб, сказал корреспондент. — Кстати, меня зовут Леонид Маркович. Мои родители — выходцы из России. Но это было очень давно. Очень. — И махнул рукой вдаль.

Подбежал радист Женя.

— Вера Николаевна, извините, пожалуйста. С чего будем начинать? С Икара?

— Да, Женя. Скажите, чтобы все были готовы.

Леонид Маркович включил магнитофон.

— Госпожа Скобелева, «Икар из московитов» — это первая большая работа Градова?

— Первая, — ответила Вера.

— Поразительно! Первая работа — и такой успех! Если я не ошибаюсь, либретто и сценография тоже господина Градова? — он поднес микрофон к Вере.

— Оба спектакля нашего коллектива, привезенные в Париж, творения Игоря. Господина Градова, — поправилась Вера.

— Фантастика! Госпожа Скобелева, нашим слушателям будет небезынтересно узнать историю возникновения труппы. Вы ведь в ней с основания?

— С первых дней, — подтвердила Вера.

— Замечательно, — обрадовался Леонид Маркович. — С Градовым мне довелось познакомиться во время гастролей театра в Париже. А вы? Вы ведь тоже служили в этой труппе? Я помню вашу фамилию в программе. Вас что, не взяли? Почему?..

Мама умерла пять лет тому назад. Много лет она танцевала на эстраде, а в последние годы работала в костюмерной театра. Врачи говорили, что маме вредно возиться со старыми театральными костюмами. Легкие были слабыми, а костюмы — пыльными.

Жили они в центре города, у главпочтамта, в мансарде. Вера осталась с девяностолетней бабушкой Бусей и двумя котами — Петей и Ноликом. Петя был старшим. Любимцем. Окна мансарды выходили на крышу, что являлось поводом для постоянного волнения Буси. Коты могли уйти. Для ее спокойствия Вера с мамой заколачивали окна сеткой. Но энергичные кастраты общими усилиями делали дырки и вырывались на свободу. Тогда в доме возникала паника. Мама — на чердак по одной лестнице, Вера — по другой. Если в этот день приходил Игорь Градов, соученик Веры по хореографическому училищу, то он также принимал активное участие в сафари. Как правило, когда охотники, усталые и недовольные, возвращались домой, беглецы с наслаждением уплетали филе трески. Другого они не ели.

В классе Игорь Градов считался одним из самых способных учеников. Хороший прыжок, великолепное вращение. На переменках мальчишки играли в пируэты — кто больше свертит. Игорь всегда выходил победителем. Двадцать, а то и двадцать два пируэта накручивал двенадцатилетний мальчик.

Дом Веры был гостеприимным и хлебосольным. Часто по вечерам здесь собирались друзья Вериной мамы: художники, актеры, танцоры, музыканты. Талантливые, известные люди.

Коронный трюк — двадцать два пируэта — после недолгих уговоров гостей мальчик выполнял с блеском, под похвалы и аплодисменты.

Режиссировала Вера. Гасила люстру, оставляя включенной настольную лампу под большим абажуром. Зажигала свечу и, подняв ее высоко над головой, отходила в глубь комнаты. Игорь появлялся из кухни, красиво становился в препарасьон[2] и начинал вращаться. «Точкой» — а без этого вращение невозможно — служило колеблющееся пламя Вериной свечи.

Игоря тянуло в мансарду.

После смерти мамы бабушка и коты стали Вериной заботой. Характер у Буси крутой и своенравный, а треску рыбаки ловить стали хуже. Вот и бегала Вера по городу в поисках пропитания для прожорливых Пети и Нолика. До урока и репетиции и между репетицией и спектаклем. Помогала Нинка — в свободное от замужеств время. Нинка Шипилова, а попросту — Шипа, была ближайшей подругой Веры с первых лет училища. Замужества Шипы были недолгими и несчастливыми. Пьянчужки летели на огонек ее однокомнатной квартиры, как мухи на мед. Прилетали и уползали. Последний задержался. Шипа уверяла, что он поэт. «Поэт» хотел прописаться, как он говорил, «навовси». Кроме Шипы, все понимали, чем это должно кончиться.

В театре наконец-то вывесили списки участников парижских гастролей. Они висели на доске расписания репетиций, и перед ними столпились артисты.

— Верка, ты едешь, а я в запасе, — выбравшись из толпы, печально сообщила Нинка. — Обещала Дмитрию джинсовый костюм «Ли».

«Ну не дура ли?» — усмехнулась про себя Вера.