Читаем Порядочный хаосит (СИ) онлайн бесплатно

Священный город Ван-Елдэр, столица Гегемонии Хаоса. Девять лет назад.

— Все семьдесят человек — одна семья?

— Да. Они разделяют всю свою жизнь друг с другом, пока ошибка одного не убьет их всех.

Члены рода Айнхейн стояли на проспекте Негасимого Пламени и смотрели, как команда начертателей готовится к построению новой Великой Печати. Гигантский проём — двести восемьдесят восемь метров в высоту, пятьдесят два в ширину — был, словно сеткой, затянут канатами, по которым ходили крохотные фигурки. Построение печати должно было начаться с закатом.

Ройт достал из кармана складную подзорную трубу и вгляделся:

— Они все лысые и голые!

— Ну-ка, Ройт, отдай мне трубу, — Айя протянула руку.

Ройт нехотя отдал её матери. Вилириан прокашлялся:

— Видишь ли, сын, это для того, чтобы лучше чувствовать ветер. И, конечно, чтобы не задеть случайно волосами создаваемый узор.

— Я хочу домой! — пятилетний Ликс не очень понимал, что происходит. Он тер глаза и беспрестанно зевал.

— Мы не можем сейчас пойти домой, — в пятый раз уже повторила Айя. — В башне небезопасно. Если начертатели ошибутся, печать начнет высасывать жизнь из всего, что вокруг неё, и мы можем пострадать.

— И все начертатели разом станут сухими мертвецами? — кровожадно поинтересовался Ройт.

— Нет, не разом. Они начнут стремительно стареть. Но перед тем, как умереть, они потратят свои последние минуты на то, чтобы разрушить Печать. Это их долг. Иначе весь Ван-Елдэр окажется в опасности. Теперь понимаешь, почему они беспредельно доверяют друг другу? Совершает ошибку один, а умирают все. И, умирая, они будут, решительно и внимательно, без страха и паники, устранять последствия этой ошибки. Возможно, если они успеют это сделать быстро, то просто вернутся с башни стариками и старухами. Но — живыми.

— То есть, они знают, что никто из них не ошибётся? И поэтому идут?

— Нет, этого недостаточно. Нужно заранее быть готовым принять, что один из твоих ошибётся, и не винить его за это. Иначе давление ответственности на каждого будет невыносимым.

— Не понимаю, — сказал Ройт.

— Ну смотри, — Вилириан указал на четыре плиты на проспекте. — Можешь пропрыгать их на одной ноге, не задевая края плит и наступая на каждую только один раз?

— Легко, — сказал Ройт, тут же подтверждая свои слова делом.

— Теперь— ещё раз! Но, если ты заденешь границу одной из них, следующий месяц проведешь, не выходя из своих покоев, читая только учебники.

— Так нечестно!

— Ройт, это те же самые плиты.

Ройт послал ему сердитый взгляд и прыгнул на первую плиту. В этот раз он делал это медленно и внимательно. На третьей плите он застыл, покачиваясь, но выровнялся и совершил последний, точный прыжок.

— Ух! Я смог!

— А теперь — сделай это ещё раз. Но, если ты промахнешься, я сразу же отрублю свою правую руку.

Ройт с ужасом посмотрел на отца.

— Я не буду прыгать! Ты что, на Якшар ночами любуешься?

— Те же самые плиты, Ройт.

— Давай, сынок, — Айя улыбнулась. — Я тоже ставлю свою правую руку, что ты справишься.

— Да вы оба обезумели! Это какие-то ничтожные плиты!

— Мы с твоим отцом — Алые. Безумие — это часть нашего здравомыслия. И да, плиты — ерунда. Но доверие, страх, семья, урок, понимание — это важно. Давай, Ройт.

— Ну вы придурки! Тогда я тоже ставлю правую руку, — заявил сердито Ройт.

Напевая, он проскакал все четыре плиты, наступая всякий раз в самую середину.

— Плевое дело, — заявил он, возвращаясь назад к родителям. — А вообще, интересно. Ух! У меня даже волосы на голове дыбом встали немного. Стойте, а откуда… вы что, были начертателями?

— Однажды тебе тоже предстоит узнать о тонкостях создания плетений, — ответила Айя. — Но да, мы с отцом некоторое время занимались этим искусством довольно серьёзно.

— А где ваша огромадная семья? Я хочу ещё тридцать пап и мам, по меньшей мере!

— Не все начертатели — члены громадных семей. Да и такое количество людей обычно не требуется. Эта Печать станет самой большой в Ван-Елдэре, Ройт. Для повседневных нужд такие не требуются. Мы с отцом работали вдвоём как раз потому, что могли доверять только друг другу.

— Голые и лысые, — ехидным голосом проговорил Ройт.

Вилириан и Айя обменялись взглядами и ничего не ответили.

На вершинах башен, окружавших домен Айнхейн, утробно взревели громадные трубы. Начали мерно бухать барабаны. Начертатели пришли в движение: в такт ударам они чертили в воздухе сияющие золотые линии, раскачиваясь на верёвках, пробегая по канатам. Порой несколько, взявшись за руки, подбрасывали одного высоко вверх, и он в полете успевал прочертить пылающую черту — прежде, чем его ловили руки стоящих на верхних ярусах. Скоро двигающиеся фигурки людей уже не были заметны на фоне яркого золотого узора, полыхавшего в вечернем небе.

Меньше, чем через час самая большая Печать за всю историю Ван-Елдэра зажглась ровным светом, подсветив золотым темные ночные тучи.

Священный город Ван-Елдэр, столица Гегемонии Хаоса. Наши дни.

Накануне вечером меня оповестили, что дуэль, в которой участвует мой друг, назначена на семь утра. Конечно, я не мог её пропустить. Но я также не мог пропустить и витрину книжного магазина, не заглянув туда в поисках новинок.

Сочетание этих двух факторов привело к тому, что я перевернул последнюю страницу книги «Путешествие к вершине мира», когда часы отбивали четыре. Ложиться спать уже, очевидно, не имело смысла, но взбодриться не помешало бы. Придётся подняться ступеней этак на восемьсот, но для живущего на семьдесят первом этаже Алой башни Айнхейн — это пустяковая прогулка.

Встав с кресла, я подошёл к окну и увидел, что стекло покрыто мелкими дождевыми каплями, и порывы ветра несут полотнища тумана, освещённого жёлтым сиянием Великой Печати. После прочтённой книги мне показалось слабостью пользоваться уютной внутренней винтовой лестницей и, надев кожаный пыльник и прихватив с собой юхатский термос с медовым пуншем, я распахнул окно и вышел на балконную площадку.

Ступени внешней лестницы были мокрыми и скользкими, и весь подъем я крепко держался за каменные перила.

Двадцать кругов вокруг башни вверх — и я оказался выше границы облаков. А ещё через десятькругов я, наконец, добрался до верхней площадки. Здесь двойная башня смыкалась, и на ее вершине был разбит маленький сад, посередине которого стояла каменная беседка. Как раз занимался рассвет — длинные лучи солнца поднимались из-за далёкого горного хребта, озаряя двойные башни, поднимающиеся из облаков.

Махнув рукой двум алым гвардейцам, несущим почётный караул, я подошёл к беседке. Присел на прохладную после ночи деревянную скамью, кутаясь в кожаный пыльник, и, глядя на восход, отпил горячего напитка. Доводилось ли вам пить утренний пунш на вершине одной из Алых башен священного города Ван-Елдэр? Если вы не член древнего Алого рода — наверняка, нет. И это одна из тех несправедливостей, которую я собираюсь исправить. Нет, я не обещаю каждому работяге из Белых кварталов по башне высотой двести восемьдесят шесть алдов. Я лишь предлагаю сделать вход на обзорные площадки свободным — хотя бы, на один день в декаду. Простое дело, но это наверняка поможет Алым, Белым и серым улучшить взаимоотношения.

В сотне алдов от меня на площадке чуть пониже, чем наша (впрочем, любая башня Ван-Елдэра была ниже башни рода Айнхейн) показалась фигурка, одетая в красную мантию и махнула мне рукой. Я приветственно помахал в ответ, и сделал приглашающий жест.

Человек перешагнул через край площадки и завис в воздухе, а затем, широко шагая, направился ко мне. Его светлые волосы развевал утренний ветерок. Подойдя к лестнице в паре десятков метров подо мной, он начал подниматься вверх, и через две минуты мы уже пожимали друг другу запястья.

Способность Йонка — ходить по воздуху. Именно ходить, а не летать. С одной стороны, это очень впечатляюще выглядит, с другой — он не может набирать высоту и перемещаться быстрее, чем бегущий человек. Зато ему не грозит опасность разбиться. Как, например, мне.

На самом деле, никто в Ван-Елдэре уже несколько поколений не получал способностей к неограниченному полёту. Я знаю Алых, которые могут взлетать, но только вертикально вверх, и Алых, которые могут сделать своё тело невесомым и быть унесёнными ветром. Сурас Необузданный способен отправлять в полет любые предметы, кроме собственного тела, и пару раз я видел, как он парит на здоровенной каменной плите. Подобный метод перемещения расходует значительное количество великой эссенции, но у Сураса её целый бассейн.

— Не выспался? — Йонк увидел, что я щурюсь и зеваю, глядя на солнце.

— Ага. Книжка хорошая попалась — дневник путешественника к центру мира. Представляешь, они достигли третьего внутреннего кольца гор и обнаружили там племя, ничего не знающее о внешнем мире, которое…

— Ты знаешь, что мне это не интересно, — в глазах Йонка читалось пренебрежение. — Ничего за пределами скального круга Ван-Елдэра не имеет большого значения. Мы идём впереди всего мира, и мир следует за нами.

Я закатил глаза и открыл было рот, чтобы начать длинную речь о чудесах безграничного мира, но Йонк снова прервал меня:

— Ройт. Не ходи никуда сегодня. А если пойдёшь, а ты наверняка пойдешь, не делай никаких глупостей.

— Ты, по-моему, меня с кем-то перепутал. Я никогда не делаю глупостей, — объявил я уверенно. — Всё, что я делаю — вдохновенная импровизация, изысканная и безупречная. Если закосневшие в своих традициях Алые не могут её оценить — мне остается только пожалеть их.

— Постарайся, чтобы среди твоих импровизаций не оказалось ничего, что противоречило бы Максимам Хаоса.

— Хм? При чём здесь древние уложения времён Двух Братьев? — удивился я. — Мы живём в современном мире.

Йонк прикрыл глаза и покачал головой. Когда он заговорил, я уловил в его словах страх, которого раньше не замечал за ним.

— Ройт, ты даже не представляешь, в какую историю ввязываешься. Ты думаешь, что, гуляя по Белым Кварталам, распивая пиво со своими новыми друзьями, печатая в подпольных типографиях листовки с воззваниями и сочиняя песенки про Архонтов, просто дёргаешь за хвост старого, беззубого пса. Но на самом деле этот пёс не реагирует на тебя не потому, что он бессилен тебе помешать. Он слишком занят, ведь он — древний страж, охраняющий ворота в логово чудовищных змеев. И если змеи заметят твои действия и решат, что ты — на их стороне, Ройт…

Йонк выразительно посмотрел на меня.

— Не ходи никуда сегодня. Не делай глупостей. И никому не говори о нашем с тобой разговоре.

Он коротко пожал мне запястье и прыгнул через парапет.

Какое-то время я наблюдал, как Йонк спускается к своей башне, недоумевая. Чем была эта пространная речь? Паранойей или заботой? Может, жаждой поучать? Я призадумался, но нет — никакая моя деятельность не вела к событиям таких масштабов, на которые так красиво намекал Йонк. А жаль.

Я недоуменно пожал плечами, достал из кармана часы и глянул на стрелки. Однако, пора было поторапливаться.

Спустившись к себе, я быстро переоделся по погоде, нацепил кобуру с револьвером и побежал по ступенькам вниз, перепрыгивая через пять-семь сразу.

Побегали бы вы с моё по этой башне! Честно говоря, я не уверен, что, даже если однажды мы откроем свободный вход, многие не-Алые дотащатся до обзорной площадки. Я как-то заикнулся отцу о том, чтобы устроить в башне нормальный лифт, из тех, какие сейчас делают в Белых кварталах. Он посмотрел на меня так, как будто я сошёл с ума. Ну, не знаю. Сам-то он живет на девяносто четвёртом, так что предложение было и в его интересах тоже. Неужели ему так нравится тратить полчаса в день только на то, чтобы подняться к себе домой?

Выбежав из ворот домена, я услышал первые гудки, доносившиеся с фабрик Белых Кварталов. Шесть утра. Дождь прекратился, хотя небо всё ещё было затянуто серыми тучами. Рядом с боковым входом стояла вереница холодных фургонов, и поставщики с курьерами по цепочке передавали ящики со свежими продуктами для кухонь дома Айнхейн. Несколько дворников в серых долгополых кафтанах сметали кленовые листья с каменных плит проспекта Негасимого Пламени. При виде бегущего аристократа они прекратили работу и почтительно приложили пальцы ко лбу. Я приветственно махнул им рукой и побежал вниз по холму, мимо величественных Алых доменов.

Четырьмя кварталами ниже уже начинался монорельс, и меня обогнала платформа, полная рабочих в белых фартуках, с саквояжами в руках. Они держались за поручни, и несколько из них хмуро посмотрели в мою сторону.

Эх, с каким удовольствием я бы сейчас подъехал хоть на конке, хоть на платформе! Но делать этого не следовало: если я запрыгну на платформу, согласно неписаному правилу Ван-Елдэра, все, кроме Алых и кондуктора, будут вынуждены тут же сойти. В результате двадцать хороших парней опоздают на работу.

Ветра, как глупо!

Я прибавил ходу, стараясь не поскользнуться на лужах; брызги разлетались из-под моих ног. Раз-два, раз-два. Люди шарахались, уступая мне дорогу, кто-то крикнул: «дурень»! Тем временем, я спускался всё ниже и ниже к набережной канала. Башни здесь стояли уже поскромнее и поновее: алдов по пятьдесят-семьдесят. Совсем рядом с каналом располагался обширный участок, огороженный стеной, из-за нее торчал куцый огрызок башни в лесах. Эти ребята затеяли строительство лет десять назад, но немного преуспели. Над незаконченным фундаментом слабо светилась растянутая на металлическом кольце двухалдовая Печать. Хозяева участка, очевидно, хотели собрать немного эссенции, чтобы продать ее и продолжить работы.

По мне, они с таким же успехом могли повесить плакат «Мы — неудачники».

На мосту я остановился, чтобы перевести дух. Выбрасывающий облака пара буксир вёл длинную вереницу гружёных барж. На носу буксира стояла капитан с дочкой, одной рукой держась за рычаг штурвала, а другой — приобнимая за плечи девочку. Двое матросов сгоняли с палубы дождевую воду щётками. Старик в брезентовой куртке, развалившийся в кресле на той же палубе, грел на коленях маленькую белую кошечку, курил и глазел по сторонам. Я поприветствовал его кивком головы, он кивнул мне в ответ и выпустил огромный клуб дыма, видимо, соревнуясь с пароотводной трубой. Я невольно залюбовался картиной. Сразу видно, люди занимаются делом, ведут интересную жизнь, не то, что некоторые Алые, не желающие знать ничего за пределами города.

Часы в кармане прозвенели половину седьмого. Штиль, куда делось время? Я же гнал всю дорогу!

Поминая нечестивые ветра, я сорвался и побежал. Вот как, скажите, сапоги из укреплённой эссенцией Порядка кожи могут пропускать воду? Это логически невозможно. И, однако, я почувствовал, что мои носки отсырели и начали сползать с пяток.

— Ройт? Привет! Ещё не под арестом?