Читаем Двойники. Правда о трупах в берлинском бункере. онлайн бесплатно

Смерть Адольфа Гитлера, его жены Евы Браун и главы партийной канцелярии и личного секретаря Мартина Бормана можно рассматривать как не очень существенное историческое событие. К концу 1944 года исход войны в Европе уже не вызывал сомнений: германская армия была в явном замешательстве, понеся огромные потери от советских армий, надвигавшихся с востока, и британских и американских войск, наступавших с юга и запада.

Но за время пребывания Гитлера у власти культ его личности, сконцентрированный на фигуре и отваге фюрера, усиленно культивировался, особенно министерством пропаганды Йозефа Геббельса. Была предпринята отчаянная попытка создать новую мифологию, новую идеологию, чтобы воодушевить и объединить германский народ. Даже в последние дни войны оставалась острой потребность увековечить героический образ Гитлера и, по ассоциации, его окружения. Поражение могло быть неизбежным, но его следовало встретить достойно, чтобы будущие поколения могли восхищаться военными доблестями и стойкостью духа отца нации. Он должен был предстать в этом финальном акте драмы как подлинный солдат: вождь, который достойно прощается со своим ближайшим окружением, перед тем как уйти из жизни решительно и спокойно, чтобы лишить врага

главного удовольствия — его захвата. Сам по себе он никогда не будет побежден!

Но все это мифология — правда совершенно иная.

Доказательства, представленные в настоящей книге, раскрывают совершенно иной сценарий. Это — свидетельства непосредственных очевидцев, многие из которых тщательно анализируются впервые, а также психиатрические и иные медицинские данные, большинство которых до последнего времени не были опубликованы.

Поскольку эта книга имеет дело с судебными подтасовками, в ней содержатся все существенные технические данные, необходимые для установления подлинности и для понимания характера методов, использованных для сокрытия истины.

Старая пословица «дьявол таится в подробностях» никогда еще не была столь уместна, потому что эти новые решающие факты полностью разрушают все наши прежние концепции тех «смертей». В результате то, что в действительности произошло в бункере Гитлера в апреле и мае 1945 года, теперь может быть на самом деле выяснено впервые.

В настоящее время история придерживается версии, что Гитлер покончил с собой совершенно уникальным образом, и хотя судмедэксперты высмеивают ее, вот уже в течение полувека историки придерживаются этой версии почти без возражений. Предполагается, что фюрер раскусил капсулу с цианистым калием и одновременно выстрелил в себя! Однако ни цианистый калий, ни пуля не были подлинной причиной смерти человека, идентифицированного как Гитлер.

Вместе с неопубликованными английскими и советскими свидетельствами новые данные помогают восстановить события, имевшие место в бункере в 1945 году, базируясь теперь и на рассказах очевидцев, которые скрывали свое участие в этих событиях, и на фактах. Теперь, когда эти данные можно считать полными, истинное медицинское и умственное состояние Гитлера, имевшее весьма важное значение в его последние дни, рассматривается в полном объеме.

Был ли Гитлер выдающимся военачальником, которого в последние дни войны в Европе покинули «пораженцы», трусливые генералы? И вновь факты уступают место мифам: Гитлер был изолирован благодаря своей умственной и физической немощи. Берлинский бункер также был отнюдь не совершенен: в нем был плохой центр связи, телефоны работали через центральную берлинскую телефонную станцию, нерегулярно работали водоснабжение, канализация, вентиляция и подача электричества. Совершенно необъяснимо, почему этот бункер избрали в качестве последнего редута главнокомандующего. В действительности это была убогая лисья нора, и то, что в ней скрывался верховный главнокомандующий, не вызывало лично к нему ни уважения, ни подчинения со стороны войск. В эти последние несколько дней с Адольфом Гитлером с неприкрытой враждебностью обращался его камердинер из СС и даже охрана, тоже из войск СС, так что все это совершенно противоречит мифу о великолепных и славных Сумерках Богов, с помощью которого неонацистская идеология в настоящее время пытается подменить историческую правду.

Образ этой последней цитадели намеренно искажен, так же как и многие легенды тех людей, которые ускользнули из нее. Самым известным среди них был Мартин Борман, сообщения о смерти которого вряд ли можно было бы преувеличивать еще больше. Данные судебной медицины и тщательный анализ показаний свидетелей из разных агентств, включая ЦРУ и службы безопасности Аргентины и Парагвая, дают возможность для твердого заключения об одной из самых живучих тайн послевоенного периода: жив ли Борман, и если да, то как он спасся и где он? История Бормана, начиная с его исчезновения из бункера в мае 1945 года, находит в данной книге свое завершение, отныне противоречивые до сих пор факты складываются в единую картину.

Немецкий историк XIX века Леопольд фон Ранке призывал историков изыскивать факты и воздерживаться от высказывания мнений. Сейчас, когда XX век близится к концу, грустно сознавать, что нас до сих пор снабжали весьма малым количеством фактов, но зато в изобилии пичкали фальшивой риторикой о событиях конца войны историков, которые слишком готовы защищать бытующие версии и боятся искать истину среди крови и костей.

Когда нет достаточно убедительных фактов, на которые можно сослаться, современник Ранке прусский военный стратег граф Гельмут фон Мольтке мудро предпочитал «молчать на семи языках». Такие люди — исключение.

Драматическое возрождение неонацизма и фашизма в европейской колыбели вновь обострило внимание к Адольфу Гитлеру и эсэсовскому государству.

Гитлер предстает окруженный почти сюрреалистической аурой. Восприятие Гитлера как личности сплелось с чувством вины послевоенной немецкой интеллигенции, все еще пытающейся успокоить свою совесть по поводу массового уничтожения евреев. Измученное самосознание немцев нашло более чем удобное определение для этих терзаний — «преодоление прошлого». В результате облик Гитлера оказался искаженным, его магнетические свойства преувеличены до невозможности, чтобы помочь интеллектуалам преуменьшить свою ответственность и избавиться от этого чувства вины.

Даже, казалось бы, здравомыслящие, выдающиеся историки занялись попытками объяснить феномен Гитлера — объект, который они совершенно очевидно считали отвратительным, тем не менее они стали превозносить необыкновенную ясность его предвидения, прибегая к таким выражениям, как: «Что за ум!»

Другие присоединились к хору апологетов, которые представляли Гитлера как жертву обстоятельств — человека, родившегося раньше своего времени, чьи идеи, к несчастью, были искажены не в меру усердными последователями, человека, который был поражен непонятной болезнью, не подлежавшей диагнозу, человека, чьи физические и умственные функции в значительной мере были ослаблены, даже нарушены его врачами. Они утверждают безо всяких на то оснований, что если бы Гитлер не был так болен — или так неправильно понят, — то его истинный гений привел бы Европу и мир к совершенно иному выходу, а не к бункеру.

Существует такая возможность — оторвать от человека его окружение. Первой и наиболее очевидной аудиторией, на которую оказала влияние личность Гитлера, был германский народ, на нравы и позиции которого ему удалось воздействовать столь катастрофически. Эти позиции были продуктом как обстоятельств, так и географии.

Термин «рейх» означает «империя». Именно это слово было намеренно выбрано при образовании германского государства в Версале в 1871 году. Но даже тогда существовала полная неясность в отношении границ этого рейха.

В августе 1841 года на маленьком острове Гельголанд Хоффман фон Фаллерслебен сочинил строчки, которые легли в основу национального германского гимна:

Маас находится в Голландии, а Мемель в Литве. Ач — в итальянском Южном Тироле. И только Белт в настоящее время является германской территорией и расположен в земле Шлезвиг-Гольштейн.

Когда фон Фаллерслебен писал эти строки, Германия была раздроблена на тридцать девять государств, и он фактически описывал географию германской расы. Этнические немцы жили в России, Польше, в Прибалтике, Чехословакии и Венгрии, даже в Румынии и Хорватии. Стоит ли удивляться, что слово «родина» было столь волнующе привлекательным. Осознание своего происхождения, своих корней вспыхнуло в немцах в XIII веке с развитием немецкого языка. Песня «Я видел много земель» Вальтера фон дер Фогельвейде (1170— 1230) воплощала пробуждение национального самосознания.

Вместе с развитием языка появлялись легенды, такие, например, как «Песнь о Нибелунгах», сочиненная неизвестным священником в XIII веке. Мифология стала частью души. Слово «Volk» —означающее народ, нацию или расу — вызывало представление о происхождении германской расы и культуры и окутывалось таким же мистицизмом. После того, как оно было использовано Гитлером, после военные немцы стали болезненно относиться к этому слову и повсеместно заменяли его словом «общество».

Итак, Гитлер родился в обществе, члены которого с необычайной готовностью воодушевлялись при упоминании их «германской души». Гитлер был не первым человеком, обратившимся к их чувству утраченной империи, которая никогда не существовала: многие до него использовали эти извечно популярные чувства. После поражения пруссаков под Йеной в 1806 году берлинский академик Иоганн Готлиб Фихте в своих публичных выступлениях разил своих слушателей наповал сентенциями об их «священном долге перед германским народом».

Это вовсе не означает, что другие великие цивилизации не страдали той же болезнью — воздействие волнующих слов «Правь, Британия» общеизвестно, — но вместо того, чтобы порабощать народы в далеких землях, немцы представляли себе, как ростки германской культуры прорастают из призрачной империи по всей слишком близко прилегающей Европе.

Когда Бисмарк создать германское национальное государство, способное соперничать с соседями, он достиг этого, не жертвуя предыдущим аристократическо-монархическим порядком и даже не ограничивая его. Он демонстрировал лицемерное уважение к демократии, и в результате получалось государство, имевшее фатальный порок — неспособность иметь дело с популистскими движениями, такими, как фашизм, когда они возникают и, бо лее того, государство, предрасположенное к подхалимству.

Бисмарк скроил государство таким образом, что оно подходило любому, кому удастся захватить власть. Как только власть получил Гитлер, государство в конце концов подошло и нацизму — потребовалось подогнать совсем немного.

Изъяны в государственной структуре и изъяны в характере германского пролетариата в то время были отягощены еще одним дополнительным фактором — целенаправленной оркестровкой массовой истерии человеком, который сделал феномен Гитлера доступным народу, человеком, который выставлял Гитлера на продажу— Йозефом Геббельсом.

В своих крайних формах массовая истерия входит в категорию «коллективного психоза», явления, которое в течение столетий отравляло европейскую культуру, мешая человеческие крайности с мифологией, что иногда поощряло эксцессы.

В 1832 году психиатр Дж. Хекер первым указал на то, что массовая психология огромной толпы может оказывать влияние на отдельные личности в этой толпе, которые оказываются в данных обстоятельствах способны на совершенно иное, чем в нормальном состоянии, поведение. Частью этого феномена становится стремление иметь лидера, превосходящего всех, потребность принадлежать к чему-то избранному, желание быть кем-то особенным. Даже нацисты с их идеями превосходства арийской расы не достигали избранности, существовавшей в былые времена, как можно судить по ритуальному поведению пал-матитов в средние века, которые касались своих пупков головами, чтобы ощутить райское блаженство (физическое искривление, значительно ограничивающее число участников). Когда Геббельс преподносил Гитлера возбужденной аудитории — при факельных шествиях, сверкании серебряных значков СС, звуке шагающих в ногу шеренг, организованном выкрикивании лозунгов, — все это было частью мистического облика Гитлера.

Возвышение Гитлера как актера в значительной мере было благодаря его местоположению на сцене. Однако когда мы имеем дело с его смертью, мы имеем дело с актером, а не со сценой, с человеком, а не с мифом.

К счастью, есть возможность прийти к некоторым весьма специфическим умозаключениям о физическом и умственном состоянии Гитлера, которые не только многое объясняют в его последних действиях в бункере, но и помогают развеять мистические облака ностальгии по «добрым временам», когда в ходу был его миф.

Нет почти никаких сомнений в том, что в 40-х годах Гитлер страдал от разновидности болезни Паркинсона, хотя его симптомы не вполне характерны для этого заболевания. К концу 1942 года ухудшение его состояния прогрессировало весьма быстро; в большинстве случаев болезнь протекает гораздо медленнее.

Болезнь Паркинсона является заболеванием нервной системы. Под названием «параличное дрожание» и «параличная трясучка» эта болезнь была впервые описана в 1817 году английским хирургом Джеймсом Паркинсоном, который дал ей следующее определение: «Непроизвольные судорожные движения... с предрасположенностью наклоняться вперед и переходить от ходьбы к бегу; ум и интеллект при этом не поражены».