Читаем Смерть докторши онлайн бесплатно

Комиссар Базельской уголовной полиции Петер Хункелер, в прошлом отец семейства, ныне разведенный, сидел, обливаясь потом, у себя в кабинете в Ваагхофе. В этот понедельник, 3 июля, над Базелем уже с утра висел гнетущий зной. Жара стояла такая, что за ночь воздух не успевал остыть.

Ваагхоф, где размещались прокуратура, уголовная полиция и следственная тюрьма, был построен всего несколько лет назад и, согласно новым нормативам для общественных зданий, не имел кондиционеров, так как правительство, по-видимому, считало, что базельские чиновники хотя бы летом спокойно могут немножко попотеть.

Хункелер с грустью вспоминал свой давний кабинет в Лонхофе, чьи старые стены даже в разгар летнего зноя дышали живительной прохладой. Минувшей ночью он спал плохо. Ничем не укрытый, ворочался с боку на бок, ожидая свежего ветерка из распахнутой балконной двери. Увы, ни дуновения, только духота. Зря он не поехал в Эльзас — дача-то на что?

Он включил компьютер, который, как объявил ему накануне переезда в Ваагхоф прокурор Сутер, принадлежал отныне к числу обязательных рабочих инструментов. «Либо вы осваиваете новую информационную технику, — пригрозил он, — либо вам нечего делать в базельской полиции».

Хункелер попробовал запросить спортивные результаты. Правда, за выходные никаких особых событий не произошло — само собой, кроме финального матча европейского чемпионата Франция — Италия, прямую трансляцию которого он смотрел по телевизору. Однако компьютерные навыки совершенствовать надо, и спортивная тема тут не хуже любой другой.

Зазвонил телефон, Хункелер снял трубку.

— Слушай, у меня на проводе некая госпожа Швааб, — сказал его коллега Мадёрен. — Она работает у доктора Эрни. Знаешь такую?

— Да, — ответил Хункелер. — Госпожа Эрни — мой домашний врач. Что ей нужно?

— Тебя требует. Ни с кем другим говорить не желает. Бормочет что-то насчет крови и убийства. Весьма бессвязно.

— Как ты сказал? Повтори.

— Не-а! — Мадёрен хихикнул. — Лучше я тебя соединю.

Он так и сделал. Хункелер услышал в трубке учащенное дыхание, подождал немного, а потом сказал, со всею возможной приветливостью:

— Здравствуйте, госпожа Швааб. Что у вас стряслось с утра пораньше?

— Ох, это вы, господин Хункелер. Наконец-то! Послушайте, случилось нечто ужасное — сущий кошмар! Мне так страшно. С трудом решилась вам позвонить. И, слава Богу, застала вас на месте.

Одной рукой Хункелер извлек из пачки сигарету, что оказалось отнюдь не просто. Прикурил, сделал затяжку и закашлялся.

— Вы слушаете? Алло? — дрожащим голосом спросила г-жа Швааб.

— Да, разумеется. Я просто закурил. Где вы сейчас находитесь?

— В приемной, прямо за стойкой. Сижу, потому как ноги не держат. Я много всякой страсти навидалась, думала, меня уже ничем не проймешь. И вот на тебе — поджилки трясутся. Вы должны приехать, должны меня спасти, слышите? Сейчас же, иначе я тут без памяти рухну.

— Да что стряслось-то? Скажите наконец, в чем дело. И постарайтесь успокоиться.

— Успокоиться? За дверью наркоманы эти караулят, а я должна успокоиться? Они ведь в любую минуту могут сюда вломиться и укокошить меня тоже.

Хункелер почувствовал, как по спине пробежал озноб, будто чья-то ледяная рука легла на затылок.

— Убийство? Кого-то убили?

Тишина, только учащенное дыхание в трубке. Откуда-то донесся шум автомобиля.

— Говорите же. Объясните толком, что случилось. Иначе я не смогу вам помочь.

В трубке сдавленно всхлипнули. Но г-жа Швааб постаралась взять себя в руки.

— Доктор Эрни мертва. Лежит у себя в кабинете на полу, навзничь, вся грудь в крови.

Хункелер затушил сигарету, пальцы у него тряслись.

— Вы уверены? Может, вам показалось? Зайдите-ка еще раз в кабинет и посмотрите, вправду ли там лежит госпожа Эрни. Ведь сейчас только начало девятого.

— Что вы такое говорите, господин Хункелер! — воскликнула г-жа Швааб, неожиданно резко. — Я больше тридцати лет исполняю свою работу, и зрение у меня до сих пор отличное. Окно разбито, снаружи, осколки в комнате на полу. Шкаф с ядосодержащими медикаментами взломан, опийные препараты отсутствуют. Я сразу заметила, меня не обманешь. Это наркоманы, что ночуют в павильончике возле площадки для игры в шары. Доктор Эрни всегда была очень к ним добра. И вот пожалуйста. А ведь я предупреждала ее. Сколько раз говорила, что она змеенышей пригревает, которые рано или поздно на нее же и нападут. Но она не слушала. А теперь лежит убитая — прямо в грудь ударили, глядя ей в лицо. Разве ж это люди, я вас спрашиваю!

— Ладно, — сказал Хункелер, — максимум минут через пятнадцать мы будем у вас. В кабинет не заходите и ничего не трогайте. Если боитесь, можете подождать на улице.

— Ни в коем случае. Шагу не сделаю из приемной. Забаррикадируюсь за стойкой. Меня им не достать.

Через двенадцать минут полицейская машина уже подъехала к дому № 13 по Титлисштрассе, где находилась врачебная практика д-ра Кристы Эрни. Жилой район, протянувшийся в сторону Альшвиля и близкого Эльзаса, особнячки с садами, безмятежный покой. Практика, которую д-р Эрни держала сообща с коллегой, располагалась в нижнем этаже одиннадцатиэтажного дома, принадлежащего интернату для престарелых, с двухкомнатными квартирами и отделением для лежачих больных.

В машине их было четверо. Капрал Луди, взъерошенный и угрюмый, явно предпочел бы покопаться в розыскных файлах. Унтер-офицер детектив Мадёрен тоже чернее тучи, раздосадован столь бурным началом недели, лучше бы денек поспокойней. За рулем — Халлер с люцернской трубкой в зубах, но не курит, Мадёрен раз и навсегда запретил курить в служебных поездках.

Хункелер коротко рассказал коллегам все, что знал о г-же Эрни. Возраст — около шестидесяти, в 1968-м активно участвовала в студенческих волнениях, была соучредительницей Базельской прогрессивной организации (сокращенно БПО), которая принесла в город новые веяния, после развала БПО вступила в Либерально-демократическую партию и вошла в кантональный парламент, где занималась вопросами культуры и театра. По сведениям Хункелера, замуж она так и не вышла. Практику держала сообща с д-ром Фридрихом Кнехтом, о котором комиссару было известно только, что он часто выезжает на Эгейское море походить под парусом и возвращается оттуда с великолепным загаром. Общий рентгеновский кабинет, общая лаборатория. Лаборантка — по имени Рут Цбинден — совсем молодая, еще и тридцати нет.

— Ловко, — заметил Халлер, остановив машину перед новостройкой, облицованной кирпичом, — пациенты прямо под носом, далеко ходить не надо.

Все шло как обычно в подобных случаях. По-армейски жесткие распоряжения, лихорадочная суматоха, нервозность, особенно когда подъехали криминалисты. Знакомая, действовавшая Хункелеру на нервы бестолковая суетня хитроумного, но бессмысленного полицейского аппарата. Он лишь ненадолго подошел к двери врачебного кабинета, где на полу лежала д-р Эрни, с открытыми глазами. Она казалась до странности привлекательной, не то чтобы по-настоящему красивой, но на удивление моложавой. Большое окно, смотревшее в парк, было разбито, осколки впрямь валялись в комнате. Защитное жалюзи поднято. Шкаф с ядовитыми препаратами взломан, несколько склянок раскатились по голубому ковровому покрытию. На стене знаменитая фотография Че Гевары. Всякий раз, когда приходил к д-ру Эрни на прием, Хункелер спрашивал себя, почему она так и не рассталась с кумиром своей юности.

Он обернулся к г-же Швааб, которая восседала у себя за стойкой. А возле стойки торчал Халлер, собираясь раскурить трубку.

— У нас курить воспрещается, — сказала г-жа Швааб. — Тут врачебная практика, а не опиумный притон.

— Сходи-ка вон к тем домишкам, — распорядился Хункелер. — Там есть лавочки, а на лавочках сидят старички и старушки, пялятся в нашу сторону. Посиди рядышком, покури, потолкуй с ними, послушай, что расскажут.

Халлер кивнул и вышел.

— Доктор Кнехт на месте? — спросил Хункелер.

— Нет, — ответила г-жа Швааб, судорожно сцепив руки на коленях. — В Базеле ему было слишком жарко, вот и укатил на Пелопоннес, катается там на своей яхте.

— Вы можете с ним связаться?

— Я — нет. Его жена может.

— Позвоните ей, пожалуйста, пусть она вызовет его в Базель.

— Прямо сейчас позвонить?

— Нет. Сперва я хочу поговорить с вами. Кофе не найдется?

Она кивнула на дверь лаборатории:

— Там есть кофеварка-эспрессо. Обычное ней управляется госпожа Цбинден.

— Когда она приходит?

— По понедельникам к девяти. У нее жилой фургон в Шварцвальде, в Шёнау-ан-дер-Визе. Друг у нее рыболов-спортсмен, форель ловит.

Г-жа Швааб явно обрадовалась возможности поговорить о будничных вещах. Руки у нес разжались.

Они прошли в лабораторию. Стройные ряды пробирок с кровью и мочой. Какие-то приборы по стенам, на столике — кофеварка. Г-жа Швааб подставила две чашки, включила. Из краников потек кофе.

Хункелер шагнул к окну, глянул на площадку для игры в шары, заросшую темно-зелеными сорняками. Возле павильончика, со стороны площадки открытого, стояли Луди, Мадёрен и шестеро молодых людей — четверо парней и две девицы. Рядом вертелась дворняжка пятнистой черно-белой масти.

— Наркоманы, — сказала г-жа Швааб, протягивая комиссару чашку. — Так им и надо, пускай посидят за решеткой.

Мадёрен тем временем извлек из кармана две пары наручников и повязал парней.

— Что ж он девкам-то наручники не наденет? — возмутилась г-жа Швааб. — Этаких бесстыдниц еще поискать, а шустрые — не приведи Господь! Мигом сбегут.

— Полагаю, у него при себе только две пары наручников. Собачонку-то как зовут?

— Будда. Бедолага, кормят они его плохо.

— А почему, собственно, площадкой никто не пользуется? — спросил Хункелер, наблюдая, как уводят задержанных и собачонку. — Недурственно, поди, теплым летним вечерком покатать шары.

— Почему? Небось из-за наркоманов. Они тут весь климат портят.

— А раньше, в смысле до появления наркоманов, играли?

Г-жа Швааб скривила губы, выставив на обозрение большущие верхние резцы. Вопрос явно пришелся ей не по душе.

— Я точно не помню. Они давно на площадке обосновались. Вдобавок тут алкаши шлендают. Эти еще хуже. Нужду справляют прямо под деревьями, хотя совсем рядом есть туалет.

Хункелер достал было сигарету, но закурить не решился и спрятал ее обратно в пачку.

— Что за алкаши?

— Альбин и Конрад. Старики, конченые типы.

— Где они сейчас?

— Понятия не имею. В субботу утром здесь ошивались, песни горланили, сама слышала.

— Неужто пели? — с любопытством спросил Хункелер.

— А то! Про южные моря и все такое. У Конрада есть гитара. Он иной раз поет в пивных Малого Базеля.

— «Сядь в лодочку любви, поедем на Гавайи…» — Хункелер утер взмокший от пота затылок.

— Что, простите?

— Да так, ничего. Вспомнилось… Скажите, разве по ночам окна практики никак не защищены?

— Почему? У нас специальные наружные жалюзи против взлома.

— Сегодня утром, когда вы пришли, жалюзи в кабинете госпожи Эрни было опущено?

Г-жа Швааб помедлила, задумалась, потом решительно покачала головой.

— Конечно, нет. Я ничего не трогала.

— А в субботу утром, когда вы уходили, оно было опушено?

— В выходные жалюзи всегда закрыты. По субботам, во второй половине дня, приходит уборщица. Так вот ей запрещено поднимать жалюзи, даже когда она моет окна.

— Кто же его в таком случае поднял?

Г-жа Швааб опять задумалась, напряженно, сосредоточенно, потом сказала:

— Снаружи его не откроешь. Подъемное устройство находится внутри. Значит, убийца вошел через дверь.

Начальник технико-криминалистического отдела д-р Гюстав де Виль, по обыкновению, явился с получасовым опозданием. Родом он был из Эльзаса, притом, судя по одутловатой красной физиономии, большой бонвиван. Но глаза, как всегда, смотрели остро и цепко.

— Ну, что опять стряслось в нашем тихом Базеле? — спросил он. — Сызнова какую-то дамочку порешили?

Он бегло обозрел труп, белоснежным платком утер лицо и отошел в сторону, чтобы не мешать фотографам.

— Похоже, она не сопротивлялась. Красивая женщина, между прочим. — Де Виль бросил взгляд на Че Гевару. — Удивительно, его же давным-давно сдали в архив. — Он подошел к окну, осмотрел подъемное устройство. — А жалюзи почему не опущено? Сломано, что ли?

Через приемную Хункелер вышел на улицу. И тотчас почувствовал, как зной, точно влажная простыня, обволакивает все тело. Через дорогу, под двумя платанами, чьи ветви сплелись в густой навес, сидели десятка два стариков — женщины в легких цветастых платьях, мужчины в рубашках с коротким рукавом. Один, в соломенной шляпе, курил сигару — «Бриссаго». Подле старикана пристроился Халлер и, набивая трубку, слушал его рассказ.

Хункелер подошел к молодой женщине, которая сидела на скамейке у входа. Короткая стрижка, волосы рыжеватые, крашеные, очевидно по моде нынешнего лета.

— Вы позволите, госпожа Цбинден?

— Конечно. — Она даже подвинулась, хотя в этом не было никакой необходимости.

— С трудом выношу этот запах… Слабый, едва уловимый, но я сразу учуял.

— Я туда не пойду, — г-жа Цбинден посмотрела на комиссара, печально, устало, — не могу смотреть на покойников. Такие были замечательные выходные в Шварцвальде, а теперь вот госпожи Эрни нет в живых.

— Там прохладно, верно?

— Да, и елками пахнет.

Они наблюдай и, как Мадёрен и Луди заталкивают шестерку наркоманов в микроавтобус. Последней запрыгнула собака. И машина уехала.

— Это не они, — сказала г-жа Цбинден, — они безобидные.

— Если б знать, кто безобидный, а кто нет, — вздохнул Хункелер.

— Что с ними будет? В тюрьму посадят?

— Да нет, вряд ли. Проверим по картотекам. Потом отпустим.

— Значит, вечером они опять будут здесь, — удовлетворенно сказала Рут Цбинден.

— Возможно, если у них нет другого пристанища.

— Они возвращаются, потому что здесь им хорошо. Им здесь выдают метадон [1]. И сестры за ними присматривают.

— Медсестры?

— Нет, сестры Бюлер, у них двухкомнатная квартира вон там. Обеим за восемьдесят, и они вечно ссорятся. Но сердце у них золотое.

— А как насчет алкашей?

— Вы про Альбина и Конрада? — Она смеясь покачала головой. — Да они не настоящие алкаши. Бутылка вина у них, конечно, всегда при себе, но они и поесть не прочь, когда угостят. Салями, к примеру, или мортаделлой. Тогда они поют тессинские [2]песни. С ними полный порядок.

— Но ведь кто-то убил госпожу Эрни. Может, именно безобидный алкаш, с которым вроде бы все в порядке.

— В павильоне и другие люди ночуют.

— Вы знаете их имена?

— Нет. В последние годы тут было что-то вроде неофициальной ночлежки, и пенсионеры, и полиция смотрели на это сквозь пальцы. — Она провела ладонью по лицу, словно отводя прялку волос. — Мне этот народ симпатичен. Я рада, что есть люди, которые выбиваются из общепринятого порядка. Одному из них, пожалуй, уже за семьдесят. Мы зовем его Авраамом. Правда, он появляется редко. Потом еще такая маленькая, кругленькая женщина. Но и ее я тоже давненько не видала.

— Сколько ей лет?