Читаем Мама Мальчишек. Уроки выживания среди мужчин онлайн бесплатно

© Перевод, оформление, издание на русском языке.

Издательство «Синдбад», 2015.

Мама Мальчишек – вечно измотанная, часто сердитая, но тем не менее по уши влюбленная в свое тестостероновое трио, возглавляемое самым большим мальчиком, мужем. Обычно угадывается по джинсам и фланелевой рубашке. Изредка щеголяет в юбке.

Отец Мальчишек – любимый отпрысками папочка, многострадальный муж безжалостной Мамы Мальчишек. Часто отсутствует, как и положено моряку, но всегда – и это правило не знает исключений – на одной волне со своим мужским потомством.

Разумник, первенец, король – рассудительный, благоразумный и взрослый не по годам. Уменьшенная копия Отца Мальчишек. Перед экраном телевизора или компьютера выпадает из реальности.

Бином, второй в очереди на престол – сгусток энергии и нежности; в активном состоянии непобедим, в меланхолии невыносим. К счастью, в активной фазе находится чаще. Самые счастливые мгновения переживает на улице, когда возится в грязи.

Непоседа – младший сын и придворный шут. Родился на бегу и с тех пор пытается догнать или перегнать родственников. Вечно улыбается, редко пребывает в состоянии покоя. С нетерпением ждет, когда состригут его роскошные «девчачьи кудри».

Бабушка и Дедушка Мальчишек, обожаемые и обожающие. Только тем, кто обладает энергией и энтузиазмом, под силу сыграть эту роль. Впрочем, умение объяснять задачки по алгебре тоже приветствуется.

Мама Девочек, улыбается Маме Мальчишек сочувственно, самодовольно или не улыбается вообще. Может демонстративно увести своих девочек, но может и разрешить им поиграть с гогочущей оравой мальчишек.

Мама Девочек (с маникюром)всегда выглядит на все сто. Вы без труда узнаете ее в толпе.

Мама Мальчишек (с маникюром) в природе существует, но встречается гораздо реже.

Родственная Душа, строгая, но справедливая Мама Мальчишек. Принимает истину «мальчишки есть мальчишки», но в разумных пределах, ею же обозначенных. Прекрасно знает, что такое «невтерпеж», но отказывается ехать быстрее.

Мама Сорванцов, экстремальный подвид Мамы Мальчишек. Очевидно, пребывает в счастливом неведении относительно печальных последствий поступков ее сыновей, лишенных тормозов. Возможно, близорука, не исключены и проблемы со слухом.

Мама Идеальной Пары, сбалансированное сочетание Мамы Мальчишек и Мамы Девочек. Обласканная обществом, зачастую вынуждена признать, что даже на ее «идеальной планете» разнополое потомство не всегда совершенно.

Нарядная Девочка, антипод мальчишки в одежде цвета хаки.

В церкви тепло и уютно. Прихожане в тяжелых зимних пальто и полосатых шарфах плотно притиснуты друг к другу на деревянных скамейках. Хрипло вздохнув, замолкает орган, и викарий, похожий на сову, оглядывает паству поверх бифокальных очков. Все собравшиеся, включая викария, замирают.

Вперед выскакивает и встает лицом к аудитории Нарядная Девочка. Разглаживает листок бумаги, открывает рот.

– Сегодняшнее чтение о том… – Она внезапно замолкает, поворачивает голову, хмурится.

Слева от меня сидит ее отец, он ободряюще улыбается своей любимице. Девочка судорожно вздыхает и предпринимает новую попытку.

Я вижу, что мама тоже улыбается, но и от нее не ускользнуло замешательство дочери. Я тоже улыбаюсь и вслед за Девочкой поворачиваю голову. Моему взгляду открывается уголок, где сидит цвет девочек. Склонив головы, они прилежно, с высунутыми от усердия язычками, раскрашивают ангелов.

Нарядная Девочка продолжает читать.

Хотя в церкви не холодно, меня пробирает озноб. Я оглядываю нашу скамейку. Разумник здесь – голова опущена, в руке листок с текстом псалма. Бином привычно ерзает («Ты можешь хоть раз посидеть спокойно?»), но он тоже здесь. А вот и Отец Мальчишек – высокий, темноволосый, вполне довольный собой. Остается найти…

– Непоседа… где Непоседа? – сердито шепчу я мужу. – Я думала, он у тебя на коленях!

– Он и был со мной, – шепчет в ответ муж, – но ему захотелось пойти поиграть с приятелем.

– И ты его отпустил? – почти взвизгиваю я, привлекая укоризненные взгляды прихожан с переднего ряда. Отец Мальчишек пожимает плечами. С нарастающим предчувствием беды я кручу головой, пытаясь определить местонахождение нашего младшего сына. Это лишнее: Непоседа стремительно врывается в поле моего зрения и с грохотом тормозит у кафедры проповедника. Его преследует, целясь в спину из игрушечной базуки, Лучший Друг – разгоряченный и потный.

Оба тяжело дышат.

– Не стреляй! – вопит Непоседа, демонстрируя удивительное понимание возможностей акустики. Лучший Друг занимает исходную позицию, прицеливается – и производит выстрел, подкрепляя его звуковой имитацией летящей в цель гранаты.

– Не стреляй в меня! И в него не стреляй! – Тут Непоседа взмахивает тряпичной куклой, которую до этого прижимал к груди. – …В малыша Ишуша!

В церкви повисает далеко не благоговейное молчание.

Со стороны купели доносится хихиканье.

– О боже, – бормочу я себе под нос.

«Вот именно!» – молчаливо соглашается укоризненный взгляд из первых рядов. Никогда не знаешь, кто тебя услышит.

– Пожалуйста, читай дальше, дорогая, – приходит на помощь Нарядной Девочке викарий. Она героически справляется с задачей, продолжая с места, где ее прервали.

Чувствуя, что лицо мое пылает ярче рождественского пудинга (который хорошенько пропитали бренди и перед подачей на стол подожгли), я с извинениями протискиваюсь к краю скамейки и, не особо церемонясь, волоку несостоявшуюся жертву террориста к двери. Когда мы вываливаемся из церкви в морозную ночь, Нарядная Девочка как раз заканчивает чтение.

– Аминь, – произносит она с еле слышным вздохом.

– Истинно так, – подхватываю я. – Этот мальчишка заслужил порку. – Хватаю Непоседу, и мы спешим к дому.

Я не всегда была Мамой Мальчишек. Когда-то, давным-давно, я была обыкновенной женой довольно обыкновенного мужа, и мы вместе вели (почти) обыкновенную жизнь. Он ходил в море, я ходила на работу, а по выходным мы ездили в Икею. Мы смеялись над сериалом «Друзья», плакали в аэропорту, по очереди разгружали посудомоечную машину и выносили мусор. Короче, мы вполне соответствовали тому, что называется нормальной супружеской парой.

И вот на фоне этой благостной картинки вдруг начали тикать мои биологические часы. Быстро, яростно, с нарастающей громкостью. Ночью они не давали мне уснуть, а днем постукивали в голове, будто подгоняя. Только теперь, спустя годы после появления на свет моих дорогих «дюраселей», я могу оценить всю иронию своей тогдашней спешки.

К счастью для меня, хронометр моей второй половины и мой репродуктивный «Ролекс» тикали в унисон, поэтому в один прекрасный день мы с восторгом, волнением и некоторым страхом перешли в статус «супругов, которые ждут ребенка». Тогда мы еще не знали, что пройдет время и однажды в супермаркете нам откроется: ребенок, возможно, не самое лучшее изобретение человечества, поскольку хлеба мы так и не купим, – а все из-за орущего сопливого свертка.

Я будто перенеслась в другое измерение, из незаметной офисной труженицы превратившись в величавую будущую мать. Теперь мне предстояло присматриваться к детским коляскам, которыми я никогда не интересовалась; обращать внимание на младенцев и чужие животы, которых прежде не замечала; покупать журналы и пособия, которые некогда открыто высмеивала. Отныне я была не такой, как все. Я была Беременной – с большой буквы «Б», – рассчитывающей на всеобщее обожание, восхитительной в своем ожидании и принимающей – благосклонно – знаки внимания в виде мгновенно освобождаемого места в общественном транспорте.

Во всяком случае, такое будущее рисовали мне плодовитые подруги, основываясь на собственном опыте. И, возможно, так бы все и было, если бы мне не пришлось провести первый триместр (целиком и полностью) дома, причем в тошнотворной близости к унитазу.

– Здесь сказано, что утренняя тошнота обычно проходит после трех месяцев… – подбадривает меня Будущий Отец, изучая раздел о токсикозе в одном из недавно приобретенных пособий по материнству. – Но ведь ты уже перешагнула этот срок, разве нет? По идее, сейчас ты должна «расцвести»!

Я поднимаю склоненную над унитазом голову с таким достоинством, какое только могу изобразить, и испепеляю мужа взглядом в стиле неистового Макинроя (если вы, конечно, помните такого теннисиста).

– Прости… что… у меня… не как… у всех! – с трудом артикулирую я и возобновляю знакомство с днищем унитаза.

– И то верно, никто не живет по книгам! – весело подхватывает он, откладывает пособие в сторону и заботливо поправляет мне волосы.

Кажется, наступает передышка. Я забываю про заготовленные ругательства и тянусь за имбирным печеньем. Будем надеяться, что эта книжка врет только про двенадцать недель токсикоза, усмехаюсь я и набиваю свой «цветущий» рот якобы успокаивающим продуктом.

В восемнадцать недель нас с мужем навещает акушерка.

Долго и нудно извиняясь за свои вечно холодные руки (разве синдром Рейно, сопровождающийся похолоданием и онемением кистей рук, не должен автоматически исключить для нее карьеру акушерки?), она щедро смазывает мой упругий живот такой же холодной и противной субстанцией, по ощущениям напоминающей лягушачью икру. Желе стекает с моего живота прямо на диван, где я лежу выброшенной на берег рыбиной.

Я с трудом подавляю желание стереть с себя эту гадость и терпеливо жду.

Она проворно скользит стетоскопом по моему телу и вдруг замирает.

Из электронного допплера вырывается оглушительно громкий, ритмичный стук, и мы с Будущим Отцом изумленно вслушиваемся во внутриутробное сердцебиение собственного ребенка.

Через минуту-другую акушерка нарушает наше изумленное молчание.

– Ага, – произносит она и улыбается. – Сердцебиение ровное, уверенное. Кажется, девочка… Скорее всего девочка.

Вопреки ее ледяным пальцам и желе минусовой температуры по моему телу разливается благодатное тепло.

Девочка. Конечно. Я вижу в этом логику и глубокий смысл. Да, я женщина. И у меня должна родиться дочка.

В наше время после тридцати недель беременности лететь самолетом можно было, только имея на руках справку от врача.

«После тридцати недель, – угрюмо размышляла я, – я просто не протиснусь в дверь авиалайнера». С невероятным трудом и ужимками примадонны я умудрилась застегнуть ремень безопасности на своем протестующем двадцативосьминедельном животе и вытянула вперед опухшие щиколотки, готовая к взлету. Будущий Отец сжал мою руку. Самолет устремился ввысь, и я закрыла глаза.

Спустя восемь часов пытки и сорок семь набегов на туалет мы приземлились. Нас ждал незабываемый отдых на солнечном карибском острове Сент-Люсия.

Из этих последних деньков свободы мы постарались выжать все, что только возможно. Мотались на древних автобусах под оглушительный аккомпанемент Боба Марли по самым уединенным уголкам райского острова. Балдели от безделья, читали, дремали под дрожащими на ветру пальмами, просыпаясь от отдаленного грохота барабанов. Держась за руки, неспешно бродили по многолюдным рынкам крохотных городков, глазея на бананы, кокосы и рыбу.

Сентлюсианцы были сверхвнимательны и суперобходительны, особенно по отношению к женщине в «интересном положении». Как-то раз на прогулке прямо перед нами возникла невероятно колоритная особа, и мы остановились для привычного обмена любезностями.

– Отважный мамочка! – Особа, ухмыляясь, с энтузиазмом погладила меня по животу.

Внутри у меня что-то сместилось, и в сторону внешней агрессии последовал отработанный удар пяткой. Я выдавила неловкую улыбку, пытаясь быть выше своих британских предрассудков по поводу того, что меня посреди Суфриер-Хай-стрит ощупывает незнакомка – пусть даже дружелюбная.

– Я думай, тут зреть маленький девоч-ч-чка, – предрекла она с библейской убежденностью и удалилась восвояси.

– Вот глупости! – произнесла я вслух. Откуда ей знать? И прикоснулась к животу жестом собственницы – как там моя доченька?

В отличие от своей новой знакомой я предпочитала не распространяться вслух о том, что казалось очевидным.

Прошло три месяца.

– Надо было… ехать в роддом… раньше!

Будущий Отец на мгновение отрывает взгляд от дороги и косится на тушу, почти полностью закрывшую панорамное зеркало заднего вида. Так и не сумев втиснуться на переднее сиденье нашего «Рено-Сеник», я кое-как, на четвереньках, разместилась сзади, откуда бессмысленным одурманенным взором таращусь на ничего не подозревающих водителей, что плетутся за нами.

– Что ты сказала, любимая? – нежно спрашивает муж.

– Я… ой!.. сказала… ой-ой-ой!.. Ладно, не бери в голову. Ой! Ты не мог бы… о-о-о!.. ехать побыстрее?

– Конечно, – отвечает он и выжимает до упора педаль газа.

– Ой-ой-ой… Не так быстро! Помедленнее! – вскрикиваю я.

Мой несчастный супруг еще не догадывается о том, какая участь его ожидает. Что бы ни сделал Будущий Отец для этой одуревшей от гормонального всплеска Будущей Матери в ближайшие двенадцать часов – вернее, двенадцать лет, – ему суждено слышать в ответ лишь упреки.

Страшная правда жизни откроется ему очень скоро.

Спустя десять часов и сорок три минуты.

На меня смотрят иссиня-черные, исполненные первобытной чистоты и глубины глаза. Я изумленно вглядываюсь в них. Предельно сосредоточившись, беру в руки голенького новорожденного, стараясь не причинить боль хрупким длинным ручкам и лысой головке. С жадностью прижимаю к себе скользкое тельце и, завороженная, наблюдаю за тем, как поднимается и опускается впалая грудка. Поднимается и опускается.

Мама? Я? Да, есть от чего содрогнуться.

Я – мама.

Взгляд еще плохо фокусируется, но я рассматриваю своего первенца. Вот пуповина, она пульсирует; младенческий животик в пятнах йода; а дальше…

И тут я вижу его. С ума сойти. Пенис. ОН.

Вздернутый, нахальный, бесстыжий. И на меня нисходит прозрение. Да, я только что стала мамой. Но самое невероятное и слегка пугающее – что я стала мамой… мальчишки. Всего за одну ночь, показавшуюся мне вечностью, я стала… МАМОЙ МАЛЬЧИШКИ.