Читаем Зло знает тебя наизусть онлайн бесплатно

ГЛАВА 0

По комнате разносится эхо от удара. Хлёсткая пощёчина оставляет не только ярко-красный след от чужой ладони и жгучую боль, но и сильный удар по непоколебимой гордости. Во рту привкус солёный привкус собственной крови. В ушах стоит белый шум, словно тысячи мотыльков стремглав устремились к единственному источнику света. Взгляд расфокусирован, очертания чужой кухни расплываются. Но это не останавливает его, чтобы горделиво поднять голову, растянуть губы, с которых стекают капли крови, в лёгкой усмешке, показывая всему миру свой негласный протест вместе с образовавшейся ямочкой на щеке. Он упрямо смотрит на человека, нависшего над ним, вглядывается без какого-либо страха, выискивает хоть что-то человечное. Но всё, что он находит в чужих глазах, так это бездонная, обнажённая ненависть, переполненная самоуничтожением настолько, что та кажется чем-то бессмертным, неуничтожимым, вечно возрождающемся в нём.

ГЛАВА 1 КАЖДЫЙ ИЗ НАС ИДЁТ СВОЕЙ ДОРОГОЙ

Вроде из-за спины больше не виднеются острые спицы предательства и боли. Гул за барной стойкой и какая-то безвкусная попса звучат где-то на периферии сознания. Отчётливо слышен только лишь стук ёмких бокалов и колкое в грудной клетке осознание. Выпитый одним большим глотком ром скатывается по горлу, проваливается в желудок, холодит изнутри, чтобы после обжечь. Север первое время естественно ёжится, морщится, хмурится, старается привыкнуть к ощущениям.

Коллега, старый друг отца, позвал сегодня круг приближённых, чтобы отметить рождение внука. Север находится здесь лишь номинально, поддерживает общие беседы, поздравляет от всего сердца, но быстро проваливается в себя, стоит отцу в который раз обронить нечаянно-случайное: «А ты, Север, когда отца порадуешь наследниками?»

Но после даже это становится чем-то мелким и неважным. Всё внутри каменеет, цепенеет стоит взгляду зацепиться за до боли знакомый силуэт. Сначала кажется, что это наваждение. Подумаешь, волосы такого же цвета, как у человека из прошлого. Но когда этот самый человек оборачивается, чтобы подойти к барной стойке, Север чувствует, как внутри всё неприятно скручивается и переворачивается, а руки начинают предательски дрожать.

В этом самом душном баре с низкими потолками в самом дальнем углу зала весело смеётся человек из прошлого. Ржавый гвоздь, вонзившийся в Севера с такой силой, что он на какое-то время забывает, как дышать. Она сидит к нему боком, спрятанная от назойливых глаз другими гостями бара. Она поделила его жизнь на «до» и «после», а теперь решила напомнить об этом своим негласным присутствием.

Хотя будет честно обвинить и неприлично тыкнуть пальцем в самого Севера, сказав, что это он виноват, он всё разрушил и растоптал всё то хорошее отношение, которое ему только мог дать другой человек.

Коллеги продолжают что-то бурно обсуждать, чокаются, говорят тост. Кто-то дёргает Севера за плечо. Звон бокалов раздаётся глухим эхом где-то на фоне. Он вновь выпивает залпом, трёт кольцо на левой руке, рассматривая силуэт за столиком в дальнем углу. Глядит на руки, шею, вырез платья, но не в лицо. Боится увидеть там приговор. Боится заметить, как её улыбка пропадает, стоит ей взглянуть на него. А вместе с улыбкой и невинная ямочка на щеке, которая так трогала его сердце.

Нелепица какая. Из тысячи питейных заведений его коллеги выбрали то, где будет она. Север медленно опускает пустой бокал на стол. Адская смесь обжигает горло, но не приносит долгожданного облегчения. Мир вокруг теряет резкость: гул голосов, громкий смех, запах алкоголя — всё смешивается в раздражающий шум. Север хочет встать, подойти и отчаянно спросить: что она тут забыла? Как она вообще посмела явиться туда, где находится он?

Но это голос эмоций, желание ковырнуть реальность, сопоставить факты так, чтобы снять с себя ответственность, чтобы отыскать в ответе искупление. Но о каком искуплении может идти речь, когда в памяти вновь и вновь прокручивается тот вечер его тотального падения.

— Север, мы курить, пойдёшь с нами? — чужая крепкая ладонь ложится на его плечо, выдирая его с корнем из фантомных образов.

— Да, — он соглашается моментально, замечая, как вместе со словами выходит и напряжение в челюсти — последние секунды он держал зубы стиснутыми.

На улице ему становится чуточку лучше. Морозный воздух бьёт по лёгким, а засевший внутри смех так вовремя вырывается, стоит коллеге по работе рассказать какую-то глупую шутку. Смех у Севера отчаянный, обречённый. Ему не смешно в самом деле, ему горько. Он даже представить не мог, что всё обернётся именно так. Что его извечное «мне плевать» превратится в желание публично унизиться перед кем-то, лишь бы сыскать одобрение и прощение.

Голова остужается, вихрь мыслей успокаивается. Он выдыхает сигаретный дым изо рта, глядя на то, как серые струйки растворяются в морозном ночном воздухе, подобно его собственным попыткам статьнормальным человеком.

Друзья продолжают шутить, обсуждая какие-то рабочие пустяки, которые ещё полчаса назад казались ему важными, а теперь кажутся смехотворной чепухой. Север едва кивает, не вслушиваясь в разговор, но делая заинтересованный вид. Никто не должен заметить за ним слома. Взгляд голубых глаз падает на дверь, ведущую в бар.

«Она выйдет, — проносится в голове ледяная уверенность. — Она выйдет и увидит меня.»

Это было нелогично. Но наваждение не отпускало. Рациональная часть его мозга, та, что годами выстраивала карьеру и защитные стены, сейчас безмолвствовала, словно её и вовсе не существовало. Вместо этого внутри засела дикая потребность в ещё большей боли. Север хотел, чтобы она вышла, чтобы заметила его, увидела его насквозь и… И что? Он не знает, что хочет больше: чтобы она взглянула на него полным ненависти взглядом, и этот момент стал бы финалом его истории, окончательно прикончив его. Или чтобы в её карамельных глазах промелькнуло беспокойство, неравнодушие, а что-то близкое к любви матери к ребёнку.

— Я пойду, — он бросает сигарету наземь, тушит ботинком. — Увидимся завтра.

Дожидаться пока она выйдет или вернуться в бар, где она всё ещё сидит и смеётся со своей подругой, было сродни ожиданию очереди на гильотину. Север уже не маленький и всё это самобичивание и желание сделать себе побольней давно изучил, научившись отступать в необходимый момент. Прямо как сейчас. Он прощается с коллегами, ещё раз поздравляет с рождением внука, благодарит за приглашение и направляется в сторону метро. Ему хочется поскорее вернуться домой, смыть с себя этот странный вечер и провалиться в крепкий сон без сновидений.

Хотя время было довольно позднее, метро всё равно встречает привычным шумом. А нужный ему вагон оказывается переполнен, так что приходится стоять у выхода, смотря в своё отражение в поцарапанной дверце вагона. Через наушники голову заполняет минорная песня Фрэнка Синатры. Перебирания клавиш фортепиано, вибрация контрабаса и вокал заглушают хоть какой-то намёк на связную мысль.

«Станция Беговая, конечная» — проносится механический голос по вагону. Толпа людей вытекает на платформу. Где-то позади вновь грохочет подъезжающий поезд, выпуская ещё одну партию людей. Тысячи незнакомых людей, с которыми делишь общие минуты, чтобы после вновь разминуться и никогда больше не встретиться.

Эскалатор медленно уносит Севера наверх. Ещё немного и он вновь окажется запертым в небольшой коробке, по случайной нелепости называемой домом. Опьянение давно выветривается, глаза слипаются, сознание потихоньку погружается в полудрёму. Он держится за поручень, прикрывая глаза на минуту, чувствует, как тело расслабляется и кажется, словно он летит. Или сейчас упадёт, если продолжит стоять с закрытыми глазами.

Плейлист сменяется на что-то более тяжёлое, на агрессивные гитары. Но настроение другое, так что он вновь включает Синатру, мельком пробегаясь взглядом по противоположной стороне, где люди только-только спускались в глубины метро. Незнакомые лица проплывают мимо. Возможно у каждого из них есть своя уникальная история, цели, желания. Но для Севера они важны не больше надоедливого шума. Через минуту такого праздного умозаключения фон перестаёт быть просто фоном.

Навстречу Северу спускается молодой человек. С первого взгляда ничего необычного или цепляющего. Обычный парень, по одежде которого легко сделать вывод, что он неместный. Сбоку проглядывается тонкая девушка, положившая голову на плечо парню, а тот в свою очередь обнимает её. Обычная пара спускается в метро. Но взгляд Севера зацепился за другое. Как если бы среди колоды карт ему предложили найти ту самую, которую он загадал.

Время замедляется, теряет свою линейность, растягивается, как резина. Незнакомец со светлыми волосами и карими глазами замечает на себе чужой взгляд и смотрит в упор на Севера. Ямочка на чужом лице пропадает вместе с улыбкой, эскалаторы разъезжаются.

«I'm all alone, walkin' down the highway

Ain't goin' nowhere, but that's my way of life…»

Продолжает надрывно петь финальный аккорд Фрэнк, пока Север пребывает в состоянии, когда паника может сожрать и не подавиться.

ГЛАВА 2 НЕМЕЗИДА

Артемий запускает руку вглубь шкафа, привычно перебирая вешалки с костюмами. Выбор останавливается на привычном и излюбленном, приросшем к нему, как вторая кожа.

Он бросает взгляд на экран телефона: у него есть ещё пара минут перед выходом. Он тянется к волосам, собираясь пригладить непослушные светлые пряди, но тут же одёргивает руку. Нет, он должен выглядеть слегка небрежно, словно внешний вид для него ничего не значит. Главное, что там, внутри. А внутри — свет искусственный, не дающий никакого тепла; мальчишеская наивность, прячущая за собой несгибаемую волю; притворная улыбка, за которой только холодный расчёт.

Артемий в сотый раз прогоняет глазами список из отдела кадров, сверяя его с папкой на столе. Документы в порядке, всё на месте. Он готовился к этому месяцами, выстраивал стратегию, просчитывал каждый шаг. И теперь, когда до финала рукой подать, в груди разгорается тягучее, почти болезненное нетерпение.

Он никогда не признается себе лично, тем более, вслух, что предвкушение маячащего впереди трофея давно ушло от первоначального замысла в получении карьерного роста. Желание ударить в ответ, наказать обидчика, вынести судный приговор и, наконец, сесть и выдохнуть — единственная концепция, которая заставляет Артемия вставать по утрам и чувствовать себя живым. И он абсолютно не готов уйти ни с чем.

И вот он пробирается сквозь декабрьскую пургу, пряча лицо от колючего снега за вязанным шарфом. Слой декабрьского снега хрустит в такт торопливым шагам. Поворот, за ним ещё один. Артемий надеется, что не заблудится в монохромности дворов-колодцев, находя необходимый литер. Пальцы на руках успевают предательски окоченеть, и у него с трудом получается с первого раза открыть массивную железную дверь. Холод от металла ещё сильнее проникает под кожу, делая ситуацию хуже и совсем не помогая непослушным пальцам обхватить дверную ручку.

Проходная встречает его контрастным теплом и вахтёром, сидящим за серой стойкой. Мужчина средних лет, в синей форме, услышав, как дверь за Артемием хлопнула, сразу же обращает на него внимание, откладывая из мозолистых рук газету. Вахтёр выпрямляется на своём стуле, поправляет рукав, на котором пришит потёртый временем шеврон «охрана». Он что-то ворчит про снег, который успел проникнуть внутрь и теперь оставляет после себя лужи на плитке.

— Доброе утро, — Артемий тихо улыбается, на щеке проявляется едва заметная ямочка, — Я на стажировку.

— А, помню, помню, — в подтверждение своих слов мужчина кивнул, беря в руки паспорт, который протянул ему Артемий, чтобы записать его данные в книгу учёта посетителей. — Ты приходил на той неделе на собеседование. Решил остаться?

Артемий продолжает мягко улыбаться, следя, как рука охранника вычерчивает его фамилию и инициалы в одном столбце и время — в другом. Вахтёр протягивает журнал парню вместе с ручкой, пальцем указывает в каком месте нужно подписать, и Артемий подписывает, не задумываясь. Ему хочется поскорее подняться в отдел кадров и отдать документы. Подписать трудовой договор и внутренне ликовать от такого подарка судьбы. Не каждый выпускник института может получить хорошее место по своей специальности. Но вот Артемию выпал шанс зарекомендовать себя с лучшей стороны и, пройдя испытательный срок, встать на высокооплачиваемую должность.

— Верно, у меня нет опыта, так что я был только рад получить приглашение в «Графит», — признаётся Тёма.

— Не самое лучшее место для начала, скажу я тебе, — хмыкает вахтёр, отвлёкшись на минуту на монитор, где высвечивались картинки с камер видеонаблюдения. — Попробуй, но знай, что до тебя уже приходило много молодых людей на твою должность, — он резко замолкает, словно прикусив себе язык. — Удачи тебе.

Артемий уже хочет спросить, почему «Графит» не лучшее место, но охранник протягивает ему пропуск, возвращает паспорт и отворачивается к мониторам. Диалог явно закрыт. Парень пожимает плечами, не веря во все эти байки. В отличие от других он более амбициозный и целенаправленный. И стоит учесть, что среди других соискателей выбрали именно его. Теперь главное укорениться в системе.

Первым делом он поднимается в отдел кадров на последний, пятый этаж здания. Там он надолго не задерживается. Девушка с азиатской внешностью быстро проверяет кейс его документов, делает ксерокопии, печатает договор и ставит карандашом галочки в нужных местах.

— Твой экземпляр будет готов позже, — говорит она, следя, как Артемий выводит свою подпись.

На её лице нет улыбки — только усталое сочувствие. Это даже не усталость от работы, хотя на календаре всего лишь понедельник; это глухое раздражение от бесконечного потока стажёров. Очередное лицо, очередная папка, очередные данные, которые она заносит в базу, зная, что через месяц этот парень исчезнет, как и все до него. Задержится ли этот? Она не знает и не хочет знать. Поэтому не проявляет интереса, механически проговаривая заученный текст, в котором нет ни капли искренности.

— Когда директор подпишет твой экземпляр, дам знать, — кадровик забирает подписанные договоры, а после даёт ему ещё одну бумагу. — Материальная ответственность, — поясняет она. — Поставь внизу подпись.

Артемий ставит. Далее он подписывает согласие на обработку персональных данных, решая не умничать и промолчать о том, что такие бумаги вообще-то должны подписываться до того, как все его данные уже были взяты. В отличие от других бумаг, соглашение о неразглашении корпоративной тайны он решает прочесть, пробегается по ряду ровных строк и, не найдя ничего необычного или противоречивого, подписывает, отдавая женщине.