Читаем Морильское время онлайн бесплатно

«Не всякий у нас знает, где находится город Морильск, но раз узнав, запоминает надолго. Легко заметить, что Морильск расположен в одном часовом поясе с Бангкоком. К сожалению, на этом их сходство заканчивается. Удивительный город, о котором идёт речь, построен на Крайнем Севере посреди тундры, в царстве вечной мерзлоты и суровых вьюг. Но в Морильске никому не холодно! Ведь он согревается горячими сердцами его жителей. Сильные люди возвели в безжизненной ледяной пустыне прекрасный город, трудятся на благо Родины, живут яркой и полноценной жизнью.

Местная газета, которая так и называется, „Морильское время“, — неоднократный победитель всероссийских конкурсов региональной прессы в различных номинациях. Она является признанным любимцем морильчан, оперативно, достоверно и интересно отражает жизнь в городе и мире. На днях редакция „Морильского времени“ отпраздновала свой первый круглый юбилей. Пользуясь случаем, передаём привет от коллектива редакции „МК“ и желаем новых побед в освоении информационного пространства региона».

Борис отложил газету и посмотрел в окно. Там не было ничего: темнота полярной ночи, пробивающаяся сквозь замёрзшие стёкла, проглотила и каменный мешок двора, и сугробы, и людей. Но после прочитанных строк внутри разливалась знакомая теплота. Чувство гордости горело в душе тонким огоньком и смягчало огорчение от необходимости вечером идти на работу по морозу.

Отойдя от окна, он пошёл на кухню и поставил разогреваться обед. Времени оставалось только на то, чтобы быстро перекусить и собраться на смену.

Работал Борис машинистом электровоза на одном из местных гигантских рудников. Но не обычным машинистом: на глубине более километра он управлял небольшим электровозом, что возит руду по норам-выработкам.

Семьёй к своим двадцати восьми годам так и не обзавёлся. Жил, можно сказать, в своё удовольствие. Внешность имел совершенно обычную: среднего роста, с интеллигентным лицом слегка похудевшего Пьера Безухова, потерявшего пенсне. Крепкого сложения, немного, правда, расплывшегося после нескольких лет жизни на гиподинамичном севере. Тёмные непослушные волосы, большие широко поставленные зеленоватые глаза, острый нос и не менее острый язык дополнят портрет.

Совершенно обычной, под стать внешности, была и его квартира. Она представляла собой типичное двухкомнатное холостяцкое пристанище в многоэтажном доме. Вначале Борис пытался оборудовать её по последнему слову, но больше, чем на приличный ремонт энтузиазма не хватило. Так что мебель была, в основном, старая — та, что осталась от прежних хозяев. Из украшательств имелся только один большой фикус, который подарили знакомые на день рождения. Вначале Боря не очень ему обрадовался. Особенно напрягала необходимость заботиться о поливе во время отпуска. Но постепенно привык — всё же единственное, кроме него самого, живое существо в квартире. Можно сказать, товарищ.

Автобус мирно урчал на пологом подъёме. Из-за склона начинали появляться башни копров ^{1} рудника «Хараелахский». В тёмном салоне пахло выхлопными газами и бензином. Всё это навеивало дрему, и мысли о тёплой постели.

Новый мастер их смены, Михалыч, стал требовать, чтобы все приходили на наряд в спецодежде, поэтому нужно было поторапливаться. В темпе вальса Борис пробежал по лабиринтам железных шкафчиков, рассекая влажный от близости душевых воздух и лавируя между голыми мужиками, обёрнутыми в полотенца.

Их участок переодевался в отдельной комнате, бывшей раньше чьим-то кабинетом. По мере роста рудника часть помещений в старом здании отдали под раздевалки. Это было большим преимуществом — посторонние здесь не ходили. Правда, приходилось чуть дольше пробираться, но, согласитесь, лучше беспокоить других, чем быть беспокоимым самому.

Достигнув цели, он открыл двери обоих своих шкафчиков, достал резиновые тапочки, чтобы не стоять босиком на голом полу, и начал быстро раздеваться. Помещение постепенно заполнялось голосами: несколько человек, приехавших на том же автобусе, стали подтягиваться в раздевалку.

Все действия выполнялись на автомате. Привычная процедура не требует участия мысли. Шапка — на верхнюю полку. Шарф — на крючок, на него же вешается куртка. Если сделать наоборот, то шарф может слететь, а это, учитывая состояние редко убиравшегося пола, может надолго испортить настроение — проверено. На дно шкафчика помещаются ботинки, уже готовые принять в себя снятые носки. Ноги снова попадают в холодные резиновые тапочки, и очередь доходит до белья.

Думать в это время можно о чём угодно, но предательский мозг уже прикидывает варианты предстоящей работы, пытается по каким-то только ему понятным признакам определить, какая сегодня выпадет смена.

Шкафчик с рабочей одеждой — справа. Так уж повелось, что какие бы шкафчики Борису не доставались, «грязным» всегда был правый. Просто, подходя к ним в первый раз, Борис сразу видел: вот этот будет «чистым», а вот этот — «грязным». Ведь согласитесь, глупо процесс переодевания вести справа налево!

После открывания правого шкафчика в воздухе сразу запахло рудой. Возможно, кто-то считает, что руда не пахнет? Может, какая-нибудь другая и не пахнет, но только не морильская. Руда, выделяющая при контакте с воздухом пары аммиака, просто не может не пахнуть. Но люди опытные, такие как Борис, на эти мелочи внимания не обращают. Итак, спецовка надета, шкафчики закрыты. Пора бежать в нарядную^{2}.

Здесь, в небольшой прокуренной комнате, уже сидело несколько человек, коротавших время за разговорами. Стоял привычный гул, умиротворяюще действовавший на сознание и настраивавший на позитивный лад. Пока не началась смена, мужики говорили про свои важные дела.

Работы сегодня было навалом: в прошлую смену у Семёныча снова сошёл с рельсов вагон. В самом неудобном месте, — на грузовом квершлаге, где любая неисправность сразу приводит к остановке всего горизонта. И хотя поставить его на место удалось сравнительно быстро, смена недодала почти треть от запланированного объёма перевозки. Решать проблемы бригады Семёныча предстояло, как всегда, следующей смене, которой в двух случаях из трёх оказывалась смена Бориса.

После того как бригадир занёс в блокнот рудоспуски^{3}, в которых скопилась руда, и распределил, куда кто поедет, все стали расходиться. Поднявшись на третий этаж, в ламповую, Борис стал в очередь за фонарём.

В очереди стояли одинаково мрачные шахтёры с разных участков, протягивали жетоны, получая взамен свои номерные фонари и красные банки самоспасателей^{4}. Несмотря на угрюмость, все они были вполне добродушными ребятами, готовыми поделиться последним куском с ближним. По их виду можно было сразу определить, кем они работают. Намётанный глаз сразу выхватывал типичные черты.

Вот машинисты самоходной техники. Они зачастую самые чистые, но — с землистыми лицами — от постоянной работы в высокой загазованности. Обычно ничего с собой не носят, потому что всё нужное у них есть в гараже, и смотрят на всех немного свысока, так как зарабатывают больше всех и плевали на всё.

У проходчиков — большие руки из-за вибрации, они часто одеваются в немыслимые лохмотья, на которые навешивают связки каких-то сальничков и прочих мелких деталей, позарез нужных в работе, будто иного способа их хранения не изобретено.

Если рабочие со следами серебристой пыли и несуразными самодельными сумками из мешковины, то это — однозначно взрывники. Серебристая пыль — от взрывчатки гранулита. Котомки же из мешковины, так ими любимые, — не разгаданный наукой феномен, эдакий символ братства вольных каменщиков.

Временные рабочие, привлекаемые по договору на выполнение неквалифицированных работ и ласково называемые братьями по цеху «чурочниками», могут выглядеть как угодно — в зависимости от того, из каких весей попали на рудник. Но и они легко вычисляются по странностям в одежде, худым загорелым лицам и стремлению держаться группами.

Конечно, есть ещё много других специальностей, каждая из которых выделяется как-нибудь по-своему.

Борис ещё раз оглядел всех стоящих в очереди, с лёгкостью определил, кто откуда, и улыбнулся. Он считал, что ничем не выделяется, и по нему нельзя сказать, каким делом он занимается. Одежда обычная, ничего с собой не носит… Правда, он не знал, что все здесь думали про себя то же.

Постепенно очередь дошла и до нашего героя. Получив фонарь, он проверил его и пошёл к клети. Зал ожидания был зелёный, длинный, с очень высоким потолком, под которым поместилось бы ещё несколько этажей, ярко залитый светом. Здесь проходил последний этап подготовки к спуску в шахту: рабочие набирали во фляжки воду или сладкий чай из специальных кранов. Клеть подошла почти сразу же, и живой поток хлынул через турникет.

Люди, ежедневно ездящие на лифте, обычно не задумываются над тем, как устроено это величайшее изобретение человечества. Но если вы несётесь в клети по направлению к центру Земли со скоростью десять метров в секунду, то сразу же после размышлений о бренности бытия к вам придут мысли о том, каким образом устроено это чудо техники и каковы ваши шансы доехать живым к пункту назначения? Шансы-то высокие. Но незабываемое зрелище спуска в полуоткрытом загончике в компании нескольких десятков таких же обречённых не раз было причиной того, что первое знакомство с шахтой становилось для некоторых одновременно и последним. Впрочем, преодолевшие первоначальных страх обычно быстро привыкали и к виду убегающих вверх мокрых бетонных стен, и к удивительно медленно падающим каплям воды, и к резко возрастающему давлению.

Уже подъезжая к горизонту, Борис вспомнил, что не взял в буфете поесть. Обычно он брал продуктовый набор, называемый лёгкими на язык морильчанами «припарком». Иногда мог купить пирожки, либо что-то ещё — в зависимости от того, что выглядело наиболее аппетитно. Сегодня же из-за спешки забыл.

Клеть замедлила ход, грохот её направляющих роликов начал замещаться шумом множества падающих капель воды, напоминающим ливень. Потом раздался звонкий сигнал гонга, открылись ворота и люди хлынули наружу. Электровозы, автобусы и наиболее древнее транспортное средство стали развозить их по рабочим местам.

Машинистам не нужно было далеко ходить — их депо совсем недалеко от ствола. Обычно смена начиналась с чая, но сегодня пришлось спешить. Машинисты быстро сновали между составов и столь же быстро разъезжались.

Борис быстро проверил свою машину, вытащил из кармана ключ-бирку, разблокировал контроллер^{5}, поднял пантограф^{6} и выехал на выработку.

Пока он пробирается к полным рудоспускам на пятнадцатом квершлаге, внимательнее приглядимся к его локомотиву. Электровоз имеет несколько метров в длину, кабину посредине, в которой одному ехать вполне вольготно, вдвоём же — намного теснее. Приводится он в движение двумя двигателями, располагающимися спереди и сзади, а электроэнергию получает от троллеи — оголённого медного провода, подвешенного на высоте около двух метров.

Вот таким чудом техники и управлял Борис. Электровоз был его вторым домом и другом. Негружёный состав ехал, как всегда, резво на четвёртой позиции, напевая свою незамысловатую песню, проносясь по пустынным коридорам горных выработок, ярко освещая всё на своём пути. Иногда его даже приходилось осаживать на поворотах, внимательно следя за тем, чтобы пантограф не зацепился за неровности троллеи на стыках.

На капоте лежал и смотрел вперёд Саша Павлов, сигналист и друг Бориса. Его обязанностью было загружать вагоны. Вообще, сигналистов постоянно не хватало, да и тех, что были, нередко использовали на разных вспомогательных работах. Поэтому часто их обязанности выполняли сами машинисты.

Бориса всегда удивляло пренебрежение Саши к правилам. Давным-давно после какого-то несчастного случая запретили перевозить людей на неприспособленных транспортных средствах под страхом увольнения. И хотя пока, кажется, ещё никого не уволили, нарушать строгое правило постепенно перестали, несмотря на неудобства. Тем удивительнее была реакция Саши, который не только не перестал ездить на всём, что движется, но напротив, начал делать это при любой возможности. Вот и сейчас, вместо того, чтобы идти пешком или потеснить товарища в кабине, он смело запрыгнул на капот.

Когда они только познакомились, такой нигилизм немного раздражал Бориса. Но работать всё равно приходилось вместе, и постепенно он начал чувствовать симпатию к этому парню, который мог так вот запросто бросить вызов порядкам. В общем, как бы там ни было, постепенно они сдружились, тем более что в суровых шахтных условиях успели пройти через многое. Под землёй оцениваешь человека по совсем другим критериям: при всех своих недостатках, Саша был человеком, на которого можно было положиться.

Четыре рудоспуска на пятнадцатом квершлаге были заполнены до отказа. Борису нравилось так работать, когда не ты ищешь руду, а она ищет тебя. Быстро загрузили с одного из них все вагоны. Процедура, отработанная до мелочей, отняла буквально несколько минут. Борис подводил очередной вагон, а Саша открывал затвор, и руда сыпалась со страшным грохотом. Он ловко орудовал затвором питателя — огромного чугунного фартука, закрывавшего рудоспуск и управлявшегося пневматическим приводом.

При всей незамысловатости операции, в ней было много тонкостей. Во-первых, нужно точно попасть в вагон. Если сыпать прямо посредине, то не промахнёшься, но края останутся незаполненными и вагон будет недогружен. Следовательно, надо загружать его в два приёма: вначале сыпать в переднюю часть, потом — в заднюю. Вот здесь и важно не просыпать руду. А то ведь самим придётся её забрасывать лопатами обратно.