Читаем Зов пахарей онлайн бесплатно

В многовековой истории армянского народа есть немало знаменательных страниц, к которым часто обращаются армянские писатели. Таковы период правления Аршака II в IV веке, Аварайрское сражение (451г.) против сасанидской Персии и исторический подвиг Вардана Мамиконяна, Давид Бек и национально-освободительная борьба в первой половине XVIII века, Зейтунское восстание 1862 года, народно-освободительное движение в начале XX века, Сардарапатское сражение 1918 года и т.д.

Роман-эпопея X. Даштенца, предлагаемый Вашему вниманию, проникнут духом истории. Он повествует об «огненном поколении, которое вышло из-за легендарной горы Сасунской», что расположена ныне в так называемой Западной Армении. О Хачике же Даштенце, известном писателе и переводчике, еще будет написано много. Как поэт, прозаик и переводчик он оставил неизгладимый след в нашей национальной литературе.

Даштенц Хачик Тоноевич (настоящая фамилия – Тоноян) родился 15 апреля 1909 года в семье пастуха, в селе Даштаян Сасунского вилайета Западной Армении. (Прим. ред.)

Придет и время Даштенца и расскажет нам его биографию – от Сасунских гор до дорог беженства, от скитаний по сиротским домам Восточной Армении и американского приюта в Алекполе до Ереванского государственного университета, от учительства до кафедры в институте и, наконец, от первых шагов в литературе до своего серьезного вклада в нее.

Его первые стихи были замечены самим Егише Чаренцем. Чаренц, как известно, искал поэтов, имеющих свое лицо, свое дыхание, свой почерк. Он-то и напутствовал Даштенца в большую литературу, сказав «добро» его первому сборнику стихов.

Сохранились два письма Чаренца: одно – тогдашнему директору издательства Эдуарду Чопуряну, другое – известному художнику-оформителю Тачату Хачванкяну, в которых Чаренц просит со вниманием отнестись к книге Даштенца и качественно издать ее.

В 1936 году Хачик Даштенц уехал в Москву и поступил в Институт иностранных языков. Блестяще овладев английским, он занялся переводами. Вскоре перед ним встал вопрос – что переводить. На помощь пришел Аветик Исаакян, в те годы Председатель Союза писателей Армении, посоветовав ему завершить труд, начатый известным дипломатом Ованесом Хан-Масеяном – переводчиком Шекспира. И Даштенц со всей страстью отдался переводам Шекспира, сделав это делом всей жизни.

Настали трудные годы – началась вторая мировая война. Даштенц со своей шекспировской библиотекой, со всеми своими словарями, книгами и рукописями перебрался в село Иринд. Там он работал в колхозе политработником. Днем он наравне со всеми трудился в поле – колхозники большей частью были беженцы из героического Сасуна, любимые его сердцу сасунцы. И только ночные часы отводил литературному труду.

Даштенц писатель эпического дыхания, ему близка фольклорно-этнографическая стихия. Яркое свидетельство тому – известный роман «Ходедан», который, по словам самого автора, родился из впечатлений, полученных в том же селе Иринд от бесед и общения с земляками-сасунцами.

«Ходедан» занимает особое место в советской армянской литературе. Прежде всего роман этот продолжил блестящие традиции, в которых работал тонкий мастер новеллы Аксель Бакунц. Это рассказ о людях, спасшихся от резни 1915 года, В центре романа – монументальный образ пастуха Асатура, положивший начало целой галерее подобных народных характеров (Наапет писателя Рачии Кочара, Дзори Миро Мушега Галшояна и т. д). «Ходедан» был первой заявкой создания национального эпоса на основе точнейших познаний быта, характеров и взаимоотношений сасунцев.

Народное предание и документальная достоверность, этнографическая доскональность и сказка, быт, обычаи, обряды – все это Даштенц капля, по капле впитывал в себя с самого детства и все это стало основой для создания эпической прозы, которой писатель посвятил, можно сказать, всю свою жизнь. Следующим значительным шагом в этом направлении явился «Зов пахарей». Этой вещи Даштенц отводил в душе особое место: он писал ее долго и неторопливо, желая соединить в ней лирику и эпику, быль и мечту, вдохновение и стихию.

«Зов пахарей», справедливо считающийся главной книгой Даштенца, рассказывает о тех героях армянского национально-освободительного движения конца XIX – начала XX веков, которые известны в истории под именем «гайдуков» (фидаи). Партизанское движение гайдуков имеет глубокие демократические корни и родилось как протест против ужесточающейся политики османского правительства, угнетавшего национальные меньшинства и порабощавшего крестьянскую бедноту. Подобное движение вспыхнуло в тот же период в Болгарии, Венгрии, Греции, Югославии.

«Гайдук» по словарю означает – «крестьянин, который встал на защиту своих прав». Определение это в равной степени распространяется и на армянских гайдуков, которые отдали свои жизни борьбе за освобождение родины, став предметом народного восхищения. И отнюдь не случайны те многочисленные легенды и песни, которые слагал народ в их честь, выражая тем самым свою любовь и благодарность героям, связывая с ними свое будущее.

К сожалению, это партизанское движение народных мстителей до сих пор не нашло художественного воплощения и беспристрастного исторического толкования, чего оно, безусловно, заслуживает. Причиной тому были два обстоятельства. Во-первых, не имея общей разработанной программы, движение это оказалось обречено на поражение. Во-вторых, реакционные дашнакские деятели на каком-то этапе попытались использовать справедливый народный гнев в своих узкопартийных целях и тем самым бросили тень на это движение.

Вряд ли стоит объяснять, что эти два момента недостаточно вески, чтобы замалчивать яркие героические страницы национально-освободительной борьбы, которые так и просятся на художественное полотно.

Хачик Даштенц был первым, кто сломал лед молчания. Богатый жизненный опыт, доскональнейшее знание материала и литературные традиции – все это способствовало тому, чтобы, именно он стал летописцем этих героических событий.

Название, выбранное Даштенцем («Зов пахарей»), и жанровое определение (роман-эпопея) – не формальные мелочи, а ключ для раскрытия содержания.

«Зов пахарей – отражение определенных историко-художественных взглядов талантливого армянского писателя. Беззаветные воины армянского освободительного движения фидаи, согласно рассказам очевидцев, – самые незлобивые, миролюбивые пахари, крестьяне, любящие свое поле и гумно, свою землю и воду, – в силу жестоких обстоятельств вынуждены были взяться за оружие и встать на защиту своих человеческих прав и чести.

Выбрав эту концепцию, основанную на народной вере, Даштенц вскрывает демократическую суть национального движения. Вместе с тем он объясняет героическую суть его, величие и красоту душевных побуждений гайдуков. Это толкование, передавшееся нам по наследству от народного эпоса, в высшей степени справедливо и весомо.

В архиве Аветика Исаакяна сохранилась запись, в которой Варпет* особо выделяет Хачика Даштенца как писателя-сказителя, учитывая его манеру письма

* Варпет – мастер, так называли классика армянской поэзии Аветика Исаакяна современники.

В самом деле – Даштенц нашел наиболее естественную форму подачи материала.

Если «Зов пахарей» рассматривать по канонам классического психологического романа, вряд ли можно оценить его по достоинству: здесь нет детального внутреннего анализа, нет ярких сюжетных поворотов. Перед нами фольклорно-сказительная проза, та разновидность прозы, интерес к которой в XX веке стал очевиден.

Проза эта обладает особым национальным ритмом, идущим от народных сказителей. Для повествования Даштенцем избрана безыскусная и простодушная, до наивности, пожалуй, простодушная манера и соответственно – лексический пласт.

Владея тайнами армянского народного эпоса, Даштенц выступил в этой книге как народный сказитель, отбросив, впрочем, излишне декоративные атрибуты, и стилизацию, сопутствующую зачастую устному повествованию.

В жанровом отношении «Зов пахарей» – достижение новейшей армянской литературы, сгусток вдохновения, прекрасный образец «пасторального» искусства.

Безвестный армянский юноша по прозвищу Махлуто вступает в ряды национально-освободительного движения и рассказывает свою жизнь в виде отдельных новелл. В них мы встречаемся с легендарными героями этого движения (Арабо, Родник Сероб, Сосе, Геворг Чауш, Андраник), равно как и с рядовыми солдатами.

В рассказах Махлуто национальные герои предстают перед нами со своими высоконравственными принципами, патриархальными характерами и рыцарским поведением – всю их деятельность пронизывает глубоко выстраданный патриотизм.

При создании романа Даштенц широко пользовался фольклорным материалом – эпическими, и лирическими песнями, преданиями и крылатыми словами, а также научными исследованиями – этнографическими, географическими и историческими.

Роман-эпопею X. Даштенца характеризуют еще два момента, которые идеологически окрашивают все произведение. Первый – это тенденция, исторически абсолютно справедливая, – отделить национально-освободительное движение от деятельности дашнаков. Дело в том, что гайдуки по своим сугубо народным корням, по своей близости к земле были совершенно чужды узконационалистической сути дашнаков. Даштенц в нескольких важных главах, связанных с Андраником, показывает это глубоко и убедительно.

И далее: политической ориентацией армян-землепашцев была русская ориентация – автор достаточно тонко прослеживает эту линию. Натерпевшиеся от турецкого ига армянские крестьяне, естественно, ждали помощи от России. Об этом же говорит и то, что остатки гайдуков в конце повествования собираются на земле Советской Армении, где они наконец находят осуществление своей мечты.

Сурен АГАБАБЯН, доктор филологических наук

В 1952 году мне довелось побывать в селе Иринд. Знаменитый селянин Галуст Котанян (Апо Галуст), принимая меня в своем доме, обратился ко мне со следующими словами:

– Очень рад за «Ходедан». Но сказано: всем ущельям голова – одно ущелье, всем словам голова – одно слово. Сделай так, чтобы наши дела стали известны миру, не забылись.

В 1963 году в селе Нижний Талин я встретился с одной из героинь «Ходедана» – с женой Гомса Медика. Она сказала: «Мелику уже за сто было, когда он умер. Талинский врач увидел его однажды и говорит: «Мелик-джан, ты от своей силы так долго прожил. Четыре почки у тебя и крепкая кость в груди».

Этот роман мой о них, о том поколении, у кого в груди «крепкая кость» была. И так необычны и легендарны были люди этого поколения и вся их жизнь, что, хотя материал романа – сама реальность, а события, в нем описанные, в действительности происходили, многим все же может показаться это вымыслом и сказкою. Такое это было поколение и вряд ли оно когда повторится.

Имена и дела этих людей и впрямь стали легендой, сказкой, народной притчей и передаются из поколения в поколение, из уст в уста.

Они пришли и заполнили канву повествования, некоторые – под своими именами, некоторые – под вымышленными. Но по-прежнему это был все тот же трудолюбивый и стойкий армянский крестьянин, чей образ всегда стоит перед моими глазами. Каждый из них предстал со своей историей – все вместе они сплели эту книгу. Каждая глава ее представляет собой отдельный рассказ; объединенные, они являют собой роман.

Работая над этим романом, я обращался к мемуарной литературе, вышедшей у нас на родине, а также в диаспоре, за рубежом, к свидетельствам очевидцев, историческим и этнографическим публикациям, используя как материал те или иные отрывки или факты только в том случае, если они непосредственно перекликались с моим повествованием. Но лучше сказать об этом словами главного героя: «Итак, я расскажу вам жизнь свою и своего поколения, все как было. Я поведу вас в такие края, где вы никогда не бывали. Следуйте за мной. Я буду идти пешком или же оседлав коня, как придется. Когда устанете – скажите, остановимся, передохнем.

Но кто это взял под уздцы моего коня? А, брнашенец, это ты! Ты снова появился на склонах горы Сим. Ох, просто безумец ты! Куда же ты пришел в такую рань? Утренняя роса еще покрывает ноги, и лицо обвевает свежий ветерок. Ну ладно, что с тобой поделаешь, идем со мной. Пойдем пока вдвоем, а там, глядишь, объявится сам Шапинанд и герои Взрыв-родника.

И все же дай мне хотя бы в последний раз послушать урок моего учителя Мелкона».

И вереницами, вереницами поднималась вверх Наших навьюченных друзей стая…

Е. Чаренц

«Зов Пахарей»

В городе Муше*, в квартале Сурб** Маринэ шел урок армянского языка.

– А ну, скажи наизусть «Зов пахарей», – ткнул перстом учитель Мелкон в сидящего в последнем ряду смуглолицего паренька: тот, припав к окну, смотрел встревоженно туда, где в ущелье утопают сады Дзоратаха.

* Муш – город в Западной Армении (Турция) ** Сурб – святой (арм.)

Ученик встал.

Все сидели парами, а этот один сидел. Его сосед по скамейке год назад оставил школу, приговорив своего товарища коротать время на последней скамье в одиночестве.

Раз в неделю учитель Мелкон заставлял учеников повторять армянский алфавит. Ученики должны были назвать подряд все буквы, перемежая их утренними песнями и шутливой перебранкой армянских селян. Такой способ запомнить алфавит в стихотворной форме выработал наш учитель Мелкон, преследуя цель навеки запечатлеть в памяти учеников вид армянских письмен, их начертание и последовательность. Произносить стихи надо было так, чтобы казалось: на дворе утро и пахари зовут друг друга в поле.

– Айб, бен, гим, накрошу, поем…

– Чего поешь? – прерывает ученика варжапет* Мелкон, насупив брови.

– Клулика в виноградном листе с красным перцем. Взрыв смеха в классе.

– Хорошая штука клулик по-мушски, да еще с красным перцем, но только после того, как выучишь урок, – пригрозил учитель. – А не то, видишь, вон они, розги.

– Наоборот, сначала поесть, а уж потом выучить урок,- пробурчал смуглолицый паренек, неприязненно покосившись на связку тонких прутьев, сложенных в углу для неслухов и лентяев.

– Скажи-ка «Зов пахарей» ты, – обратился господин Мелкон к другому ученику, сидевшему впереди и получавшему по математике и армянскому одни пятерки с плюсом.